Глава 1

      Город Гело находится в низине, рядом с большой и плодородной долиной. Такой уютный, тихий и спокойный. Разве не прекрасное место? Куда бы не завели приключения или задания, всегда люблю возвращаться сюда. А ещё больше мне нравится заходить в таверну «Хвост оборотня». Иной раз концерты там окупались куда лучше, чем поход с эльфами на синегалов.       Вот и сейчас, после сопровождения небольшого каравана, я снова тут. Это место почти стало домом. Трактирщик давно знает меня в лицо и всегда оставляет в запасах пинту-другую любимого эля. А его прекрасная дочка — Эмми одна из самых преданных слушательниц. Чем старше она становится, тем труднее под взглядом внимательных голубых глаз. И как только у неповоротливого борова Ганса появилась такая дочка?       Идя по пустеющим улицам города, я пинал впереди себя кусочек гальки. Он звонко бился о стены и дорогу. Поздним вечером в этой части города почти никого нет, отчего звук ударов отдалённо напоминал стук наковальни. Как забавно.       Поворот направо, мимо магазинчика ростовщика, мимо дома-приюта, ещё раз направо и вот уже виднеется вывеска трактира.       — Хаген, как быстро ты вернулся! — Ганс помахал мне из-за стойки и сразу же потянулся за кружкой для эля.       — Где?!       С другого конца трактира я заметил и Эмму, она как раз отдавала заказ и, сунув поднос под мышку, побежала ко мне. Девочке, казалось, только вчера было девять лет, но теперь она работает вместе с отцом.       Малютка бросилась ко мне, а я раскрыл руки для объятий.       — Дядя Хаген! Как быстро ты вернулся. Видел что-нибудь новое? А других бардов встречал? Куда ездил караван, который ты сопровождал? Ты был один?       — Эмма, дай человеку хотя бы присесть, — Ганс поставил полную кружку и кивнул на стул. — Сходи-ка на кухню, мать давно тебя звала на помощь. У нас сегодня много гостей!       Последнее было явно мне. Сцена сегодня пустовала, а люди вокруг требовали веселья. Отлично, поездка с караваном была невероятно скучная, а купец жадный словно лепрекон: едва отдал обещанную награду и всё норовил содрать за что-нибудь штраф.       — Как всё прошло? С виду ты даже и не пыльный.       — Да, поездка была на удивление тихой, но этот ворчливый купец! — Я не удержался и закатил глаза, вспоминая бормотание и придирки. — Крови выпил больше, чем болотные москиты.       Вскарабкавшись на высокий барный стул, я примостил лютню рядом и сделал большой глоток из кружки. Эль прекрасен, теперь можно и выдохнуть.       — Что у вас сегодня на ужин?       — Оооо, лапки белогривой жабы, — Ганс расплылся в улыбке, но видя моё сомнение, добавил: — Деликатес! Привёз какой-то мечник, ему не хватило расплатиться за ночлег, вот и предложил взять мясом.       — Неужели у тебя так подешевели комнаты? — я недоверчиво взглянул на Ганса, отрываясь на мгновение от эля.       — Нуууу… ещё я взял с него мяса косолапки и чёрной птицы, но это для личных запасов!       — Что ж, видимо придётся довольствоваться чем есть, перекушу и, наверное, спать, — показательный зевок вынудил Ганса нахмуриться. — Как ты там сказал, лапки какой жабы?       — Не привередничай, отличный и питательный ужин. Знаешь, сколько в этих лапках белка? — Трактирщик смахнул полотенце с плеча и чуть опустил голову, чтобы смотреть мне прямо в глаза.       — Ни в коем случае, мой любимый друг Ганс, — я хитро улыбнулся. — Но эта поездка такая выматывающая. Я так мечтаю о тёплой бочке с ароматной водой, пуховой мягкой перине…       — И что ты хочешь? Я и так тебе все чаевые за концерт отдаю, —торговаться трактирщик совершенно не любил.       — Я слышал, что зажаренное до румяной корочки мясо косолапки тоже своего рода деликатес. Возможно, с ним я бы набрался сил для одного выступления.       Ганс ещё какое-то время думал, поглядывал на дверь кухни, на гостей вокруг. Мои концерты всегда были чем-то добровольным. Все монеты, которые мне подкидывали благодарные слушатели, я забирал себе и часто расплачивался этим за ночлег у Ганса. А иногда я оставлял пару медяков и для Эммы. Малышка стала мне почти как дочь: с первого моего появления она обожала мои песни, легенды и баллады.       — Ай, чёрт с тобой, — Ганс махнул и ушёл на кухню.       Может и мне открыть трактир? Сколько себя помню, я всегда пел и сочинял, а времена заставили обучиться мастерству боевых бардов. Уже и не помню, когда был в родных краях: среди дворфов почти нет бардов, так что на меня поглядывали с недоумением, а иногда и откровенным презрением. Но и к чёрту, среди людей я даже немного теряюсь, особенно среди детей.       