Глава 14. Волшебство Самайна

      Атенеум некоторое время гудел о внезапном появлении баргеста в городе, хотя тот достаточно быстро скрылся в лесу. Многие считали, что это был просто волк, а богатое воображение детей дорисовало ему черты нечисти, поэтому за один вечер ученики Гринчвилда поделились на два лагеря и спорили между собой о случившемся. Кэролайн настаивала на том, что это был самый настоящий баргест, но никто не верил в её историю о причастности двенадцатилетнего мальчишки. Тем более, никто не верил, что тот воспользовался солтором основателя, которое мирно стояло на подставке в музейном зале. Точно так же не верили Вермору и парочке зевак-очевидцев.       Конечно, слухи не прошли бесследно: учителя сами видели настоящих баргестов ещё месяц тому назад, поэтому в качестве мер предосторожности Миранда всё же усилила охраняющий проводник основателя барьер так, что теперь он не просто бил током, а откидывал нарушителей от себя почти на метр. В тот же вечер другие учителя проверили защитные чары вокруг атенеума, наложили новые и дополнительно защитили дорогу в Гринхолл, чтобы Самайн точно обошёлся без каких-либо происшествий. Поступило даже предложение отменить праздник, но его отклонили — такую меру эмоциональные подростки точно восприняли бы как признак серьёзной беды, что вызвало бы ещё больше проблем. К тому же, возбуждения, витающего вокруг осеннего бала, было так много, что создавалось впечатление, будто добрая половина учеников жила ради подобных мероприятий. Многие уже на прошлой неделе успели сбегать на почту и получить новые украшения к Самайну от родителей, которым всё так же было запрещено приезжать в Гринчвилд. И именно их реакция обещала быть более опасной, чем нападение клыкастых хищников.       Дети хабиталов тоже постарались подготовиться к Самайну: они принесли гирлянды и развесили их по комнате, благо розетки в атенеуме имелись — ходили слухи, что их поставили сами же ученики с помощью каких-то мудрёных чар — а на кирпичных стенах это выглядело более чем эффектно. На столиках стояли кружки в форме привидений или тыкв, неизменно наполненные чем-нибудь горячим и с молочной пенкой наверху. Из вазочек резко пропали все фрукты — их заменили маршмеллоу для какао и хрустящие печенья в виде тех же привидений, тыкв, летучих мышей и пауков. Настоящая паутина и её создатели, однако, всё так же не приветствовались, хотя метисы и первые в своём роду подвешивали игрушечных шестилапых созданий рядом с каминами, уставленными чёрными и оранжевыми свечами, как бы абсурдно и неестественно это не выглядело.       Кайндаймх особенно отличился в плане декораций: кто-то наколдовал листья самых ярких и всевозможных цветов по всей гостиной и даже в коридорах, увеличил число подушек и где-то умудрился достать фотографии всех учащихся за последние пять-десять лет в разных костюмах и с необычным макияжем и вырезанные из газет или ещё откуда кадры из фильмов, подходящих по атмосфере, и развесил на толстеньких верёвочках на стене, где горела одна из гирлянд. И этот кто-то оказался таким изобретательным, что даже Себастиан не смог убрать эти листья — конечно, если он правда попытался сделать это.       Драммондцы тоже не отстали в изобретательности и умудрились наколдовать тыквы с вырезанными на них мордочками, бегающие на двух маленьких, будто бы гномьих ногах в разноцветных чулках и постоянно врезающиеся в учеников. По слухам, которые окрепли в замке уже в десять минут первого ночи, когда только-только наступил Самайн, эти тыквы должны были взорваться во время вечеринки, и внутри них были припрятаны подарки для учеников. Помимо этого, подростки умудрились выпустить из лат призраков, хотя Миранда после прошлого раза строго-настрого запретила духам покидать их.       Двоих алэйсдэйрцев заметили ночью расставляющими на всех подоконниках и любых других возможных плоскостях тыквы — говорили, что они даже нанизывали их на пики башен. К свечам, горящим внутри таких украшений, тут же слетелись самайнские пикси, которые по легендам защищали дома от кровожадных лесных фей. Эти пикси были маленькими, едва ли с фалангу пальца, но свет от них бил яркий, а оттого замок будто бы горел. Другие представители алэйсдэйра также ночью втихую разбрелись по атенеуму, разрисовывая плиты краской кровавого цвета, пряча в тёмных углах пугала с тыквами вместо голов и наколдовывая несгораемые свечи.       Ребята из сайлотака утром пораньше превратили все яблоки, растущие на их балконе, в маленькие склизкие черепа. Благодаря им же многие лестничные проёмы обросли виноградными лозами, и чем дальше по лестнице — тем пестрее становились листья. И вдобавок ко всему этому они осмелились наколдовать паутину, затягивающую потолок чуть ли не по всему атенеуму. Свет от звёздного потолка еле освещал широкие коридоры, так что если днём с этой задачей справлялись окна, то вечером планировалось зажечь свечи и тыквы, которые будут стоять и даже летать вдоль стен.       Мюридхаудцы же полностью украсили первый, второй и третий этажи, где и собирались проводить бал, и контролировали, какие блюда будут готовиться целый день. На кухне, начиная с ночи, пахло пряным пуншем, который ученики, а в особенности алэйсдэйрцы и мюридхаудцы, постоянно выпрашивали у белифов. Выпускники мюридхау дотошно следили, по правилам ли готовился пирог с предсказаниями: повара месили тесто и готовили апельсиновый и яблочный соки для будущего сиропа, несколько девушек раскладывали карты для предсказаний на каждого ученика, а их помощники уже отдавали бельфостам команды, как выразить предсказания в своём блюде.       Почти никто из подростков в ту ночь не спал. Некоторые учителя, жившие в замке, время от времени выходили из комнат и посматривали за ними, пытаясь убедиться, что те не начали отмечать Самайн чем-то более увеселительным, чем пунш. К шести утра вылазки взрослых прекратились, но уже проснулись первые ученики, которые в это время часто делали зарядку или ещё что в этом духе, и только благодаря им жаждущие праздника старшие ученики заметили рассвет. С чистой совестью они осматривали результаты законченных работ и уходили к себе вздремнуть на час-другой, благо уроков не было.       