Глава 1. Страх неизвестности

      Паника накрывает с головой, вместе с обжигающе ледяной водой не позволяя сделать желанный глоток воздуха, даже выдохнуть не получается — в легких нет никакого воздуха. Руки совершают инстинктивные движения, пытаясь оттолкнуться от воды. Зимняя одежда тянет ко дну, и хочется кричать от отчаяния. Сильно жмурю глаза, убеждаясь, что вокруг остается одна только тьма.       В голове — никаких мыслей. Лишь одно осознанное желание, неодолимое — просто выжить.       Я цепляюсь за жизнь, как могу, ведь…       Мне совершенно не хочется умирать.       Лишь один раз удается коснуться льда, больно обжегшего холодом и так почти закоченевшие пальцы. Незнание того, что при поднятии рук ноги с большей силой начинают тянуть, вниз сыграло со мной злую шутку.       Наступает шок, а сознание, как маленький огонек, медленно угасает, и ничто не способно его вернуть.

***

      Мои глаза неожиданно открываются, против собственной воли, но из-за яркого дневного света я тут же жмурюсь. Хочется чихнуть, однако не получается; я все так же с закрытыми глазами и чуть открытым ртом, медленно и через нос втягивала воздух, напитанный неясным ароматом.       Воздух?..       Но как я могу дышать? Еще пару мгновений назад я…       Господи! Я же захлебывалась водой, тонула в том озере, где мне приспичило на коньках покататься! И что сейчас происходит? Получается, меня спасли? Но как, если я была уверенна, что никого поблизости не видела?..       Чувствую, сердце стало биться чаще, а в горле появляется неприятный комок, но на глазах слезы даже не проступают. Тяжело дышу, все еще не открывая глаза — тело совсем мне не поддается, словно я связана по рукам и ногам. Да и, признаться, мне попросту страшно открывать глаза, словно я увижу что-то неведомое, ужасное.       Неожиданно ощущаю чье-то прикосновение к своей щеке. Пальцы незнакомца чуть прохладные, когда собственная кожа кажется слишком теплой, едва не горячей. Я резко, насколько это было возможно, открываю глаза, стараясь разглядеть того, кто, или же что, стоит передо мной.       Мне снова хочется заплакать, ведь я вижу лишь размытое, неясное изображение. В глазах стоит какая-то пелена, не дающая мне четко видеть. Да и страх не торопится отступать; а мысли, что стоящий передо мной является чем-то жутким, и вовсе распаляют его. Из груди вырывается короткий звук, то ли писк, то ли крик. Я замолкаю; только по той причине, что это был… детский возглас.       Что со мной происходит?..       — Тише, тише, — шепчет кто-то поблизости. Кому принадлежит голос я понять еще не могу, он негромкий, да и в ушах будто затычки стоят. — Только не плачь.       Повинуясь просьбам неизвестного, я только хныкаю, сдерживая рыдания.       Мое желание узнать, что за чертовщина здесь творится, становится столь велико, что я принимаюсь прислушиваться к окружению, стараясь улавливать какие-то звуки или чужие движения, ведь здесь есть кто-то еще, к моей щеке же прикоснулись. Мое лицо уже не трогают и я не знаю, хорошо это, или плохо.       — Мам! — уже громче восклицает неизвестный, и я понимаю, что голос принадлежит мальчику. — Она снова проснулась!.. — продолжает он, явно не зная, что делать… со мной.       Ну, моя паника уже поутихла, лишь немного, но я начинаю мыслить более четко. Наверное, опыт того, что я часто оказывалась в стрессовых ситуациях, частично помогает мне сейчас.       Получается, что я уже просыпалась. Вот только, как я оказалась в теле маленького ребенка?! Или же это моя жизнь проносится перед глазами? Но почему так медленно? Да и брата, — или кем является этот мальчик, — у меня никогда не было.       Я слишком задумалась, и потому не сразу замечаю, что меня начали поднимать с того места, где я лежала. Мое сердце снова бьется быстрым темпом, все-таки это слишком непривычно, когда тебя берут на руки. Да еще и в маленьком, не поддающимся контролю, теле.       — Тш-ш, все хорошо, — произносит уже женский голос с нежными, и столь приятными, нотками. — Выспалась, видать, — понизив громкость своего прекрасного голоса, добавляет женщина.       Все-таки это не жизнь проносится перед глазами. Ведь эта женщина… не моя настоящая мать. Я уверена в этом.       Мне хорошо известно, что моя мама не желала моего появления, а после моего рождения даже не брала меня на руки. Она кричала, ревела, говорила медсестрам унести меня из палаты. Причитала, что не хочет видеть меня.       А потом, после выписки, за мной ухаживала бабушка, мать же совсем ко мне не подходила. Она прямым текстом говорила мне об этом, постоянно твердила, что я не должна была появляться на этот свет.       Каждый божий день.       И меня всегда интересовало, почему она сразу не отказалась от меня, а стала «воспитывать». И весьма своеобразно; даже воспитанием это не назвать.       