Если бы не густая борода, возможно во мне и не признавали бы дворфа, и даже люди считали метисом какой-то странной любви. Ганс, к слову, долго не мог поверить в это. В их городок редко заходят другие расы, а вот мифов о них тут есть масса.       Например, дворфы — это совсем карлики, с огромными бородами, о которые вечно путаются и спотыкаются. С грубыми голосами, чертами лица и манерами. А вот эльфы, наоборот — высокие, худые, утончённые и звонкоголосые. Отчасти это правда, но везде и всегда есть исключения.       Метисов в нашем королевстве хватало, и всегда можно было встретить зелёного дворфа или человека с серой, почти чёрной кожей. Часто такие метисы и сами не до конца понимали, какой они расы. Ведь бедолаги почти не получали способностей от родителей, зато отличительные черты обоих рас так мешались, что иногда и невозможно было понять: это маленький человек или потомок дворфа и эльфа?       Я не был метисом, но мой рост был выше средних дворфов и низким для человека. У меня не было грубого голоса, но росла густая тёмная борода. А ещё эта любовь к песням и лютне. Мама говорила, что это от неё и часто пела со мной детские песни. Мои родители погибли рано, а тётушка, которая приютила, вообще была не в восторге от моей какофонии: «В горах ты не заработаешь, играя на своих писклявых струнах».       Как-то мимо нашего поселения проходил караван эльфов, среди них был боевой бард. Они остановились на ночлег, и я уговорил их взять меня с собой, вернее спрятался среди припасов, а в пути им ничего не оставалось, как принять меня. Так, со временем я обучился ремеслу, стал лучше петь и уже давно сам зарабатываю на свою жизнь.       Конечно, бардов не считают уж очень полезной единицей. Откровенно говоря, нас считают просто артистами, но я тут и не для того, чтобы повышать престиж бардов. А в Гело меня знают и доверяют.       Пока я опустошал кружку эля, Ганс успел вернуться с тарелкой ароматного мяса и тушёной редьки. Прекрасное сочетание.       Я благодарно кивнул Гансу и принялся за еду.       — Всё-таки твоя жена бесподобно готовит!       — Согласен, но это Эмма делала, — Ганс улыбнулся, глядя на моё удивление.       — Чужие дети быстро растут…       — Конечно, мне кажется, она скоро будет выше тебя, — трактирщик хохотнул.       Я и сам украдкой поглядывал, как вытягивается и расцветает Эмма, ещё полгода назад она стала с меня ростом. Ещё пять лет назад я брал её на руки и поднимал на плечи, а теперь она уже на сантиметр выше. Я ведь не стану комплексовать из-за этого?       Через пару минут рыженькая малютка присоединилась к нам. Она села спиной к бару, внимательно оглядывая весь зал. На все попытки Ганса отправить её обратно на кухню, Эмма лишь отмахивалась. Девочка теребила рюши на своей юбке и, поглядывая на то, как я ем, не решалась снова завалить меня вопросами.       — Дядя Хаген, где вы были в этот раз? — Эмма страсть как хотела путешествовать, но родители пророчили ей продолжить семейный бизнес.       — Мы провели караван к границе с эльфийским лесом. Купец совершенно не хотел тратиться в дороге, так что ночевали мы всё время под открытым небом, — я невольно поёжился, вспоминая холод и как каждое утро мне приходилось буквально вправлять спины мечникам.       — Вы ехали через золотой лес? Видели единорогов?       — Нет, ты ведь сама знаешь, что эти существа такие же редкие, как и осторожные. Они выходят только к эльфам и только к девушкам, — чуть подумав, я добавил: — А я как-то не очень похож на эльфийку.       Эмма хохотнула и, спрыгнув со стула, побежала куда-то вглубь зала. Ганс забрал мою пустую тарелку и подставил мне новую кружку с элем. Пока меня окончательно не разморило, надо бы сыграть песню-другую.       Я кивнул трактирщику и, подхватив лютню, пробрался к сцене: часть гостей заметно умолкла, заметив меня. Пробежавшись глазами по залу, помахал нескольким знакомым авантюристам, а ещё приметил столик с местными пьянчугами. Трое друзей каждую неделю стабильно появлялись в трактире и, хотя они периодически дебоширили, Ганс всё равно их пускал.       Городок был слишком маленький, а содержать таверну — дело не из дешёвых. К тому же Ганс и сам в прошлом был авантюристом, поэтому очень успешно усмиряет любых желающих подраться. Иногда хватает одного тяжёлого взгляда.       — Добрый вечер, милые дамы и храбрые путники, меня зовут Хаген! Я путешествующий бард, собираю баллады и песни со всего королевства, и сегодня хочу поделиться с вами парочкой историй. Начнём! — я провёл рукой по струнам и запел о любви.

