7

У Кащея кровь со лба бежит тонкой струйкой, к разбитому носу стекая, мужчина вытирает ладонью алую полосу, размазывая по лицу, смачно сплевывает кровяной сгусток и нервно шагает в сторону дома. Катя поверить не может, что это с ними происходит. Семенит молча за Павлом. Руки трясутся от страха, торопится за мужчиной, чтобы из виду не потерять, за грязь подмороженную запинаясь. Чертыхаясь, платок съехавший поправляет. Хочет добежать до Павла, за руку схватить, обнять. Но не может, тот злой до чертиков. Екатерина понимает, что сейчас его лучше не трогать. Заходят в подъезд, в тишине поднимаются в квартиру, девушка только и движется, что за мужской напряженной спиной. Она не знает на какой этаж подниматься, куда заходить, да и вообще что делать. Девушка в полной растерянности. У Кати до сих пор перед глазами драка ожесточенная мелькает. Как-то все сегодня пошло не по плану. У Лавровой расписание дня простое — учеба, общежитие, работа и снова общежитие. Поздними вечерами три раза в неделю Екатерина мыть кабинеты ходила, обычно до техникума и обратно по темноте добиралась. Сегодняшний день исключением не был. Укутавшись в пальто и накинув платок, девушка, шагая по лужам, направлялась в сторону училища. После работы её Павел должен был встретить, обещал в кино на самый поздний сеанс сводить. Они не так часто виделись, поэтому Лаврова с нежным трепетом свидание ждала. После той ситуации в общежитие Павел приезжал к ней раза два, с учебы с цветами встречал. Они у озера гуляли, разговаривали на темы общие. И все как-то сладко да гладко шло, Катя подвоха даже не ожидала. Пожелав хорошей ночи охраннику, Катерина выбежала на крыльцо училища и вздохнула полной грудью ледяной казанский воздух. На улице завывал пронизывающий ветер и было темно, фонари в округе не работали в целях экономии бюджета, поэтому освещения никакого не было. Лаврова поежилась то ли от холода, то ли от тревоги, и подумала, что стоило бы вернуться обратно в здании и дождаться Павла там. Но глянув на наручные часы, поняла, что тот должен появится уже с минуты на минуту, поэтому двинулась в сторону выхода. Выйдя за ворота, Катя закурила сигарету. Белесый дым, переливаясь от света луны, протянулся от губ прямо до макушки лысеющих деревьев. На вечернем иссиня-черном небе девушке подмигивали яркие звезды, она улыбнувшись им в ответ, радовалась этому дню. Он и вправду был хорош. — Эй, красавица, закурить не найдется, — крикнули грубым голосом из красного запорожца. Лаврова даже не заметила автомобиль, который стоял прямо за кустами. Услышав громкие хлопки дверей, Екатерина начала пятиться назад, но не успела даже повернуться, ее тут же резко дернули за плечо. — Куда спешишь? — прямо перед ней стоял бритый молодой человек в олимпийке и разбитой губой. За ним находилось еще двое, рассмотреть их удавалось с трудом. Схватив Катю за талию, парень в спортивной куртке еще ближе прижал к себе девушку, обдав неприятным запахом изо рта. — Поехали покатаемся, — подмигнув Лавровой, загоготал мужчина, окидывая взглядом девушку с ног до головы, словно оценивая товар на витрине. — За мной муж должен сейчас прийти, ребят, — пытаясь отстранится, промямлила Екатерина. Догадалась, что именно сейчас она вынуждена была соврать, глядя прямо в лицо. — Это ты че нам сейчас угрожаешь? — донеслось где-то сбоку от девушки, компания парней была настроена очень агрессивно. — Нет, конечно, нет, — начала отнекиваться Екатерина. В голове уже пронеслись все возможные варианты развития этого вечера от самых плохих до самым ужасающих. Положительного результата здесь не предвиделось. Катя помнила рассказы одногруппниц о том, как молодых девчонок затаскивали в машины и увозили за город, как потом эти же девушки сбрасывались с окон от безысходности, травли и безразличия. Слушая такие рассказы, Лаврова и подумать не могла, что такой ужас происходил где-то рядом. И все это было вроде бы так запредельно близко, но в то же время так далеко. Все эти страшные события мимо нее проскальзывали. С казанскими реалиями она только на страницах газеты «Вечерняя Казань» встречалась. Но вот сейчас, когда её стискивали в объятиях, только сейчас Лаврова поняла, насколько опасно быть девушкой и как легкомысленно она относилась к своей жизни. — Эй, пацаны, — услышав сзади знакомый до боли голос, Катя, шмыгнув носом, громко выдохнула от облегчения. — Не