Все семнадцать лет своей жизни я провела в страданиях. Без отца, а мать увлекается алкоголем. Лишь дедушка с бабушкой, родители отца, действительно меня любили и заботились обо мне, и я почти все время находилась у них, нежели у матери.       Но и это долго не продлилось — бабушка давно была больна, и надолго ее здоровья не хватило. Дедушка тоже хорошим здоровьем не отличался, но продолжал проводить со мной время. Вот только, мне все равно пришлось жить у матери; органы опеки и так интересовались нашей семьей, а в детский дом мне не хотелось, пусть я понимала, что там, может быть, мне будет лучше. Но я знала, что на более взрослых ребят в детских домах не обращают внимания, и если у младших есть шанс попасть в новую семью, то у старших, очевидно, его нет.       Как-то я, в порыве истерики, когда мать в очередной раз напилась и принялась за мое избиение, не столь физическое, сколь моральное, наконец поинтересовалась, почему она оставила меня.       Тогда она замерла. Её глаза, имеющие красивый голубой цвет, от вечного недосыпания и алкоголя были красными и опухшими, как и лицо.       — Потому что твой отец просил об этом, — зло процедила она, и, развернувшись, покинула коридор.       И если бы я обратила внимания еще и на ее глаза, помимо слов, я обязательно увидела бы в них слезы. Но меня не волновало это. Важнее для меня было собственное состояние.       После этого я поговорила с дедушкой, и узнала, что мои родители действительно любили друг друга. Они жили вполне прилично, пусть и не на широкую ногу, но всегда были при деньгах и без долгов.       И отец, ни с того, ни с сего, покинул маму, когда та уже готовилась рожать. Лишь взял с нее обещание, что она не избавится от ребенка.       Мама, чье сердце было разбито, вместо того, чтобы посвятить себя своему ребенку, озлобилась чуть ли не на весь мир. На меня и дедушку с бабушкой особенно. Что сделало ей дитя от мужчины, которого она любила, я не знаю. Как и то, почему он, собственно, ушел.       Дедушка тоже не знал, только отвечал, что ему неведомо, где его сын находится и в каком он состоянии. И жив ли вообще.       Но мне почему-то казалось, что он все-таки что-то да знал, но не хотел говорить. Может думал, что я начну его искать. Но что в этом плохого, когда ребенок хочет найти своего второго родителя?..       На многие вопросы я не знала ответов, жила в неведении, да страдая от мамаши-алкоголички, что начала пропивать состояние, — благо, что еще не додумалась квартиру продать, — когда деньги неожиданно стали заканчиваться.       Однако я знала, что большую сумму забрал у нее дедушка. А после вместе с бабушкой стал откладывать деньги с пенсий, чтобы у меня в будущем были деньги на жилье, а так же, чтобы была возможность оплачивать университет, в случае, если не наберу баллов на бесплатное обучение, ведь учеба в школе мне давалась тяжело. Подготавливаться к урокам, пока мать, пьяная до невозможности, сидит на кухне, иногда в компании незнакомых мне людей, нередко меня оскорбляющих, было слишком тяжело — слезы постоянно желали скатиться по моим щекам, а сердце напряженно билось, ожидая чего-то плохого. Благо, что слишком глупой или же ленивой я не была, и училась относительно нормально.       Именно, что относительно.       Тройки у меня были в основном по техническим предметам. Вполне хорошие оценки я получала по всемирной истории и иностранным языкам, что давались мне легко лишь потому, что бабушка в молодости преподавала языки. Даже спустя много лет она не позабыла их, обучая меня.       Вот и хотела я поступить на факультет иностранного языка. Тогда у меня появилась бы возможность и вовсе покинуть страну, подальше от всех тех ужасов, лишивших меня нормального детства.       Мама, я уверенна в этом, даже не была в курсе всего этого. Просто делала то, что ей так сильно нравилось, не отвлекаясь на человека, живущего с ней в одной квартире.       И сейчас…       Если я все-таки умерла, что будет с дедушкой? Он может не выдержать такого стресса, как смерть его любимой и единственной внучки.       Да-а, я ведь хотела умереть в старости вместе с любимым человеком, как и многие адекватные люди, а не провалившись под лед по собственной глупости.       Не смотря на все неприятные моменты моей жизни, умирать я не хотела.       Хотела жить, обзавестись друзьями, которых у меня в школе не было, стать наконец счастливой, покинув место, где я находилась, — просто назвать домом слишком тяжело, то место не было для меня таковым, — и о суициде я никогда не задумывалась.       Продолжала бороться. Шла вперед, не останавливалась. По крайней мере, я старалась, как могла. Но, видимо, этого было недостаточно.       Мне оставалось лишь доучиться последний год в школе, и все бы изменилось…       Из моих мыслей меня выводит голос женщины, все еще держащей меня на своих руках. О ней, как и о том мальчике, я еще не успела подумать.       — Моя маленькая… — она произносит это таким счастливым тоном, что сердце начинает щемить, а нижняя губа дрожать. Лицо женщины было не менее счастливым. — Моя радость…       Она прошла, судя по всему, к кровати, и присела на нее; спиной опирается о подушки и прижимая меня к своей груди, тихо-тихо напевая колыбельную.       — Сыночек, иди сюда, — так же тихо зовет женщина мальчика. Тот садится рядом, и, я будто чувствовала, внимательно, словно ища что-то, вглядывается в мое лицо.       Я лежу с закрытыми глазами. Мне снова приходит мысль о том, что, собственно, происходит и какого черта я нахожусь здесь, а не где-нибудь в загробном мире. Даже на перерождение это не похоже — память-то у меня своя… Впрочем, в этом я никогда не разбиралась, и судить сейчас слишком затруднительно.       Я еще не слишком сильно погружаюсь в раздумья, когда в помещение кто-то входит. Поняла это лишь потому, что чужая рука, намного больше, чем у моей предполагаемой, «новой» мамы, касается моей макушки.       — Она такая милая, — вдруг прошептал мальчик, смотря в мои глаза. Я попыталась перевести все еще расплывчатый взгляд на него, отчего слышу, как он негромко посмеивается и это намекает на то, что моя задумка удается.       — Да, Изане, ты прав, — негромко говорит наконец мужчина, гладя мою головушку. — Она вырастет такой же красавицей, как и ее мама…       Я никогда не ощущала, каково это, быть желанным ребенком для своих родителей. Или то, как они обнимают меня, так счастливо, едва ли не со слезами на глазах. И мне… Мне вдруг захотелось зареветь. В горле снова встает ком. Я силилась не плакать, но это маленькое тело еще плохо поддается контролю.       — Ну, ну, чего ты, не плачь, — слегка покачивая меня, успокаивающе проговаривает мама. И да, это сработало так быстро, что я слегка удивилась. — Наверное, нашей дочери не терпится узнать свое имя, — продолжает она.       Ну, как бы… Мне неожиданно захотелось спать. Я прикрываю глаза, но уверена, что женщина в этот момент многозначительно взглянула на своего мужа.       — Какое ты дашь ей имя, отец? — тихо интересуется мальчик, стреляя любопытными глазками то в отца, то в мать, и тут же переводя взгляд на старающуюся не засыпать маленькую сестричку, то бишь меня — ощущаю это.       Мужчина аккуратно берет меня на руки из бережных объятий матери, и внимательно заглядывает в мои глаза, которые я старательно не закрывала, только медленно хлопала ими.       — Мы так долго тебя ждали, — обращаясь ко мне, легко качает он головой, и слышно по голосу — нежно улыбается. — Как ждем лето на нашей холодной планете… Ты осчастливила нас своим появлением, — перед тем, как наконец назвать мое имя, делает паузу.       То, какое у меня будет здесь имя, меня не волновало абсолютно. Вдруг я вообще здесь не задержусь, и это лишь иллюзия чего-то счастливого? Того, что у меня никогда не было.       Стоп. Стоп, стоп.       Планете?! Он сказал «на нашей планете»?!       Что это, черт возьми, значит? Я знаю только одну обитаемую планету, и в некоторых местах зима там совсем не редкая!       Господи, да хоть кто-то может сказать, что происходит? Или пусть наконец развеют эту чертову иллюзию! Или галлюцинации моего умирающего мозга, я понятия не имею!       А может, я просто уже в котле варюсь и вижу несбыточные мечты…       Но разве я… заслужила?       Я не была идеальным человеком. Плохой или же хорошей я тоже не была. Да и понятие это, по моему мнению, относительное.       Я не совершала какие-то поступки, по типу «перевела незнакомую бабушку через дорогу», «спасла маленького котенка», которые априори считаются хорошими, добрыми.       Однако… часто у меня появлялись мысли о том, что при возможности — я бы помогала людям. Словом или материально — разницы нет, я хотела этого. Но только бездействовала.       Почему?       Ответ прост: мне было просто не до этого, я сосредотачивалась только на своих проблемах, коих было не мало и решение которых я не всегда знала. Я находилась в не самой лучшей жизненной ситуации.       Но никогда я не верила ни в загробную жизнь, ни в эти котлы чертовы! Я всегда думала, что после смерти мы просто перестаем существовать, чувствовать, мыслить. Только знаем, что было последним, что мы увидели перед тем, как окончательно уснуть, в прямом смысле, мертвым сном.       Волнение в который раз накрывает меня, словно приступ. В этот раз мне еще больше хотелось разрыдаться, выпуская накопившиеся эмоции. Однако меня снова отвлекли от подобных мыслей. Видимо отец почувствовал, что я скоро разревусь и легонько покачал меня и, признаться, я успокоилась почти сразу.       И что это за скачки эмоций такие?!       Видимо, смерть на меня так влияет, ей богу.       Подумаю над этим потом. Обязательно. И еще над кое-чем, что зацепило мое внимание, однако я не поняла, что именно. Оно просто мимолетно заглянуло в мои мысли и я снова вернулась к реальности, где были мои, я даже понадеюсь на это, родители и старший брат.       — Тебя будут звать Лета, — наконец озвучивает свое решение мужчина. Мое сердце замирает. — Лета Рэин.