11

Павел усаживает продрогшую девушку в свой иж, именуемым в народе каблук, а сам плюхается рядом на водительское место. Трет лоб, в который пульсирующими спазмами поступают болезнетворные ощущения, глаза темнеющие, что слепит отраженным светом от снега, закрывает. В теплоте подтаявший снег начинает каплями стекать за шиворот, скользя по теплой коже прямо в ворот рубашки. Мужчина распахивает глаза и раздраженно начинает заводить автомобиль — нетерпеливо ворочает ключом в замке зажигания, но машина лишь беззвучно стоит на месте, не поддавшись на суетливые движения хозяина. — Давай заводись, кляча! — Кащей ругаться начинает, бьет по рулю громко, на что Лаврова вздрагивает и спешно оглядывается на разъяренного мужчину. Ей в такие моменты сбежать хочется, сразу образ отца перед глазами возникает — напряженный, злой до чертиков, а в глазах молнии сверкает. Девушка сжимается от ругани грубой, обычно Алексей Зиновьевич в идентичных ситуациях взрывается на мать, орет, что перепонки лопаются, иногда и оплеуха отвешивается девушке, что под руку отцовскую попадается случайно. Но сейчас все по-другому, Павел лишь ворчит себе что-то под нос, трет пальцами переносицу и резко выходит из автомобиля, хлопая дверьми. Лаврова уже как пять минут в тишине надоедливой сидит, мысли нехорошие крутятся — как дальше жить, что делать, как домой вернуться без скандалов яростных. Она решать ничего не хочет, устала сильно, плыть по течению лишь желает, окруженная заботой и вниманием. Но все не так, и все не то — и семья нестандартная, и мужчина не нежный и бережный. От раздумий таких закурить захотелось. Катя открывает бардачок, чтобы отыскать пачку сигарет, зная, что все заначки Кащей там хранит, рыскает ладошкой, перебирая мусор, пальцами утыкается на что-то продолговатое, похожее на шприц. Она матери уколы ставила, знает на ощупь, как и что выглядит. Девушка хмурится неверяще, быстро окидывает угрюмым взглядом мужчину, что копошится в капоте машины, и вытаскивает найденную вещь. В ледяных руках находится шприц. В горле словно комок гвоздей застрял, царапает нёбо невыносимо, в глазах влага собирается от ощущений болезненных. Девушка сглатывает шумно, боится заглянуть дальше в тьму, что раскрывается все больше и больше, но любопытство берет вверх над здравым смыслом, и Лаврова утыкается взглядом в содержимое бардачка, чуть нагибаясь над панелью — какие-то бумажки, водительские права, сгоревшие спички и недокуренные сигареты. И лишь в самой глубине сверток, который девушка, не задумываясь хватает. Катя торопливо разворачивает ткань, задержав дыхание, и на колени падает вата и неизвестное мутное вещество в стеклянной бутылочке. Девушка — не дурочка — сразу догадывается что это такое. Слышала от одногруппников, что сейчас большая часть населения окраин Казани наркотиками балуется — на героине сидят, разлагая себя и свое тело. Пытаясь унять бешеное биение сердца от осознания того, что лежит сейчас на ее коленях, частым дыханием, Лаврова осторожно складывает вещи, которые в один миг стали весить тяжелее килограммовой гири, обратно в чуть бледно-желтую тряпку с еле заметными отпечатками грязных пальцев. Трясущимися руками возвращает признаки грехопадения мужчины, что сейчас громко ворчит на улице, и тяжело выдыхает — протяжно и уставше. Девушка не перестает пялиться сквозь замерзшее стекло на Павла. Вот он стоит, уперев одну руку на закрытый капот автомобиля, чешет подбородок тонкими пальцами, а на мех шапки белоснежными хлопьями плавно ложится прошлогодний снег, который не переставая падает уже с самого вечера. И Кате не верится, что этот самый мужчина может еще сильнее разрушить свою жизнь. И ее тоже. Все-таки то, что она нашла в темноте бардачка — это то, самое что убивает остатки здравого в человеческом. Лаврова не хотела этого признавать, не хотела верить, что содержимое принадлежит Павлу, может быть это кого-то из его «друзей», но где-то в глубине души она знала и понимала, что тот, кто сидел в тюрьме, тот, кто является автором группировки, не может быть святым человеком. И все, что