западло вам, парни, барышню добропорядочного человека в углу щемить? — кивнув на Екатерину, спокойно сказал Павел, не выпуская изо рта сигарету. Напряжение между мужчинами медленно, но верно шло к своему апогею. — Она че ли твоя, Кащей? — отпустив девушку, непринужденно спросил бритый парень. Его словно развеселила вся эта ситуация. — Пацанва, на ней написано было? — в ложном недоумении спросил он у своих друзей, оборачиваясь назад, те отрицательно покачали головой. — Ээ, нет, парни, не по понятиям это, понимаете? — выплюнув изо рта сигарету, Павел еще ближе подошел к компании. Схватив резко Катю за запястье, дернул на себя. Ойкнув от неожиданности, девушка быстро спряталась за спиной мужчины, выглядывая из-за плеча на лица молодых людей. Те были напряжены и нервно оглядывались назад, словно ища поддержку где-то в черноте улицы. — Ты нам предъявить че-то хочешь? — грубо ответил на вопрос, самый главный из этой тройки. У Кащея словно тумблер в голове переключили. Он не любил дело решать кулаками, не его это метод был. Павел считал, что лучше словом или жидкостью в стакане конфликт решить, мирно, но без кровопролитий. Но, когда вот такие тупые ничего не понимающие «люди» беспределят, тогда на возникнувший вопрос Кащей вынужден был ответить ударом справа. Отодвинув от себя Катю, Павел замахнулся на мужчину, и началась драка. Лаврова, закрыв глаза, чтобы не видеть происходящее, стояла у ворот и надеялась, что время можно вернуть вспять. Нажать на красную кнопку машины времени, чтобы отмотать все назад, и снова оказаться внутри училища, дождаться там Павла и спокойно отправится в кино вместе. Но нет. Это было все наивными фантазиями девушки, что прижималась к холодным прутьям забора и сквозь ладони, которыми закрывали уши, слышала громкие звуки ударов. Вот, кто-то ударил и хрустнул нос, кто-то упал на асфальт и полилась кровь, кто-то замахнулся и прозвучал стон боли. Распахнув глаза, Катя увидела, как Павел замахивается на очередного мужчину, и тот после сильного удара падает на землю рядом с Катей. Лаврова не может даже пошевелится, чтобы отойти в сторону, её тело полностью оцепенело от ужаса, происходящего здесь и сейчас. Кащей, видя полный растерянности взгляд девушки, хватает ее резко за руку, выводя из панического транса, и тащит в свой ИЖ. Молча запихивает в автомобиль и садится за руль. Екатерина боится за Павла, недоумевает как в таком состоянии можно вести машину, но сказать что-то против боится еще сильнее. Кате местность по пути кажется знакомой, но в темноте сложно разобрать, где они находятся. Вроде бы и дом, к которому они приехали, похожий на ее, но она сконцентрироваться никак не может. Поэтому вопросов лишних не задает. Так в тишине они добираются до квартиры. Кащей уверенно открывает дверь, держа в грязных руках ключ. На костяшках виднеются раны и алые капли. Зачем он привез девушку в свою квартиру, он не знает. Просто на автопилоте приехал домой, чтобы подлечить себя и может быть черняшкой загасится. Но услышав сзади пыхтение Екатерины, опомнился, что захватил еще и ее с собой. Скинув кожаное пальто куда-то на пол прихожей, Кащей сразу же направился в ванную комнату, чтобы подлатать свои раны. Катя догадалась, что находилась в квартире Кащея. Зайдя во внутрь Лаврова сразу же окинула помещение взглядом — стены прихожей были окрашены в буро-зеленый цвет, напротив одиноко стоящей табуретки висело мутное заляпанное зеркало. Если бы где-то по полу проскользило перекати-поле, Катя бы не удивилась. Вид комнаты, действительно, удручал. Настолько скудно обставленной квартиры она еще ни разу не видела. Прямо по коридору из окна сквозь желтоватую газету и уже не белоснежную тюль ярко горел уличный фонарь, освещая искусственными лучами кухню. На столе стояла пустая бутылка и где-то виднелась шелуха от семечек. Сморщив нос, Катя двинулась вперед. Какой-либо радости находится здесь она не ощущала, напротив ей хотелось быстрее покинуть квартиру. Но бросить Павла она не могла, он ведь за нее заступился, получил по голове. Чувство вины растекалось тяжестью по телу Лавровой. Девушка никак не могла перестать себя корить за такой проступок. Какой же глупой она себя ощущала в этот миг. Закинув сапоги в угол и оставшись босиком, девушка прошлепала до кожаного пальто, которое лежала на полу. Горько хмыкнув неаккуратности Павла, Лаврова подняла верхнюю одежду с