Самайн для волшебников по своему значению был чуть ли не равен Рождеству для хабиталов. Ещё во времена до Мерлина маги поняли, что в эту ночь, нечисть в дремучих чащах была особенно активна. Граница между мирами по до сих пор не изученным причинам почти пропадала, и феи, брауни, боуги шумно давали о себе знать, уступая в пиршествах разве что призракам, которые наконец приобретали утраченные чувства. Многие шаманы в те века действительно приносили Королей года — храбрых юнош, но плохих воинов — в жертву нечисти, а некоторые волшебные существа, особенно кровавые феи, были и не против. Со временем Магическая Комиссия решила, что подобные обряды порочили имя волшебников, позволяли начинать на них гонения и убивать невинных неугодных хабиталов. После этого и войны между волшебниками, во время которой хабиталы вырвались по развитию вперёд, магический мир был отделён от обычного мощнейшими барьерами. Лишь привидения не подчинялись требованиям Комиссии, раз в год попадаясь немагам на глаза, отчего хабитальский мир всё не мог выкинуть из своих легенд фей и эльфов. И это объяснение Себастиана помогло Кэролайн выглядеть чуть менее удивлённой в компании Фосети и его друзей, когда призраки покинули свои укромные вместилища и стали бродить по атенеуме почти осязаемыми.       В остальном день проходил незаметно, и в атенеуме царила такая уютная обстановка, будто ни баргестов, ни экзаменов, ни слухов о том, что Брендон стащил солтор основателя, не было. Сам же Картер вёл себя странно: избегал тыкв на ножках, несмотря на всю их комичность, сбежал с места битвы оставшихся выживших в игре, которая закончилась ничьей и весь день шатался по атенеуму, не подпуская к себе ни Мелани, ни Кита, который в итоге разозлился на него не разговаривал до самого вечера. И выглядело для Кэролайн это как безмолвное признание в использовании солтора основателя.       Фосети держался от своего врага подальше, но, тем не менее, внимательно следил за Картером и его передвижениями — даже украдкой пытался наколдовать заклинание слежения, которое было запрещено к использованию мирным населением, но у него не получилось. И Кэролайн даже немного расстроилось, когда у него этого не получилось. И хоть он сказал ей пренебрежительным тоном, что не боится Картера и сам разберётся, она видела, что это было далеко от правды. Его руки всё не переставали едва заметно трястись, а на правой виднелся тонкий шрам, которого раньше не было. И с позапрошлого вечера, когда Кэролайн увидела, как он проводил пальцем по этой белой полосочке от самого запястья до плеча, злость и желание обличить ложь Картера не покидали её голову.       — Он такой подозрительный! — воскликнула она перед вечеринкой пока вплетала в волосы сухие ветки, облеплённые мхом, будто это были рога. Причёска никак не удавалась, и в зеркале то и дело мелькало лицо Мелани, с раздражением поглядывающей на свой ещё не надетый костюм. Однако как Тёрнер могла переживать о подобных вещах будучи лучшей подругой вора и мучителя, Кэролайн совершенно не понимала.       — Может, он взрослеет? — улыбнулась Мерсайл, подкрашивая длинные густые ресницы. — Из подозрительного в его поведении остались только хорошие оценки по истории и дэрвадэлу, да то, что он сейчас не в центре толпы празднующих. Даже какой-то мальчик из старших спрашивал сегодня у меня, всё ли с ним нормально.       — В том и дело! Он совершенно не использует солтор, хотя ещё вчера колдовал направо и налево. Боже, я вчера не проверяла, было ли ожерелье основателя на месте!       — Миссис Брадбери лично укрепила барьер, Кэр, — вставила Мелани, одеваясь. — И вообще, я за твоим Фосети не слежу, хотя он не менее подозрительный тип.       — Но это твой Брендон заколдовал Фосети! — раздосадованно воскликнула Кэролайн и её чёрное приталенное платье зашуршало от недовольного притоптывания. — Неужели ты не видишь, что его предрассудки способны настроить вас против хороших людей?       — Я уверена, что Вермор нехороший человек и без влияния Картера. Ты половину мерзостей, которые он говорит, пропускаешь мимо ушей. Удивлена, как он меня не проклял за убийство, но не удивлюсь, если он тебе что-нибудь подмешивает в чай, чтобы ты не замечала его расистских замечаний. Он ненавидит таких, как ты, а ты это терпишь!       — Ну, он же со мной общается и без родословной, — совершенно спокойно соврала Кэролайн. — Да я и не таскаюсь за Фосети, словно мамочка, в страхе, что он кого-нибудь проклянёт.       — Зато я за тобой таскаюсь, чтобы ты не ввязалась в его гадкие игры и не стала козлом отпущения, когда их поймают, а они свалят всё на тебя. И что-то я не заметила в его поведении намёков на то, что он знает о твоей семье.       — Девочки, пожалуйста, успокойтесь, — попыталась не дать разгореться скандалу Мэрсайл, но её Кэролайн решила проигнорировать. Настала пора разобраться хотя бы с Мелани и открыть ей глаза на её дружка, это Дан понимала наверняка.       — Это Картер нарушил кучу правил, да ещё и солтор основателя стащил!       — Да что ты прицепилась к Брендону?! Я вообще о тебе говорю и твоей наивности, из-за которой мне приходится везде ходить с тобой!       — Ну так и не ходи!       — Мелли, я принёс тебе тени. — На пороге появился Кит, и Мэрсайл радостно возвела руки к потолку.       — О, а вот и верный друг твоего безвинного Картера! — фыркнула Кэролайн.       Кит застыл на пороге с протянутой рукой и в непонимании уставился на одноадранок. В его густых тёмно-коричневых волосах виднелся вплетённый в локоны пятилистный клевер, а скулы подчёркивали небрежные мазки чёрных теней, добавляя ему взрослости. Цвет левого глаза поменялся на багрово-красный благодаря эликсиру на гранатовой кожуре, и тени ещё сильнее выделяли это даже на фоне смуглого лица. Кит молча поднял брови и прошёл в комнату. Когда он дошагал до сестры, Кэролайн заметила и коричневый хвост подстать цвету волос, как тот, что появился у охранника из-за заклинания Брендона.       — Опять прикрываешь Вермора? — с хрипотцой в голосе поинтересовался Тёрнер с таким видом, будто перенял у котов не только пушистый хвост, но и самодовольство. — Ещё и мою сестру пытаешься в это втянуть?       — Вы так свято верите в невинность Картера, что я даже не пыталась, — ответила Кэролайн. — Я не понимаю, почему вы такие слепые! Ну почему? Да, Фосети может сказать что-нибудь неприятное, да, он пару раз нападал на неопределившихся из-за того, что они опасны, — он мне показал книгу, где об этом написано чёрным по белому — но он никогда не проклинал учеников Гринчвилда! А Брендон использует солтор основателя, я сама видела, а вы его бессовестно прикрываете! Я знаю, что он вам всё рассказал, но вы продолжаете делать вид, что всё в порядке, даже несмотря на то, что он, словно наркоман, шатается по атенеуму и выпускает всю свою энергию лишь для того, чтобы проклясть ещё одного безвинного человека! Он вчера набросился на Киру из драммонда, после чего она убежала от него с криками. Но учителя не верят мне из-за наших с ним разногласий, а вы вечно выгораживаете его.       — Да ничерта ты не знаешь! — крикнул Кит, быстро сокращая между собой и Кэролайн расстояние. — Мне плевать, что ты себе нафантазировала о Верморе, но не смей впутывать в это Мелани и найди хоть одно доказательство того, что Брендон опасен. Идём, Мелли, — не оглядываясь на сестру, приказным тоном добавил он ещё до того, как Дан открыла рот, — оденешься у меня в комнате.