происходит с ним, это все настолько очевидные вещи, которые так грубо раскрыли Кате глаза на мужчину. Всего лишь за один вечер жизнь девушки перевернулась с ног на голову, и она совсем не успевает, не может подстроится под метаморфозы, что ломали разум и тело, ей бы пару часов, чтобы разгрести все это дерьмо, что навалилось, но времени нет и сил что-либо делать тоже. Лаврова трет лицо трясущимися руками, не заботясь о макияже, в глазах мутнеет, виски давит от боли, и быстрый стук сердца ощущается где-то в гортани. Едкая желчь наполняет рот, и девушку еще чуть-чуть и стошнит прямо в салоне, но резкий звук выдергивает Катю из транса. — Тьфу, блять, не заводится колымага старая, — Кащей пинает автомобиль по колесу, злясь, распахивает резко дверь и скидывает шапку на водительское сиденье, закуривает очередную сигарету и выдыхает в морозный воздух едкий дым. Мелкие кудряшки прилипли ко лбу, а под левым глазом виднеется чуть желтеющий фингал. Павел смотрит долго, тягуче на девушку, в голове мысли надоедливо перетекают из одного полушария в другое. Размышляет, смотря на продрогрушую Лаврову, что трясется неизвестно от чего, в глазах девичьих слезливых грусть вселенскую вкраплениями в синеве замечает. Обнять такую, прижать к себе посильнее хочется, уткнуться кончиком холодного носа в белокурые пахнущие ягодным шампунем волосы, но еще сильнее желание выпить. — Вставай, принцесса, пешком пойдем, — шапку резко с сиденья забирает и обратно накидывает на голову. Катя пялится долго на мужчину, чем заставляет еще сильнее нервничать, сквозь сумерки зимние замечает во взгляде Павла туманность и поволоку известную, догадывается девушка от чего Кащей раздраженный и дерганый такой. Горестно от осознания становится, Лаврова губы поджимает от бессилия. В голове мысли роем жужжат, что не надо идти с ним, что вот здесь и сейчас пора прекращать эти отношения, обрубать все на корню, пока не зашло слишком далеко, но не может. Она теперь кроме Павла никому не нужна — ни матери, ни тем более отцу. А к одиночеству еще и страх сильнейший добавился. Боязно, что после прекращения отношений таких неизвестно, что на районе с ней станет. А так покровительство хоть и мимолетное, но все же есть. Катя от осознания количества проблем, которые грузом на хрупких плечах висят, все сильней и сильней задыхается, вжимается в обивку сиденья, хочет затеряться в кутерьме снежной, но резкий дверной хлопок выводит из прострации. Лаврова выдыхает и выкарабкивается из автомобиля с горьким принятием того, что не деться никуда от Кащея. Павел ведет девушку в сторону качалки, чуть пошатываясь, мешая серые кучи снега остроносыми осенними ботинками, что надеты не по погоде. Парочка плетется неспешно в тишине. Лишь изредка каркают вороны, и салюты где-то вдалеке взрываются. Катя скидывает раздраженно руку с плеча, что плетью обвивает девушку, так как спина ныть от тяжести начинает, и хватается за мужскую ладонь, пока Кащей опомниться не успевает. Ладошка у Павла горячая, на кончиках пальцев мозоли едва ощутимые, между большим и указательным пальцем Катя полоску шрама чувствует. Подушечками пальцев тонких гладит кожу сухую, действием этим успокаивает и себя, и мужчину одновременно. Кащей от нежности такой плыть начинает, но головой трясет, пытаясь в себя прийти. Павел шапку снимает, чтобы голову остудить, и Кате в руки пихает. Разум затуманен, он лицо девичье смутно видит, перед глазами все плывет, но мужчина шагает уверенно, в кармане холодом в тело отдает очередная бутылка водки. Нервозность мужская девушке передается, она шапку теребит в руках, не зная куда ее деть. В голове девичьей все мысли нехорошие крутятся — хочет спросить о находке, заставить объясниться Павла. Но боится, страшно от того, что Кащенко выкрутится, виноватой девушку сделает, что полезла куда не надо, обвинит во всех смертных грехах. Они никогда не скандалили сильно, потому что Катя терпела, проглатывала обиды, и сейчас то же самое происходит, решительности не хватает, чтобы прояснить все. Их взглядами провожают пятиэтажки серые и редкие прохожие, что