В царстве далёком на волшебных просторах,

Где льются звёздные реки и счастья полно,

Увидеть необычную любовь, я смог.

Он — эльф, смелый и праведный,

Она — орк, неугомонная и яркая словно сам огонь,

С двух разных миров, в бою повстречались они.

Не зная, что судьбой предначертано им,

Но эльф и орчиха сражались как львы.

Сквозь преграды и стены, связь не простая,

Крепкая, странная просияла меж ними.

На войне они виделись часто, не щадя самих себя,

Но всякой бойне ступает ясность и мир,

Их танец с мечами сменился на тихую жизнь,

Но тоска по сопернику росла с каждым днём.

И вот уже эльф нежные слова по ночам шептал,

Орк всё чаще сбегала с постов в тихую гавань,

С их слиянием рождались огни новых звезд,

С их душами таяла в песнях грубость и злость.

Пусть друзья говорили: «Не быть вместе им»,

Меж тем младые уж свили гнездо,

В дали от любопытных глаз и завистливых языков,

Отважный эльф, с орком рядом, был нежен,

Любовь, что родилась средь бушующих воин,

Предрекла их великую судьбу.

Пускай не все поняли их чувств и желаний,

Но сердце не врёт, и нет среди эльфов таких влюблённых,

Которые сойдутся в таком безбрежном желанье,

И нет средь орков тех верных, что жизнь положат на кон.

      Посетители затихли, внимательно слушая, а Эмма медленно и аккуратно пробралась к сцене поближе и присела почти у моих ног. Для неё эта песня была в новинку. Я подслушал сюжет у одного из рыцарей в последней поездке. А текст набросал по пути обратно. Люблю такие истории, особенно когда всё хорошо заканчивается, как у этих двоих.       Я продолжил брынчать струнами думая, что же сыграть следующим. В моём репертуаре за десять лет странствий накопилось много разного, и каждый раз я ориентировался на публику. Но сегодня все были будто погружены в себя. Чего бы им такого рассказать…       — Дядя Хаген, дядя Хаген, а можно ещё мою любимую? — Эмма, хлопая, напомнила мне ритм песни о воительнице.       Я взглянул на зал, кивнул девочке и решил немного пообщаться с присутствующими.       — Многие ли из вас бывали на острове Амазонок?       — Его не существует! — подал голос один из пьяниц и рухнул обратно лицом в стол: кружка свалилась на пол от удара и разлила остатки пива.       — Оооо, не соглашусь! Я лично видел одну из них, воинственная женщина.       Я чуть улыбался, видя, как Ганс вышел из-за стойки и направился к завсегдатаям: из них троих только один ещё кое-как держал голову. Им пора было домой. Сделав пару глотков, я приготовился исполнять следующую песню.

В дремучих лесах дальней земли,

Средь тайн и тишины ночной,

Жили воительницы прекрасные,

Амазонки с крутыми нравами и свободной душой.

Она — Багира, смела и настойчива,

Непревзойденная в победоносных речах,

С мечом в руке и огнем в глазах,

Там, где рождалась жаркая битва миг её славы был.