пола и повесила на свое место, а рядом — белоснежный платок и свое серое пальто. Понимая, что мужчине нужна медицинская помощь, Катя направилась в сторону ванной комнаты. В босые ноги впивались маленькие песчинки и осколки стекла, причиняя дискомфорт, но девушка даже не обращала на это внимание. Все ее мысли были сосредоточены на одном человеке — Павле. Оперевшись о дверной откос ванной комнаты, Екатерина окинула мужскую фигуру тяжелым взглядом. Склонясь над серой раковиной в белой майке, Кащей смывал кровь с волос и подбитого лица. И не замечал тихого женского шага в свою сторону. Не позволив себе подойти слишком близко к мужчине, Катя остановилась, заглядывая за правое плечо, и прошептала куда-то в сторону: — Может помочь? — Не лезь, — оборвал её резко Павел. Ему помощь чужая не нужна, привык он сам со всем справляться. Опустив взгляд, Лаврова села на бортик ванной. Уходить она совсем не хотела, не могла себе позволить подобной вольности, поэтому осталась так и сидеть рядом с мужчиной периодически бросая на него жалостливые взгляды. Тот уже как несколько минут вымывал водой рану, изредка заглядывая в зеркало, в отражении которого видел девичью фигуру. Сидит такая тоскливая, плечи опустив. Ушла бы, и дело с концом. Но нет, пошла за ним, не убежала. У него тепло ненужное в груди разливается от вида её, он это чувство хочет вытащить, выбросить в мусорку и забыть. Катя неожиданно встает, выдыхает шумно и со спину мужчину обнимает, скользит по ребрам ледяными руками, в замок их на груди сцепляет, и целует куда-то в плечо, в то самое на котором паутина вьется и женщина с хвостиками улыбается. Невесомо так губами по коже разгоряченной скользит, а руками все сильнее грудь сдавливает. А может это и не руки совсем, а чувство новое. У Лавровой нос щиплет от мужского терпкого запаха, одеколона, которым весь он пропитан, и сигаретного дыма, заплакать сильно хочется, но девушка в руках себя держит, не до этого сейчас. Очень сильную нежность испытала в тот миг, унять желание поделиться чувством этим не смогла никак. — Прости, прости меня, Паша, — куда в подмышку шепчет тихо. Кащей напрягается от слов, тоскливо звучащих, резко оборачивается и смотрит так пристально, девушка руки опускает и смотрит в ответ. Не дерзко, как было до этого, а с поволокой от невыплаканных слез. Ему от такого вида тошно становится. Не любил он бабских рыданий. Выходит из комнаты, слово не сказав, только легонько толкнул плечом девушку. — Иди сюда, красавица, — подзывает ее из кухни, где бренчит холодильником. На столе уже стоит открытая бутылка водки, жестяная банка с килькой в томатном соусе и горсть семечек. Стряхнув на пол шелуху, он пододвигает табурет Кате. — Садись. Потрещим. Катя садится и только сейчас начинает чувствовать грязь на ступнях. Противно становиться, хозяин видимо совсем о чистоте не заботился. Перед ней сразу же оказывается пустой стакан, а напротив присаживается Павел. — Ну че ты носом воротишь, родная, — подливая порцию водки в стакан девушке, журит Павел, — это анестезия местная! Я же вот, — на бровь показывает покрасневшую, — травму получил. — Может лучше к врачу, — отвечает Катя, на что только лицо недовольное получает. Кащей закидывается жидкостью и, не поморщившись, хрипит: — Я тебе сам и врач, и медсестра, и патолого, потолко… как там его, блять, — шипит Павел уже наливая себе новую порцию. Катя к своей даже не притронулась. — Патологоанатом, — поправляет его Катя, оценивая степень опьянения мужчины. — Молодец! Ну до чего же ты умная, Катерина! Ну точно не зря золотую медаль в школе получила, — подмигивает ей и в руку горсть семечек берет. Начинает щелкать их и кожуру на стол сплевывает. Катя не понимает, что ей делать. Хозяин не выгоняет, а уходить страшно теперь — вдруг снова кто остановит, она теперь в жизнь вечером одна не выйдет на улицу. — Поздно теперь не таскайся с училища, — заботу проявляет скудную, предупреждает Кащей девушку. Лаврова улыбается на это и кивает несмело, чувствует же, что тревожится все-таки за нее. Приятно становится. — А ты че не пьешь? — кивает на нетронутый стакан. — Не хочу, — Катя отнекивается изо всех сил. Видела своими глазами яркие примеры того, как алкоголь воспитанных людей превращает в животных. — Нет, дорогуша, так дело не пойдет. Надо выпить, чтобы полегчало, да? — стакан еще ближе пододвигает. Катя окидывает стол взглядом