• Глава 7

      Ранним утром пони бродили по лагерю, расспрашивая солдат про бой. Они сидели в кругу, слушая рассказы с разных точек зрения, потом пытались сложить всё в одну историю. Чуть дальше под главным деревом наблюдателей я заметил Контрола и ещё одну единорожку, которая записывала ручкой в блокноте то, что слушала с рассказов. К ним позже подошла другая наблюдательница и они про что-то заговорили.       Сзади меня послышался шёпот Брайда: — Не хочешь подойти ближе? — Честно, да... — и мы рысцой подбежали к дереву, но с другой стороны. — Истории имеют мало общего, все же они в разное время пошли. Думаю, стоит опросить тех, кто был ближе к эпицентру. — сказал Контрол, потом лёг на траву. — Люция? — сказала вторая сонаблюдательница, но Контрол лишь покачал отрицательно головой и вздохнул. — Она и так не хотела идти в эту битву... Плюс, скорее всего, я больше не буду сонаблюдателем... — тише сказал он, отвернулся чуть вправо. — Почему?! — удивлённо спросила писательница. — Я... я испугался идти в битву... Я и не должен был им быть... Просто... ещё она сказала мне, что не знает, что со мной делать. Всю ночь она просто бродила по комнате, а я не мог уснуть. Она бормотала себе под нос что-то на подобии "Реограгизация", "Отойти дальше", "смена правил и обстановки"... Думаю, она всю ночь это делала. — Может просто совпадение? — криво улыбнулась вторая сонаблюдательница. — Тебе легко говорить, Орэндж Руби... Ты давно служишь... — и потом по звуку мы поняли, что спустился с дерева пони, вернее один солдат и Люция.       Они прошли мимо сидящих и пошли в саму деревню, паралельно про что-то говоря друг другу. Мы с Брайдом ушли в другую сторону назад к детдому, отсидели скучные уроки истории и математики и снова пошли гулять.       День был чуть холоднее, от чего некоторые пони, особенно старшего поколения, начали нервно оглядываться и, как-то, "сжиматься". Более молодые вообще не предали этому особого значения, просто смеялись тихо и шли дальше. Мы так с другом заговорились, что не заметили, как прошли пол лагеря и наткнулись на Люциссию. Встали и кивнули: — Простите наблюдатель. — сказали мы, но она не обратила на это внимание, а также смотрела на небо, как до этого столкновения. Казалось, она и не моргнула. К ней сзади подошёл один из страших, который ещё в довоенное время жил. — Люция... — и она чуть опустила голову, опустив взгляд вперёд. — Тара, помнишь какие-то подобные феномены? — Мы на территории довоенной Кристальной империи, тут всегда холодно. — Не должно как раз... Для чего тогда, по твоему, мы сердце делили? — Думаешь... Не работает? — Не хочу даже думать об этом... — и она агрессивно развернулась к нему, махнув хвостом перед ним и ушла. Тара только опустил уши и тоже ушёл за ней. — Не думай. Лучше скажи народу, особенно таким, как мы возрастом. Они знают, что это за собой влечёт. Успокой их хоть как-то.       Она остановилась, кивнула ему, не глядя прямо на него, и подлетела к камню, постучав по неу копытом 5 раз: — Пони! Собрание, сейчас!       Кто вышел из дома, кто уже был там, и так собрались все. Сонаблюдатели стали по обе её стороны, старшие пони сели спереди, дети между ними, остальные позади. Она осмотрелась, вздохнула, помолчав пару минут. За это время все присутствующие лишь нервно перешёптывались, но когда она подняла копыто, все замолчали. Та открыла глаза и начала говорить: — Вы дали мне власть, дали возможность решать общую судьбу нашего выжившего лагеря. Если вы помните, особенно старшие, принимая осколок сердца в свои копыта я дала обещание держать его в полном свете любви, как и работало сердце, будучи целым... Я не перестану выполнять эти обязанности, но всё же без соглашения с большинством я приняла решение. Вы чувствуете на себе холод? Это только начало. Наш щит постепенно разрушается, мы теряем стабильность. Поэтому на собрании всех выживших я вынесу крайне важное решение, с которым никто из вас не посмеет поспорить. Иначе я приму меры, крайне жестокие.