***

      Фосети не хотел идти на бал хотя бы из-за того факта, что Сьюзан обязательно будет к нему приставать с танцами. Паркер не общалась с ним с того дня, когда объявили игру, видимо, не желая выпендриваться рядом с двумя кайндаймхками, что его полностью устраивало. Но он знал, что через день-два «мамочка»-Мелли наконец устанет от его комментариев, которые он отпускал грубее и жёстче обычного, Кэролайн её не убедит остаться, и Сьюзан тотчас же вернётся. Вермор достаточно быстро понял, зачем Кэролайн притащила Тёрнер в их общество, но ему было всё равно на возможную смерть в игре. Из головы не выходили Картер, держащий солтор основателя, пугающая темнота, которая казалась лишь напускным туманом, скрывающим что-то жуткое, что проявлялось страшными звуками почти в каждом сне, и желание отомстить за ночные кошмары. Фосети решил, что, возможно, ему удастся сделать отплатить за мучения во время бала, так что компания Паркер не вписывалась в его планы. Чего нельзя было сказать о компании Кэролайн.       — Ты опять завис, — вытянул Фосети из размышлений бодрый голос Киллиана. — Опять думаешь о проклятии или о Дан?       — Не говори ерунды, — немедленно ответил Вермор, заправляя в брюки с завышенной талией пиратскую рубашку. Серебряная клипса с крупным камнем топаза, который переливался всеми оттенками голубого, качнулась на ухе от резкого поворота головы и ударилась о шею, на секунду холодя кожу.       — Ты же знаешь, что ничего от меня не скроешь, — улыбнулся Киллиан. — Я бы спросил, что тебя беспокоит в этом проклятии, но ты же не ответишь, хотя наверняка только об этом и думаешь. Ну, или о баргесте, Кэролайн и её слежке за Картером.       — Я разберусь со всем сам.       — Ты всегда так говоришь, только мне приходится часто слушать твои гневные удары по стенам. Знаешь, даже таким, как ты, нужно порой выговариваться.       — Я же от тебя ничего не скрою — вот и догадайся, — наконец улыбнулся и Фосети. Быстрым движением руки он убрал солтор под небольшой корсет, опоясанный вокруг талии, прикидывая, что так быстро сможет её достать, и развернулся к Киллиану. — Я обещаю, что расскажу тебе, когда пойму, что один не справлюсь. А теперь извини, но меня ждёт Кэролайн… И Паркер.       Он и Кэр договорились встретиться у общей гостиной, в которой было слишком много людей. Создавалось впечатление, что бал проходит не на первом этаже, а именно здесь. Не дойдя до входа в помещение, Фосети понял, почему было так шумно, и быстрый взгляд в сторону гостиной подтвердил его догадки.       Все окна были задёрнуты шторами, а сверху на них повесили белую плотную ткань, растянутую чуть ли не по всей ширине комнаты. И на этой ткани быстро сменялись кадры из достаточно нового хабитальского фильма под названием «Битлджус». Фосети понятия не имел, о чём там было, но плакат на двери, сообщающий об афише на вечер Самайна, куда входили этот бредовый фильм и старый сериал о семейке Аддамс, явно давал понять, что гостиная не опустеет до глубокой ночи. Столы из гостиной пропали, зато прямо в центре помещения стояли мягкие кресла и низенькие диванчики. Вокруг каждого предмета мебели стояли тыквы с горящими глазами, заполненные попкорном. Рядом с полотном, на котором зеленоволосый чудик строил козни, трещал камин, на каменных пристроях к камину виднелись разные блюда со сладостями и напитками, с которых иногда срывались какие-нибудь кексы и летели в руки голодному ученику, укутанному в плед. В основном в гостиной сидели либо первоадранцы, либо ребята с года пятого, басисто посмеивающиеся над происходящим на экране. Сам прожектор, явно доработанный магией, витал где-то над дверью, а раскрашенные под тыквы и привидения колонки стояли во всех углах.       Фосети не без интереса осмотрел помещение, хабитальские устройства и то, что происходило на экране. Как бы он не недолюбливал простых людей, глупо было отрицать, что многие вещи в их мире определённо стоят внимания. Вермор даже почти шагнул за порог гостиной, но послышался голос Кэролайн — всё ещё звонкий, но уже с более сдержанными интонациями. Фосети повернулся к ней, быстро отметив, что Мелани и Мэрсайл рядом не было, и пробежался взглядом по подруге.       — Красиво выглядишь, — протянул ей руку Вермор, с неожиданным весельем для себя отмечая пластыри на коленке, к которым уже успел привыкнуть.       — Спасибо. Надеюсь, причёска не растреплется к концу праздника, — с деланно чопорным видом ответила Кэролайн. — Я слышала, что внизу будет бал, давай посмотрим?       — Да, хорошо. Как раз объявят победителя. А Картер ничего не вытворил?

