Глава 6. Happy New Year! Почти что «АББА»

      На Красной площади родной столицы было яблоку негде упасть. Всё шумело и пело, сверкало яркими огнями и улыбками, лучилось добром и детской, предновогодней верой в Чудо.       И если пульс заокеанского Манхэттена звучал ровно и гулко, как у мужчины в самом расцвете сил, то наполненное людьми и огнями сердце древнего города стучало неровно, словно сердце матери, волнующейся и радеющей за своих чад, так привычно и успокаивающе-знакомо: когда друзья встречали радостными криками кого-то опоздавшего и долгожданного, когда влюблённые двумя ледоколами пробирались сквозь людское море навстречу взаимным объятьям, когда то тут, то там сотни голосов подхватывали традиционные поздравления.       Как же здорово было знать, что в этом сердце есть уголок и для мелкой, неважной тебя! А когда твоя рука переплетает озябшие пальцы с другой рукой – это же ещё лучше, верно?       Так думала Леля, подставив лицо тихо падающему с ночного неба снежку, слушая свой город и сжимая руку замершего рядом Карла.       Но когда из-под полы необъятного Васькиного пуховика на свет божий появилась бутылка шампанского и бумажные стаканчики, когда пробка с характерным звуком отправилась в полёт по этому самому ночному небу, руку мужчины пришлось выпустить.       — За вас, за нас и чтоб не в последний раз! – торжественно проорал тост Василий, и хмурый Петька, скривившись от «советской» шипучки, осушил стаканчик в два глотка.       С интересом принюхивающийся к «шампанскому» Карл, видно, решив, что, коль скоро вкусом напитка насладиться не получится, но щиплющий за нос и щёки мороз ещё никто не отменял, пить нужно быстро, повторил движение, алаверды добавив: – Cheers!       Кажется, американец стремительно «вливался» третьим в крепкий мужской коллектив!       Но Карл, отсалютовав пустым стаканчиком друзьям-волонтёрам, опять повернулся к Геле.       — У нас есть традиция: целовать кого-нибудь в полночь, – с улыбкой сказал он, потянувшись к её губам.       — Но до полуночи ещё – целый час! – смеясь и изворачиваясь, возразила она.       Уголки губ Карла поползли вниз. И вот перед ней, совсем близко, уже стоял не известный голливудский актёр, эдакий мачо и альфа-самец, а недоумевающий, почему ему – такому замечательному – отказали в игрушке, обиженный мальчишка.       Но лукавая улыбка – смесь понимания и радость предвкушения – тут же вновь вернулась на его лицо.       — Целый час, говоришь? И что же мы будем делать этот час?       Пришла пора улыбаться Леле. И улыбка – откровенная, говорящая больше слов, – была понята лучше любых обещаний и приглашений.       Леля слышала, как за спиной Карла Петя, тоже всё понявший, буркнув «сорри» и «гуд бай», утянул за собой недоумевающего и не догнавшего ещё Ваську.       И лишь когда они растворились в толпе, словно очнувшись, Леля подхватилась, снова сжала руку Карла и, не дав себе времени подумать, потянула его за собой, выдохнув лишь краткое:       — Пойдем!       В крошечной съёмной квартирке было не убрано и зябко. Обжигающий декабрьский ветер, свистя и задувая в старые рамы, сквозняком гулял по полу, а у окна отсвечивала игрушками небольшая искусственная ель.       Но ни она, ни он ничего не видели и не слышали, ведомые взаимным притяжением.       Всю дорогу к ней домой они держались за руки. Словно дети, боящиеся, что, если разомкнутся ладони, расплетутся впившиеся друг в друга пальцы – неведомая сила оторвёт их, оттащит в противоположные концы вселенной, и не будет больше этой странной сказки, сотканной из взаимного молчания и говорящих взглядов.       Лишь один раз, замерев, на секунду, посреди улицы, словно вспомнила что-то, Леля, серьёзно взглянув на Карла, спросила – как будто это и в самом деле имело сейчас хоть какое-то значение:       — Почему ты здесь?       И он ответил, задрав непокрытую шапкой голову к сыплющему робкими снежинками ночному небу:       — Потому что не пошёл за тобой в Нью-Йорке.       Они начали раздевать друг друга уже в прихожей.       Вспомнив, как долго у неё, вечно занятой лишь добыванием денег и визитами к Луке, никого не было, Леля жалобно постанывала, кусая губы, когда Карл, медленно, растягивая удовольствие, своими тонкими, сильными пальцами, дразня и отталкивая её руки, жаждущие поскорее избавиться от всего лишнего, один за другим расстёгивал крючки на шубке Снегурочки.       Но эта игра для двоих.       Раз уж ей не было позволено раздеться самой, она ведь может раздеть его, не так ли?       Скользнув пальцами по груди Карла, Леля щёлкнула пряжкой ремня, расстёгивая его брюки и, одновременно, задирая форменную рубашку. Пальцы заскользили сначала вверх, по его жёстким соскам, потом, прочертив быструю дорожку, нырнули вниз, запутавшись в чёрных волосках внизу живота.       Когда она коснулась его возбуждённой плоти, сжав пальцы неожиданно сильно, Карл, целующий её, перестав, наконец, играть в сдержанность, зарычал Леле в губы, в одно движение срывая с неё костюм и отбрасывая белую шубу в дальний угол.       Поцелуи стали жёстче, уже почти оставляя ожоги на покрытой мурашками коже. Кружевное бельё Гели – какая же женщина, даже экономящая на всём остальном, откажет себе в удовольствии покупки красивого белья? – с жалобным треском полетело догонять новогодний костюм Снегурочки в дальний угол.       От остатков своего костюма Карл избавился в несколько быстрых движений, волевым усилием оторвав жадные губы от её затвердевших, заострившихся сосков.       Прошло всего мгновение, и он опустил её тело на старый диван, устраиваясь сверху.       Диван обиженно скрипнул – в конце концов, малый вес Лели он ещё мог стерпеть, но вот такое пренебрежительное отношение к раритетной советской мебели…       Губы Карла целовали пульсирующую венку на её шее, опускаясь на грудь, покрывая поцелуями-укусами живот. Усы и щетина щекотали, заставляя кожу покрываться мурашками, а тончайшие волоски вставать дыбом.       Впившись ногтями в его мускулистую спину, Леля притянула его к себе, заставляя перестать дразнить и уже, наконец, овладеть ей.       Не выдержав больше, он одним рывком вошёл внутрь Гели, заполняя её собой.       Ладное тело Лели выгнулось дугой, с радостью принимая его всего.       Они двигались навстречу друг другу яростно и ритмично, словно стремящиеся к столкновению, взаимоуничтожению, полной блаженной аннигиляции метеоры.       Карл погружался в неё вновь и вновь, с каждым движением даря всё больше удовольствия.       Новый утробный рык вырвался из его груди, и Леля, задыхаясь, близкая к пику наслаждения, забившись под ним, почувствовала, как он пульсирует внутри.       Застонав в унисон, она, распахнув закрытые и слезящиеся глаза, увидела, как за окном рассыпается разноцветными огнями небо нового года.       — Happy New Year! – выдохнув, шепнула Леля, прижавшись ещё крепче, обхватив его потяжелевшее, обмякшее тело ногами, не желая отпускать – и его, и этот момент.       — Happy New Year! – эхом повторил Карл, коснувшись мягкими губами её уха.