спешат по своим делам, стараясь укрыться от холода и ветра. Снежные кучи, которые намело за день, осложняют путь до нужного помещения. Поэтому девушка запинаясь, быстро семенит за ускорившимся Павлом. Они заходят уже в знакомое девушке помещение, которое выглядит еще хуже, чем обычно. Внутри темно, хоть глаз выколи, лишь луч света пробивается сквозь щель между дверью и стеной, за которой находится святая святых этой качалки. Катя сглатывает шумно накопившуюся слюну, воспоминания о первом поцелуе с Павлом нахлынули ледяным потоком, по коже сразу же мурашки побежали. Девушка взглядом окидывает профиль мужчины, что рядом стоит, и за ладонь его крепко хватает. Внутри все переворачивается от страха, когда слышит из комнаты громкий мужской смех. — Там кто? — Катя недоверчиво кивает в сторону шума. — Демид и Синий. Не боись ты, принцесса, пять минут посидим и пойдем обратно, — Кащей похлопывает за плечо девушку, толкая в сторону каморки. Лаврова буквально вваливается в помещение, и в комнате сразу же гробовая тишина возникает. Девушка обводит взглядом присутствующих — вот двое мужчин сидят и откровенно таращатся на Катю, семечки щелкают, сплевывая на пол кожуру, девушка в короткой джинсовой юбке сидит, закинув ногу на ногу, и недовольно смотрит на ту, которая помешала их компании. Людка совсем не ждала, что с Кащеем еще кто-то придет, а тем более кто-то женского пола. Такой как Кащей хитрит вечно — обнимает за плечи крепко, шепчет бред на ухо всяких, а про себя ничего не говорит, шкерится. Люда уже планы на сегодня и на будущее построила, думала с Павлом домой вернется, а потом и отношения с ним выстроит, станет на районе подругой автора, ее лишний раз никто не тронет, а теперь все коту под хвост. Фыркнула громко, окинув злым взглядом Лаврову, и на Синего обернулась, чтобы поближе сесть, после переглядки одобрительной. — О, Кащей, ну наконец-то! — светловолосый мужчина буквально вскакивает с места и подбегает к мужчине, обхватив того за плечо, ведет к столу. — А это что за красотка с тобой? — подмигнув Кате и забрав у Павла бутылку водки из рук, парень усаживается на диван и сразу же разливает жидкость по стаканам. — Эй, малыха, тебя как звать? — Екатерина, — девушка руку протягивает, парень поцелуем одаривает ладонь и игриво подмигивает. Кащей усмехается, смотря на разыгравшееся представление. — Давайте, пацаны, хлопнем, — Павел хватает стакан в котором плещется сорокоградусная и, не закусывая, выпивает залпом, кивает девушке в сторону дивана, а сам спешно скидывает пальто куда-то в сторону и уходит из комнаты, подзывая сидящих в ней мужчин. Все эти движения в глазах Кати мелькают быстрыми кадрами, в голове белый шум думать мешает. Не хочется даже и представлять, кто все эти люди, что делят между собой одну бутылку, одну пачку сигарет, а может и одну девушку. Лавровой жутко становится, она в таких компаниях ни разу не была, лишь слышала только, что опасно среди таких водится. Да и Кащей ей говорил, что всех их объединяет одно — тюрьма. — Че у тебя с ним? — доносится откуда-то сбоку женский прокуренный голос, и Катя выныривает из ледяного потока колющих размышлений. — Ты про кого? — вести диалог Лавровой совсем не хочется, поэтому на глупый вопрос отвечает тем же, она домой уйти хочет, уткнуться лицом в подушку, пролежать так до утра, а после встать как ни в чем не бывало и начать жить нормальной жизнью в новым году — без скандалов, без упреков и без открывшихся, разрушающих и без того хрупкое состояние фактов. — Ты дуру выключай! — злобно отвечает на вопрос Люда. Она нежничать не собирается, хоть и грубо, но узнает все что надо. — Я про Кащея. И Катя задумывается на секунду — а кто она ему. Подруга? Точно нет. Девушка значит. Только этот вариант остается. Ведь почему-то возится с ней, встречает с училища вечерами, в кино водит, поцелуи глубокие с сигаретным вкусом в темноте автомобиля дарит, а еще подарками дорогими осыпает. Так же только мужчины, которые любят, поступают. В мировоззрении Лавровой так и должно было быть. Вот только, что урка, наркоман и