***

      На месте учительских столов установили небольшую эстраду, на которой играли группы атенеума; рок, поп и переделанная классическая музыка сменялась с невероятной скоростью. Волшебный потолок был заколдован и менял цвет звёзд каждые пять минут, из-за чего большой зал становился то красным, то синим, то золотисто-розовым или зелёно-чёрным, а иногда вообще серебряно-голубым. По периметру стояли небольшие столики с едой и напитками, от них валил солёный на вкус туман, и вокруг постоянно толпились подростки. Заколдованные драммондцами тыквы врезались в танцующих и без устали бегали по комнате, освещая затуманенный пол.       Многие из присутствующих всё же придерживались дресс-кода, одевшись в духов морей и леса. У одних в волосах виднелись ветки, листья и цветы, а шеи, руки и талии были опутаны толстыми стеблями, у других на коже блестела чешуя, грубые морские сети иногда заменяли подолы платьев, на лицах не высыхали капли солёной воды или крови, а у некоторых на открытых участках кожи лениво перемещались рисунки волн, русалок, кораблей. Кто-то загримировался в полуоборотней, скелетов и даже вампиров, но таких было намного меньше. Здесь же, в толпе танцоров, коих было пока что мало, вовсю зажигали призраки, будто желая нагрузить сердце настолько, чтобы умереть во второй раз. Сам сэр О’Брайн без передышки танцевал с тощей женщиной-призраком с высокой причёской как у дам из восемнадцатого века. И подростки, заражаясь их примером, группами выходили на танцпол. Другие, пьющие явно не пунш, вылетали в центр зала и с радостными возгласами прыгали под музыку, которая от песни к песне становилась всё громче и энергичнее.       Никто не знал, сколько прошло времени с начала празднования Самайна, когда где-то в зале пронеслась вспышка заклинания. Раздались возбуждённые крики, и на платформу вышла Миранда. На ней было строгое чёрное платье в пол с кровавого цвета нижней юбкой и такого же оттенка плечами в форме пятен крови, а в ушах блестели рубиновые серьги.       — Прошу минуточку внимания! — сказала директриса, привлекая к себе затуманенные от втайне распитой выпивки или наслаждения от танца взгляды. — У нас есть Королева года!       По залу пронеслись аплодисменты и свистки неизвестной победительнице. Миранда с улыбкой в уголках губ подождала, пока звуки станут потише, а потом с гордостью в голосе объявила Королевой Эйслин — ту самую сказительницу из алэйсдэйра. Толпа еле пропустила девушку к платформе, ведь каждый считал своим долгом лично поздравить Королеву. В итоге алэйсдэйрка в несколько помятом тёмно-зелёном платье и немного съехавшей маске в форме орлиной головы лишь спустя несколько минут после объявления смогла подняться к директрисе.       — Королева получает зачёт по амддиффину в качестве приза! — громко объявила Миранда. — И некоторые призы от своей параллели, которые ей вручат уже в гостиной. А теперь она проведёт нас в лес, чтобы выполнить своё предназначение!       Толпа опять взорвалась аплодисментами и криками, а потом часть учеников вышла из зала следом за директрисой и победительницей. Кэролайн с Фосети, увлекаемые толпой, в общей куче вышли на задний двор атенеума, когда старые часы в общей гостиной пробили одиннадцать. Следом за учениками выбежала добрая половина тыкв, рассекая темноту своими горящими глазами, и вылетели свечи. А откуда-то сверху слетелись самайнские пикси, свет которых затмевал яркие звёзды Млечного пути.       На заднем дворе ученики опять начали разделяться на группки и уходить куда-то, окружённые горящими свечами и тыквами. Кэролайн поняла, что не видит победительницы, лишь когда её усадили на бревно, покрытое мхом, и накинули на плечи зачарованный плащ алого цвета. Дан повертела головой, ища взглядом Фосети, но вместо него заметила Мелани, Кита и Мэрсайл, сидящих рука об руку почти напротив неё. Красный глаз Тёрнера казался насыщенного гранатового цвета из-за огня костра, и он постоянно переводил взгляд с него на смеющуюся с Готье сестру. Плечи его были напряжены, будто он ожидал нападения, а загорелое лицо с хитрой ухмылкой напоминало иллюстрации о каком-нибудь Робине Гуде. Справа от Кэролайн сидела Эрида, вокруг которой образовались пустые места, но она сразу же забыла о ней, почувствовав, как её руку сжала горячая ладонь Фосети.       — Сейчас будут гадания, — безэмоционально сказал он. — Это глупо и по-детски, так что, если хочешь, можем уйти. Уверен, тебе это тоже осточертело за все года, что ты праздновала Самайн. Кроме того, тут много неопределившихся, а они опасны, ты же знаешь.       — У нас в Норвегии такого не было, — спокойно ответила Кэролайн, но судорожно ожидая, что же произойдёт дальше. — Всё же Самайн — кельтский праздник, а не скандинавский. Да и неопределившиеся выглядят спокойно.       