и выпивает залпом стакан, принципы свои нарушая. Во рту горько становится, тепло мгновенно разливается до желудка. Кащей улыбается, по плечу невесомо постукивает в одобрении, и сам снова уже к третьему по счету стакану прикладывается. Ему то не привыкать пить, он и в одиночку иногда себе позволить может, но это уже алкоголизм, который он яростно отрицал. Поэтому всегда склонялся к компанейским вечерам, чем одиночным посиделкам. — Что это значит? — набравшись смелости, все-таки спросила Катя тревоживший ее уже долгое время вопрос про рисунке на теле. Она их приметила в первую встречу, но боялась, что открывшаяся правда будет настолько горька, что Лаврова может не выдержать. Но сейчас, пока, как Кате казалось, все так далеко не зашло, она готова узнать, готова принять это знание. Хуже уже не станет. Кащею аж смешно стало от такого любопытства. Ну до чего же внимательна девчонка. Все-то подглядеть успела. Кащей конечно и не скрывал особо, но и рассказывать про себя не любил. — Ты сама-то как думаешь, а? — выпытывающе смотрит, наклонив вбок голову. А Катя разные варианты в голове перебирает, но все сходится к одному — сидевший. И где-то в глубине души она уже знала ответ на свой вопрос, просто хотела услышать именно от Павла, чтобы уже точно быть уверенной в своих догадках. Катя молчит, поджав губы, не хочется вопросом на вопрос диалог выстраивать, но с Кащеем по-другому не получается, с ним словно в игру какую-то играешь, где с победой только он выходит и заранее знает об этом. Упивается слабостью, махинации строит в голове. — Ну че молчишь? Ты сама-то подумай хорошенько, готова ли ответ на свой вопрос услышать, — он резко подтягивает Катю еще ближе к себе, ухватит табурет. Её трясущиеся ноги теперь в его упираются, дышит алкоголем на нее, и взгляд опускает пьяный на губы девичьи, которые резко выдают одну единственную фразу, которую Кащей с ухмылкой принимает: — Готова! И Павел в кратце рассказывает и о шапке, с головы женской сорванной, и о том как повязали его тут же на рынке, где он с пацанами ошивался, и как в Казахстан отправили от звонка до звонка чалить на нарах целых пять лет. Не углублялся в подробности, но по факту все выложил. Захотела — пусть знает теперь с кем ходит. Кащей хватает за голову Катю и к себе наклоняет, почти лбами упираются в друг друга, шипит куда-то в мягкие женские губы: — Боишься теперь? — за себя не переживает, да и за Катю особо тоже не беспокоится. Она уже его теперь. Лаврова кивает медленно, в глаза заглядывает, трепетно на плечо мужское руку опускает, чтобы отстранится, но не выходит, Павел еще ближе становится, до мочки уха губами касается и шепчет тихо-тихо: — Это правильно, это хорошо. И целует горячо, властно, хватает за талию и на колени свои девушку пересаживает. Та шипит в ответ, не по нраву ей, когда против воли действуют. Павел под свитер руку засовывает, до груди ведет, не церемонясь. Он терпеть уже больше не намерен, возьмет то, что по праву его. Катя не отвечает на поцелуй с таким же желанием, как в общежитие. Она кричать от бессилия хочет, ну не может с ней такого произойти. Только не с ней. В голове одно крутится, как они с Олей одногруппницу свою обсуждали — Дилю Каримову, которая с мотальщиком ходит. И как Соколова бросила вслед: «От неё же не останется ничего!» Вот и от Кати кажется ничего не осталось, только где-то там внутри все равно трепыхается чувство это дурацкое, которое здраво мыслить мешает. Влюбленность. Лаврова ничего с собой поделать не может, отвечает на поцелуй, от злости даже губу мужскую прикусывает до крови. Тот ухмыляется в ответ. Катя жмется еще сильнее к Павлу, руками в кудри зарывается и отрывается от губ сухих, смотрит разгоряченно и злобно. Тот прищуром хитрым и улыбкой нахальной отвечает на взгляд, берет стакан и выпивает вновь. Утыкается носом в шею тонкую, запах приятный шумно вдыхает, насладится минутами хочет. А потом целует куда-то за ухом девичьим и шепчет еле слышно: — Ты же уйти от меня не сможешь, если я этого не захочу. Тебе жизни не дадут в городе, Катерина, если мы разойдемся, — и это была не угроза, а констатация факта. Катя это понимала и с тяжестью на сердце приняла. Прочувствовала то самое дно, на которое все-таки приземлилась. Как бы отчаянной она не сопротивлялась, как бы долго она не падала. Конец настал. И здесь сидя на прокуренной кухне она это осознала.