группировщик — эти факторы не вписывались в долго и счастливо, и умерли в один день. От этого горько до желчи во рту становилось. — Любовь, наверное, — Катя под нос бурчит себе эти судьбоносные слова. Она в конце концов решила для себя, что любит. Девушка с дешевой завивкой волос хохотать начинает громко. Кате не нравится этот смех — противный, оглушающий и неестественный. Лаврова морщится, словно изо рта любопытной Людки лягушки выпрыгивают вместо смеха. — Дура ты, Екатерина, — вытирая слезы с уголков глаз, выплёвывает имя Лавровой и с полной неприязнью в глазах смотрит так внимательно на белокурые волосы, пухлые губы и курносый нос. — Кащей никого и никогда не любил и не будет. Мужчины заходят, громко обсуждая свои какие-то темы. Катя лишь смотрит пристально на Павла, слова анализирует сказанные Людкой. Лаврова уверена, что та со злости наговорила. Екатерина слепо верит, что Кащей-то на самом деле хороший, не по той дорожке свернул просто, а она поможет ему, спасет, вытянет из это трясины. Но вот еще чуть-чуть и сама завязнет в ней, останется лишь протянуть руку и схватить за край кожаного пальто, а там по горло и увязнет. Первые рассветные лучи никак не могут пробиться сквозь толстые стен подвала, что хранит все секреты универсамовских мальчишек. Каждый из них сейчас спит, забывшись в трепетных сонных мгновениях, не вспоминая о себе и своей горестной жизни. Лишь шумная компания, которая распивает остатки злополучного алкоголя, никак не может разойтись. Катя уже сбилась со счета обещаний Павла уйти домой. Ее откровенно доконало ждать, но выхода не было. Возвращаться утром в общежитие, когда еще ни один транспорт не ходил, не было смысла, идти домой к родителям тем более. Вот и оставалось, что пялится мельком на Людку, да под тяжестью Кащеевых рук замерзать в холоде подвала. Катю знобило то ли от пережитых событий, то ли от того, что она начинала заболевать. Лаврова не понимала. Её трясло, лоб был горячим, а щеки покрылись ярко-красными пятнами. В который раз стук стакана об деревянную поверхность стола, выдернул девушку из дремоты, в которую Катя проваливалась каждые пять минут. Девушка уткнулась мутным взглядом в профиль Павла и закусила губу, чтобы не разрыдаться от нахлынувших чувств. Ее любовь к нему разрывала девушку настолько болезненно, что было невыносимо дышать, двигаться, мыслить. Лаврова никогда бы не подумала, что это светлое чувство может приносить лишь страдания. — Ладно, пацаны, расход! — Кащей ударяет по коленям, вставая с насиженного места. С мужчинами прощается, обнимая за плечи. Синий, неаккуратно схватив за плечи девушку, что громко смеялась от выпитого, уводит из качалки. Демид — грузный темноволосый мужчина — накидывает дубленку, кивком прощается с автором «Универсама» и уходит из помещения. Катя с Павлом остаются одни, наедине друг с другом и своими мыслями. Кащей пододвигается ближе к девушке, локон белокурых волос цепляет кончиками пальцев. Лаврова выдыхает обреченно. Павел проводит по веснушкам на лице, спускаясь к губам, очерчивает контуры алого и утягивает девушку в затяжной поцелуй. Врывается языком бесцеремонно, прикусывая мягкие губы. От него алкоголем несет, Лаврова из-за запаха невыносимого мерзкого кривится, разрывает поцелуй, но мужчина ее не отпускает. Катя действительно обессилила от всего этого — находиться весь этот вечер в постоянном ожидании под осуждающим женским взглядом, под пристальным липким мужским взором. И именно сейчас, когда губы Кащея терзают нежную кожу шеи, когда руки пробираются под подол платья, она доходит до точки невозврата. Девушка толкает в плечо мужчину, морщит нос от нежелания отвечать взаимностью на поцелуи. — Паша, я устала, — измученно шепчет, отодвигаясь от пышущего жаром мужского тела. Кащей плюхается на спинку дивана, достает из кармана пачку сигарет и молча закуривает, выпуская едкий дым в помещение, ухмыляется саркастично: — Ну раз устала, принцесса, то значит пора сворачивать поляну. И пузырь терпения Лавровой лопается, стоит лишь увидеть насмешливую полуулыбку. Истерика подкатывает комом в