Вермор раздражённо фыркнул, накидывая на себя мантию, и уселся рядом с ней. Кэролайн почувствовал, как у неё загорелись щёки, когда его рука нечаянно скользнула по её пальцам. Сейчас она была согласна с Себастианом о прекрасности Самайна как никогда прежде, и улыбка сама собой появилась на губах. Она, волшебница, праздновала волшебный праздник в древнем известном атенеуме, рядом с таким красивым мальчиком. Правый глаз Фосети скрывала маска из переплетённых ветвей дерева, которая чётко очерчивала его скулу и нос. Выбивающиеся ветки по краям маски скрывались под чёрными волосами, будто бы сливаясь где-то на затылке с кожей головы, что выглядело очень красиво и пугающе одновременно. Особенно на фоне бледного, будто бы мраморного лица, до которого ей так хотелось дотронуться.       — Скучаем? — раздался близкий голос Себастиана, когда сердце Кэролайн в очередной раз громко ударилось в груди. Она еле оторвала взгляд от Фосети и посмотрела на учителя. Эванс, не изменяя себе, стоял в свободной хлопковой рубашке, заправленной в тёмные штаны с кровавыми пятнами чуть ли не по всей длине. Его руки по локоть были измазаны углём, и серебряные кольца ярче обычного переливались в свете весёлого костра, будто звёзды в тёмном небе. В левом ухе виднелась серьга в форме полумесяца с подвеской на цепи, так же ярко поблёскивающая. Шея и левая скула были также испачканы углём, подчёркивая его острые черты лица, а половина волос, начиная от правого уха и заканчивая непослушными локонами, спадающими на лоб, оказались посеребрены звёздной пылью вперемешку с кровавыми каплями. — Хотите, расскажу историю?       Ученики Гринчвилда нестройным, но полным энтузиазма хором выразили своё согласие, пока он усаживался рядом с Эридой.       — Вы же знаете историю о Джеке? — хитро поинтересовался Себастиан. — Давным-давно на просторах Ирландии, там, где сейчас обитают тролли, жил Джек — хитрый кузнец лет сорока, до ужаса жадный и грубый. И больше всего — после денег, естественно — он любил выпить, и это было единственное занятие, на которое он не скупился. И вот однажды, Джек сидел в пабе, пил эль и потратил всё, что у него было. Даже на хлеб не осталось. Хозяин паба не хотел наливать в долг, а так как ирландец был тем ещё грубияном, никто ему занимать не собирался. А Сатана всегда знает, когда он нужен больше всего. И пришёл он в паб: волосы чернее ночи, на щеке шрам в виде креста, косая сажень в плечах, а сам высокий и поджарый. Подошёл Дьявол к Джеку и говорит: «Ты мне душу, а я монетой стану, да такой, что ты всё в этом пабе купить сможешь». Кузнец хоть и был душой пропащей, но дураком не являлся — согласился на сделку. Обратился Сатана в монету, когда пьяница заказал себе побольше выпить, а Джек взял и сунул её в карман с серебряным крестиком. Не мог нечистый сам выбраться из ловушки и пообещал не забирать душу наглеца, а подарить год жизни.       И вот прошёл год, за который Джек стал ещё бо́льшим негодяем, так что Сатана не устоял перед соблазном и пришёл за душой должника лично. Оказался Дьявол в саду, в котором кузнец воровал тыквы, — хотя если верить историческим данным, это была репа, — потребовал за собой в Ад идти. Джек согласился, но попросил сначала достать яблоко красное с самой высокой ветки и пообещал за это в самое пекло нырнуть. Ну и полез властитель Ада на яблоню, не заметив, как хитрец нарисовал вокруг дерева кресты. Дьявол взбесился и проклял Джека: «Будешь, — говорит, — всю жизнь скитаться по земле в таком виде, что капли в рот не возьмёшь!». Кузнец лишь рассмеялся и пошёл дальше воровать да пить. Но прошло с того дня пять лет, и пьяница умер. Только его душу в Рай не приняли, а Сатана со смехом достал уголёк из самого пекла, куда Джек обещал пойти, и отдал мертвецу вместе с бутылкой эля. И в этот самый момент превратился обманщик в того самого Джека-с-фонарём, вместо головы которого вечным огнём горит тыква. Так и вышло, что отныне этот пройдоха провожает заблудшие души в Ад, а сам огня боится, как чёрт креста, — оттого мы с фонариками в Самайн, когда Джек становится сильнее, и ходим. Не хотите яблок?       — Мистер Эванс, — раздался голос одной из старших учениц, — а правда, что нечисть отмечает Самайн по своим правилам, а некоторые волшебники до сих пор приносят дань древним силам? В прошлом году на гадании я видела кое-что, что было связано с лесом и истинным предназначением фей Самайна.       — Расскажешь, что видела, после того, как мы погадаем. А сейчас вернёмся к истории. По легенде Джек вылил весь эль, подаренный Дьяволом, в реку, ведь больше не мог его испить, но адский напиток смешался с чистыми водами и наделил их силами предсказания. Так что, вы не хотите погадать, как Джинни в том году? — опять обратился он к толпе, на что получил утвердительные кивки.       