Коршун взмахом крыла ей указывал путь,

Чтобы новые земли открыть, покорить неприступные горы,

Душу и тело закалив превратить в сталь.

Не знала Багира ни страха, ни поражения,

С мужеством в сердце вступала в бой,

Одна среди тысячи воителей,

Свобода внутри ей была важнее злата.

И гордая Багира продолжает путь,

Сражается день за днём на полях,

Воительница-амазонка Багира,

Мечом и сердцем выковывает в этом мире покой.

Сквозь ветер летит тихий шепот божий,

Голос Багиры, стал голосом битвы,

Знамя силы и свободы,

Заклятье судьбы амазонок.

      К концу моей песни многие уже стали расходиться, а Эмма отчего-то расплакалась и вытирала слёзы. Я даже растерялся и, отложив лютню, присел рядом с девочкой.       — Что случилось, Лучик? — замирая в нерешительности, я провёл рукой по её голове.       — Дядя Хаген, — Эмма бросилась мне на шею, — возьмите меня в следующий поход с собой. Отец запрещает даже думать о таком, а я так хочу стать авантюристом. Он ведь и сам был, почему мне запрещает?!       Она задрожала, а я, пытаясь её хоть немного успокоить, стал поглаживать по спине и чуть раскачивать. Ганс не раз говорил со мной об этом. Он видел не одного погибшего и пострадавшего авантюриста, а зная свою дочь, он понимал, что она не будет довольствоваться малым и будет рисковать. Но запреты работают плохо.       — Я поговорю с твоим отцом, только не плачь, пожалуйста, — Эмма жалась ко мне всё больше, будто я сейчас пропаду, если отпустит. — Иначе я тоже буду плакать.       Показательно всхлипнув и завыв, я смог привлечь её внимание. Слеза — как не давилась — никак у меня не получалась, но гримаса на моем лице заставила Лучик улыбнуться. Она всё ещё плакала, но, кажется, настроение я смог ей поднять.       — А знаешь, песню про эльфа и орка я сочинил в новом походе. Я узнал про них от одного воина, — утешать я никогда не умел, поэтому нужно было срочно перевести тему. — Кажется, этот воин был крёстным одного из их детей.       — Метис эльфа и орка? Дядя, а как они выглядят? — глаза Эммы округлились.       Я вытер остатки слёз и, чуть улыбнувшись, добавил:       — Наверное, такие же зелёные как мама и такие же высокомерные, как отец, — чуть хохотнув, я добавил: — А может быть, коренастые как мама и белокурые, как папа.       Эмма улыбнулась шире и засмеялась. Какое-то время она сидела у меня на коленях и слушала мои байки, пока посетители постепенно расходились. Концерт получился коротким, чаевых немного, но это и не важно. Ганс тихо шикал на дочку, пытаясь отлепить её от меня, но это совершенно не действовало. Обменявшись жестами, я убедил его пока оставить нас в покое.       Всё же Эмма была такая же упёртая. Если отец не отпустит её в путешествие, боюсь, что девочка сбежит с первым попавшимся авантюристом. Мне этого совершенно не хотелось. Завтра нужно будет обязательно обсудить это с Гансом. Возможно, я смогу найти комфортный вариант для двоих и самому будет спокойнее. Уж я то знаю, что могут наобещать эти черти и как потом рыдают девушки, осознав обман.       Эмма вскоре будто и забыла, что плакала о своей печали, и расспрашивала меня про караван, который я сопровождал. Злилась вместе со мной на купца, представляла бескрайние луга и ветвистые деревья. Я зачем-то пообещал ей, что она и сама это увидит. Этого оказалось достаточно, чтобы девочка окончательно успокоилась. В благодарность она чмокнула меня в щёку и поспешила убежать на кухню. Такому странному, но приятному жесту я невольно заулыбался.       Допив свой эль, оставил весь заработок за концерт Гансу и выпросил ключи от купальни. Не терпелось залезть в бочку с тёплой водой и как следует оттереть себя до скрипа. А после можно будет отправиться наверх спать, игнорируя всех горластых петухов. Но утром обязательно поговорить с Гансом: девочку нужно хотя бы раз пустить в путешествие. Быть может, ей не понравится, и разговоры об этом сойдут на нет.