горле, трясучкой в руках, лопнувшими капиллярами в глазам и едким желанием высказать словесным потоком все, что накопилось за этот вечер. Девушка вскакивает с дивана, в порыве ярости хватает пальто и, развернувшись к мужчине, шипит: — Устала, да! Сыта по горло всем этим, — окидывает рукой помещение и разворачивается в сторону выхода. Кащей встает с места, на котором так хорошо сиделось, и движется дёргано к девушке. Он такие истерики на корню обрубает. — Куда ты, блять, пошла? — хватает Лаврову за руку, к себе притягивая. Катя взбрыкивает, руку пытается выдернуть, но не хватает сил, мужчина крепко держит. Девушка смотрит в черноту глаз — темнота растеклась по зелени, не видно родного цвета. Разум Павла затуманен под воздействием черняшки. — От тебя подальше, — выплевывает со злостью и смотрит внимательно, ожидая лавину ответной реакции. Кажется, ее сейчас снесет, заживо погребет под тяжестью. У Лавровой все разрушено, лишь пепел на задворках разума и дымок сизый. Все сгорело. Терять уже нечего. Родители отвернулись, только Оля Соколова осталась, но у нее у самой жизнь своим чередом идет, не до чужих проблем. Осталась Катя одна, лишь Павел где-то с редкой периодичностью маячит, не отпускает совсем, привязал навсегда. — Никуда ты не пойдешь, родная моя, — тащит в глубь каморки. Лаврова впервые видит такого мужчину — властного и злого. Он никогда не позволял таких действий в ее сторону, а сегодня другим предстал — нервным и свирепым. — Отпусти, — Катя дергается, шипит, как кошка. Мурашки по спине табуном скачут, лицо от эмоций горит. Лаврова разгневана. — Слышишь? Отпусти! — Катя уже на крик переходит. И Павел резко руку освобождает из хватки крепкой, останавливается неожиданно, девушка плечом врезается в спину мужскую. — Отпусти меня, пожалуйста… насовсем — утыкается холодным носом между лопаток, слеза хрустальная скатывается в черноту пиджака. Павел вздыхает тяжело, не зная что сказать, поворачивается медленно и плечи девичьи сжимает несильно ладонями широкими. — Я так не могу больше, понимаешь? Не могу. Просто скажи мне, зачем я тебе? — сил у девушки уже нет, она рыдает, захлебываясь в эмоциях. Самой противно становится, но остановить себя не может. Руками сырость с лица быстро вытирает, чтобы скрыть следы своего очередного поражения. Кащей обнимает крепко, по волосам белоснежным гладит успокаивающе. Он ответить на вопрос не знает как — и правда зачем она ему? Может быть любит все-таки? Нет, точно не это сосущее под ложечкой чувство, ноющее в грудине перед сном и скручивающее болезнетворно суставы. Он из себя все это вырвал, вытащил и растоптал. Он бы любую другую держать подле себя не стал, таких как Лаврова пруд пруди в Казани, но именно она крепко схватила разум мужской и держит в руках, сжимая до спазмов. Просто привык к девушке, и свои привычки он трепетно и бережно хранит в ящике каморки, а сейчас прижимает к себе. Катю он не отпустит точно. Навсегда с ним останется теперь. Она же хуже ханки мозг разъедает. — Привык я к тебе, — он впервые не юлит и говорит честно. Может под дурманом опиумным мужчина совсем не соображает. Катя взгляд вверх поднимаете, ищет в глазах мутных честность. — Кто сейчас это говорит: ты или наркотики? — девушка злится, отрывается от мужчины и шаг назад делает. Кащей ухмыляется, садится на диван, ногу на ногу закидывает, расслаблено закуривает сигарету, рукой машет куда-то в сторону, огонек желтеющий разрывает пространство между ними. — Ты давай не лезь в это, — пресекает очередной женский скандал. — Я с этим сам разберусь без тебя, подруга. Хватает девушку за платье, к себе тянет. Катя нехотя, но все же движется к мужчине. Смотрит на него свысока, губы поджимает и в раздумьях теряется — уйти хочет, сбежать, хлопнув дверьми, но тянет к нему, так сильно и беспощадно, что все внутри скручивает от боли. — Ты, Катенька, в мои дела нос свой не суешь, поняла? Если я что-то делаю, значит так надо, — руками обхватывает за голые колени, мягко поглаживая кожу, но несмотря на нежность, смотрит угрожающе. — Не слышу ответа? Лаврова взгляд