Подростки быстро повскакивали со своих мест, будто только этого и ждали весь вечер, и потекли к реке, как лавина с гор. Кэролайн от удивления замешкалась, запуталась в плаще и ко всему прочему потеряла Фосети. Когда она наконец справилась с собственной одеждой, осталась почти что одна у костра. Из знакомых лиц были лишь Себастиан и Эрида. Однако едва Кэролайн решилась подойти к учителю, тот заговорил с Мортемон.       — Не хочешь взять меня под руку? Так будет теплее.       Мортемон недоверчиво посмотрела на него, но потом протянула руку в тонкой перчатке, как настоящая леди. Так изящно, как у Кэролайн никогда бы не получилось. Ощущение, что она лишь притворщица, у которой никогда не получится сойти за свою в этом мире, заставило закусить губу.       — Не мог не заметить, что ты всё время одна, — глядя на звёзды, сказал Себастиан. — Проблемы с одноадранцами?       — У одноадранцев проблемы со мной.       — Очевидно глупый вопрос, но почему же?       — Я же неопределившаяся. В библиотеке есть несколько книг о таких, как я. В некоторых из них говорится, что подобные мне опасны, так как более… разносторонние, а такие возможности нас одурманивают.       — Я имел дело с неопределившимися, в Италии таких называют indefinito, и они абсолютно безвредные. Просто более способные в нескольких совершенно разных аспектах. Уверен, ты сама знаешь, что толпа глупа…       — Я их уже прокляла.       — Судя по всему, неудачно, — со сдавленной усмешкой сказал Себастиан. — Я видел, что ты неплохо общалась с Брендоном. Даже сели на моём уроке вместе. Не хочешь подружиться с ним? Понимаешь, то, что ты сама считаешь, что с тобой что-то не так, чувствуется, а тебе надо просто принять это. Ты такая же, как и все остальные, не лучше и не хуже, не опаснее и не испорченнее. Ведь главное то, какой ты человек, а дружба с кем-нибудь поможет тебе доказать самой себе, что в тебе нет ничего сверхъестественно пугающего и опасного.       — Мистер Эванс, — официальным голосом произнесла Эрида, отнимая руку, — в этом атенеуме все меня боятся и никто не трогает, так что я не буду рисковать собой в очередной раз и показывать свои слабости. Учителя никогда не знают, что на самом деле происходит за их спинами, а о вашем Картере и без дружбы с неопределившейся слухи ходят. Я лучше одна, — с этими словами девочка резко повернула назад, а Кэролайн перевела взгляд на толпу подростков, делая вид, что ничего не слышала.       По берегу реки неугомонно бегали тыквы, из-за чего давно опавшие красные листья то и дело поднимались с земли, стряхивая с себя осевшую пыль. Тыквы Джека выглядели так, будто действительно могли спасти от злых духов, а бегающие где-то в лесу за рекой баргесты, возможно, не рисковали подходить к замку только из-за них. Однако подростки явно об этом не думали, когда внезапно начали скидывать с себя накидки. Все, кто вышел из стен замка и разбрёлся по кострам, опять оказались вместе, а Королева года стояла в реке в полупрозрачном светящемся платье, будто сшитом из света звёзд. Вместо маски у Эйслин была корона такого красного цвета, каким бывают только языки костра. Девушка дала команду окружающим, чтобы те разбились на пары таким образом, чтобы старшие ребята стояли с младшими, вылила какой-то эликсир в воду, а потом рассекла кожу на пальце заклинанием. Дан с интересом следила за её действиями, желание узнать, что произойдёт, если она тоже зайдёт в воду, конкурировало со страхом выглядеть глупо. Всё же Фосети, которого она нашла в толпе, явно не собирался этим заниматься.       Она потопталась на берегу несколько секунд, и тяга к неизведанному всё же оказалась сильнее. Кэролайн обернулась на берег, выискивая глазами свободного человека в пару, и нашла только одну свободную девушку. Дан уже сделала несколько шагов к ней, когда сзади на плечи упали горячие ладони, а в нос ударил знакомый запах одеколона. Ретт с ухмылкой смотрел на неё сверху вниз, из-за чего в груди почему-то зародилось раздражение. Но Мелроуз не дал ей возмутиться и одним жестом снял с себя откровенно хабитальскую джинсовку с таким видом, будто даже внезапная война не изменит его решения. Под изорванной футболкой виднелась чёрная паутина полос, в точности повторяющая вены под кожей. Она покрывала его грудь, шею и тянулась к лицу. От образа наследника знатного рода осталось лишь дорогое ожерелье поверх солтора.       — Если хочешь гадать, то пойдём со мной, — издевательски изогнув губы, сказал Ретт.       — И почему ты не выбрал кого-нибудь ближе тебе по духу? — поинтересовалась Кэролайн, недоверчиво шагая за ним в глубь реки, где уже стояли остальные гадающие.       — Потому что мне интересно, что ты можешь скрывать. Ты же знала, что наши видения сплетаются, кошечка?       Дан от такого заявления захотела отнять руки и уйти, но Мелроуз сгрёб её в охапку, шепча заклинание в унисон с оставшимися на берегу подросткам и учителями. А наперебой им пара человек начали петь песню с удивительно знакомым мотивом:

Где меж излучистых брегов

Струится светлый Дун,

Где древле Брюс громил врагов,

Сельчане — стар и юн,

Сходились в доме близ воды —

Искать себе потех:

Рвать кочерыгу из гряды,

В печи калить орех —

Гадать всю ночь…

      Кэролайн ушла под воду в очередной попытке отодвинуться от груди Ретта, совсем не успев вдохнуть перед погружением и не расслышав последние слова куплета. Но тут же в растерянности открыла глаза из-за окружающего её тепла, а не сырости, видя, как лунные лучи проникают в речную воду и играют с ожерельем Мелроуза. Но в этот же момент перед её глазами вдруг появилась русалка — или ей это показалось — которая с громким всплеском рассеяла лунные лучики от солтора. Девушка с растрёпанными мокрыми волосами, красными глазами и острыми клыками тут же набросилась на кого-то, утаскивая глубже под воду. Кэролайн от неожиданности чуть не захлебнулась. Вокруг слышались крики, мольбы о помощи и чей-то вой, от которого она закрыла уши и зажмурилась, почувствовав толчок в бок.       Но потом резко всё вокруг затихло. Она со страхом открыла глаза, и перед ней появилось окровавленное лицо Ретта. Кэролайн тут же поспешила к нему и с испугом обхватило его лицо руками, пытаясь сообразить, как помочь. Но вдруг сквозь неё к груди Ретта кто-то приставил нож. Кэролайн не успела разглядеть толком, кто это был, как окружающий мир резко поменялся на образ той девочки у костра. Только сейчас она начала понимать, что происходящее не было правдой. Эрида что-то кричала, взмахивая руками в сторону стоящих к ней спиной людей, а потом на долю секунды где-то в тени мелькнул силуэт человека в плаще с горящими глазами. Но этот образ резко сменился клыкастой пастью волка, нависшего над Киллианом у дерева на заднем дворе и… Дальше была темнота.       Кэролайн поняла, что вынырнула из воды в тесных объятиях Ретта, когда спину обдало холодным ветром. Читающие на берегу стихи едва перешли к следующему восьмистишью, однако воздуха в лёгких осталось так мало, будто она провела под водой не меньше нескольких минут. Она слышала, как из реки выныривали другие ученики, но их голоса слились в один белый шум. Быстро стучащее сердце Мелроуза под мокрой футболкой было единственной успокаивающей вещью, как и непрерывно горящие огни в тыквах, от которых она не могла оторвать взгляд. Они не взорвались, а значит, ещё не было даже двенадцати, а всё желание праздновать уже резко улетучилось.       Кэролайн поняла, что мёрзнет, когда рука Ретта быстро прошлась по её спине вверх-вниз, согревая кожу и одновременно медленно пробуждая от видений. Когда мысли о гадании начали медленно покидать её голову, она даже подумала, что он сам успокаивал себя монотонными движениями. Но думать об этом не хотелось — единственное, чего Кэролайн желала, так это дальше прислушиваться к равномерному дыханию Ретта и стуку его сердца в груди. Однако он вскоре отстранился и подтолкнул её к берегу, после чего использовал осушающее заклинание на них двоих и накинул ей на плечи свою куртку. Дан стояла без движений, стараясь дышать спокойнее, и перевела на него взгляд лишь когда он несколько раз шёлкнул пальцами перед её лицом.       — Хей, Кэр, — сказал он твёрдым, но слегка хриплым голосом, когда она посмотрела на него, — эти гадания часто не сбываются. Потому что в одной реке слишком много учеников, их линии судеб сплетаются и доходят до нас отрывками. Половина из того, что ты видела, предназначалась не тебе и вообще перепутана.       Кэролайн не ответила. Однако Ретт, будто бы убедив в истинности сказанного самого себя, а не её, важно поправил сухие волосы и растворился в толпе.

