Он жив?

      Он ненавидел сны. Любые.       Особенно те, в которых приходил Эйс. В них всегда всё было очень реалистично. Это и пугало.       Любые сны он пытался выкинуть из своей головы, потому что они напоминали о настоящем. О настоящем, где нет его.       Да и засыпал он, мягко говоря, плохо. Он всё время ворочался, чтобы принять удобную позу. А после, приходили ужасные мысли.       Так он и мучился до двух часов ночи. Засыпая, он думал о своём младшем брате, уже который день не выходившим на связь.       В его кабинете стоит фотография из их детства. Он часто подходит к ней, чтобы рассмотреть счастливые лица троих братьев.       Иногда эта фотография видела и слышала больше, чем остальные революционеры. Он мог часами рыдать перед ней, сожалея о своей памяти. Он мог проводить в своей комнате часами, только бы остальные не видели его слабости.       Он уже давно успел выучить людей. Они хотят видеть перед собой сильного духом лидера — Второго человека в Революционной армии, — который поведёт их за собой не смотря ни на что.       Но… Что прикажете делать, если он далеко не такой? Что делать, если он даже не понимает, кто он? Что делать, если единственное оставшееся воспоминание от брата — это какая-то вырезка из газеты?       Когда он увидел Луффи в Колизее, он, безусловно, был рад. Счастье было таким далёким, но он его нашел. Его второй лучик света.       Он прослезился от нахлынувшего чувства, когда на него накинулись с объятиями, в слезах прошептав его имя.       «Сабо!» Тогда прокричал его брат. Теперь у него был Фрукт. Он выиграл ту кровавую бойню.       Познакомившись с накама его брата, он понял, что они — те, кто ему нужны. Луффи давно уже стал самостоятельным — он понимал это. От этого становилось тоскливо, но он знал, что может рассчитывать на него в случае необходимости.       Сейчас он был на острове в своей комнате на острове Камабакка — их прошлую базу уничтожили.       Вивр-карта его брата находилась в стеклянном кубе рядом с его кроватью — так он мог следить за ней, если что-то пойдёт не так.       Рассеянное внимание и какое-то плохое чувство вынудили его подойти к этому кубу.       Кусок бумаги бешено летал из угла в угол этого куба, а сам он был… Немного опален?       Он распахнул глаза — ему не привиделось? Достав кусочек Вивр-карты, он увидел, что тот и вправду начал опаляться.       Что же делать? Кусочек становился всё меньше с каждой минутой, а он не мог поверить в это. Его брат умирает? Его брат, который недавно стал Йонко? Его Луффи… Умирает?       Клочок бумаги вырвался из его рук и начал улетать от него.       Он не верит, нет. Нужно вернуть карту себе! Он начал ходить за ней и пытаться её выловить. Нет, не может быть всё так!       Он пытался ее схватить. Он пытался до неё достать. Он почти до неё дотронулся… Нет…       Она догорела прямо перед его глазами. В груди начало очень сильно сжимать чувство потерянности. Чувство…       Он начал вытирать слёзы, которые катились с его глаз, не прекращаясь. Неужели это конец?       Всхлип неуверенности пошатнул его, и он упал на колени, начиная безудержно рыдать. Он взял с кровати подушку, и продолжал кричать и мочить ее слезами в полном одиночестве.       Никто не должен был видеть его таким…       Вдруг, сквозь слёзы и боль, он что-то услышал.       Он поднял голову, и увидел, как из пепла, словно феникс, возрождается Вивр-карта его брата.       Она загорелась с новой силой, и начала резво, будто ничего не произошло, летать по его комнате, оставляя его в недоумении.       Что это было? Почему? Луффи не умер? Он жив?