уводит, сглатывает шумно и на выдохе отвечает: — Поняла! Мужчина девушку рядом усаживает, в белокурые волосы утыкается, вдыхая аромат. Проводит по шее ледяной рукой, поднимаясь ладонью все выше и выше и неожиданно для девушки яростно сжимает подбородок пальцами, резко повернув девичье лицо в свою сторону. Смотрит пронзительно блеском изумрудных глаз, что сквозь черноту виднеются, на лице не единой эмоции, лишь скупая кривая ухмылка. — Никто не должен знать о том, что ты нашла сегодня в бардачке, усекла? Если я пробью, что ты где-то там треплешься, Катерина, проблемы будут у нас обоих, — шипит слова угрожающие прямо в губы пухлые девичьи. Катя кивает медленно, понимая всю опасность положения Кащея. Мужчина продолжает смотреть изучающе в лицо, а после, увидев испуг и покорность, впивается жадным поцелуем. Кащею нравится как выглядит сегодня Лаврова. Видно, что на праздник готовилась: платье простенькое, но все изгибы выгодно подчеркивающее, завивка модная, макияж неброский, и нить бус из дешевого стекла молочного сверкает на шее тонкой. Павел себе пометку в голове ставит — он ей потом обязательно янтарные бусы подарит и платье модное купит. Пусть порадуется. Павел после отсидки праздник никогда не отмечал, лишь с пацанами выпьет, да спать завалится в квартиру. Вот и все дела. Считал глупость все это, да и старые раны бередить не хотелось. Раньше, когда еще маленький был любил с матерью елку украсить, сказку про балерину и Щелкунчика по радио перед сном послушать, чтобы быстрее уснуть, а утром пораньше встать и подарок найти под лесной красавицей, что мигала на солнце зимнем яркими красками игрушек стеклянных и гирлянд бумажных, что Павел весь декабрь старательно вырезал. А потом в один миг все изменилось, когда не до мальчика маленького родителям стало. Отца сократили на заводе, и мужчина стал забываться в бутылке алкоголя. Матери пришлось на своих хрупких плечах семью одной тащить. Павел пообещал тогда маленький, что маме поможет, вытащит её из этой ямы, но не смог. Все глубже и глубже утопали втроем в этом совковом удушье — Паша воровать начал, отец спился вконец, а мать теряла все жизненные соки, работая на трех работа одновременно. Так бесследно и исчезла в грязной промерзлой земле в феврале 1985 года, когда Кащей в Казахстане четвертый год на нарах чалился. Отец себе женщину, подходящую под дела его забутыльные, нашел и уехал в деревню, не дождавшись сына. Павел не простил ему все это, вычеркнул из жизни своей и начал деньги зарабатывать, как жизнь и тюрьма научила. Кащей прошлое забыл и никогда больше к нему не возвращался, жил по принципу — здесь и сейчас. И сейчас, в это самое мгновение, в его грудине разрасталось тепло от осознания того, что обнимает его не какая-нибудь очередная шлындра, от которой тошно становилось, а та самая, что смотрела чувственно, прижималась нежно, в волосах ладонями зарывалась, принося спокойствие. Ласки ее боль снимали головную, словно ведьминское что-то в ней было. Кащей ухмыляется — приворожила точно, гадюка. Всполохом ярким появилась в его жизни. Ну и пусть. Пусть так и будет в судьбе его, главное Кащею хорошо. Он по-иному выражать привязанность не может, уверен, что привыкнет Катя к этому, свыкнется с ледяными взглядами и пылкими объятиями. Стерпится — слюбится. И в этот вечер, покидая мерзлоту и тошнотворные запахи качалки, они возвращаются в квартиру, где прокуренные стены, желтоватые шторы на пустой кухне и мягкая кровать. Возвращаются туда, где проведут большую часть своих отношений, где Катя будет плакать ночами в ожидании Павла, где Кащей будет вновь и вновь утыкаться в девичьи ледяные колени, обещая все закончить, где будут и первые признания в любви, и первые скандалы с фиолетовым пятнами на запястье, и разбитая посуда, и громкие сладостные стоны. Лаврова точно знает, что останется в этом месте и с этим человеком навсегда, потому что уверенно шагнуть в светлое будущее она без него не сможет. Она теперь Кащею принадлежит целиком и полностью, стоило лишь улыбнуться, глядя в зелень глаз, и сесть в морковного цвета иж.