***

      Музыка эхом разносилась в самые дальние уголки замка, но Брендон игнорировал любые звуки. Застланный листьями коридор казался волшебной тропинкой, которая может вывести из царства каменных стен и тёмных окон в другой, чистый мир, где он наконец заживёт своей прежней жизнью. Но перечитывая письмо папы снова и снова, он понимал, что теперь мечты о прошлой жизни были такими же нереальными, как интересный урок по дэрвадэлу. Всё было настолько плохо, что даже Самайн не спас убитого настроения, хотя Брендон всеми силами пытался заразиться всеобщей радостью. Мыслей не покидал единственный рабочий способ вернуть себе бодрость — дотронуться до солтора основателя хотя бы ещё раз. Но он не хотел прибегать к нему — должен справиться сам, выкинуть из головы видения и всё с ними связанное.       Брендон остановился у окна, подставляя уже изрядно помятый лист с письмом жёлто-оранжевому свету свеч. Аккуратно выведенные слова успели запомниться ему, но он не переставал перечитывать их.       Мальчик мой,       Я очень рад был получить от тебя письмо, хотя надеялся, что ты воспользуешься зеркалом. Я не буду долго описывать, как я, ведь ты скоро вернёшься домой, но я не могу не ответить тебе.       То, что ты написал о видениях, меня пугает, малыш. Но почему же ты не рассказал мне об этом раньше? Например, когда я был в атенеуме? Пожалуйста, Брендон, сообщай мне о любых проблемах, как только они начинают тревожить тебя, ведь я всегда рядом, чтобы помочь.       Так вот, я попытался найти книги или бумаги о таких больших подвалах в Гринчвилде, но о них нет ни слова, как и о русалках. Кроме того, скрывать не буду, но и у меня как-то получилось взять в руки ожерелье основателя, однако магия в нём уже как несколько сот лет как иссякла, я в этом уверен. Поэтому мне кажется, что ты просто очень нервничаешь из-за перемен в жизни. Ты поступил в атенеум вдалеке от дома, слышал все эти сплетни о баргестах… А кроме того, я отлично помню объёмы домашнего задания в Гринчвилде, так что, малыш, мне кажется, ты просто очень взволнован и устал. Но всё равно сходи к Себастиану или миссис Бреннан, или даже к директорам, если никто больше не сможет помочь. Обязательно сделай это завтра и по приезде в атенеум после каникул не переживай о том, что они подумают. Ты одарённый, смышлёный мальчик, лучший мальчик! Так что не бойся сказать им то, что сказал мне.       И не бойся колдовать! А как только ты приедешь, мы с тобой разберёмся со всем тщательнее, хорошо? Если хочешь, можем с тобой переместиться домой и без симудов, так что напиши мне о встрече с кем-нибудь из педагогов и о своём решении, как ты вернёшься домой.       Мы со всем справимся, сынок!       С любовью,        Папа       P.S. Джереми присмотрел тебе гитару, так что, если у тебя будут желание и силы, он научит тебя азам. Люблю тебя!       Брендон не заметил, как на глаза опять навернулись слёзы, а сердце начало рваться на части. Ему было плохо, невыносимо плохо без папы в атенеуме, где всё пошло не по плану. Бессилие и непонимание того, прав ли отец, вот-вот обещали свалиться на плечи. Тогда Брендон сорвался на бег, надеясь, что эти болезненные чувства его не нагонят, и понёсся к тому, в чём видел спасение.       Искусственная паутина, к которой прилипли несколько красных листьев, почти полностью залепила проход в музейную комнату. Вдоль стены висели тыквы с яркими свечами в них. На витринах стояли аккуратные вазочки с засохшими цветами физалиса, приглушённый свет звёзд с потолка создавал какую-то неописуемую интимную атмосферу Самайна.       Но Брендона это мало беспокоило, ведь его единственной целью был солтор основателя. Он знал об улучшенном барьере, охраняющем его, но ещё в прошлый раз проводник будто бы нашептал ему, что надо делать. Картер вновь вытянул руку, не сводя взгляда со своей цели, в полном безмолвии. Спустя несколько секунд солтор слабо пошатнулся на подставке, а потом резко сорвался с места и прилетел прямо к нему в руку. Ток приятно пробежал по нервам, будто бы наполняя собой всё тело. Краски сразу стали ярче, запахи заманчивее, а мышцы слегка загудели, уже зная, что Брендон не сможет стоять на месте, пока магия проводника пронзает его.       В голове тут же возникла тысяча идей, что можно ещё сделать для Самайна, ведь это такой грандиозный праздник. Брендон хотел побежать к друзьям, попросить у них прощения, подарить что-нибудь необычное и написать папе, чтобы тот не волновался, но постепенно любые посторонние мысли вытеснились из головы целью. Его тело вновь стало тряпичной куклой, которой управлял солтор основателя.       И вот опять Брендон даже не заметил, как оказался в затопленном подвале, расписывая значение рун на полу в потрёпанной тетради.