Часть 1

Юго-западный муссон не щадил никого. Капли срывались с потемневшего неба, словно Варуна пробирался по тесно скучившимся облакам, прокладывая путь могучей воде. Она быстро скатывалась в реки, моря, постепенно перетекая в величественные океаны. Казалось, будто с неба был слышен топот варуновской зверюшки, горделиво цокающей неполноценными ногами по небесному пути. Свежесть и смесь ароматов различных растений охватили окружение, заставляя жителей жадно вдыхать господствующие запахи. В нос ударили нотки сандала и влажного глинистого латерита, заставляя Рама закусить губу и до дрожи в теле втянуть манящий погодой свежий воздух, прикрывая глаза от блаженного удовольствия. Он стоял с гордым молчанием, смакуя сладковатый древесный привкус оседавший на кончике языка, наслаждаясь четкими ударами капель, отскакивающих от гладкой мраморной поверхности лестницы. Руки сжали перила совсем немного, даже нежно, пока в голове возрастал беспорядок, говоры, тихий шепот, воспевавшая терпким и млеющим голосом Темная Мать. Ресницы мелко подрагивали от окружающей суматохи, морщинки на лице выросли мрачными тенями. «…Не суждено…» Ядовитый, приторный, слаще чем джалеби, едкий шепот, окружил навостренные уши, метко пробираясь вглубь с одной единственной фразой. «…Не твоя…» И снова резкие шумы, блеклые вздохи обволакивали сознание, манили на свою сторону, создавая прочный щит между настоящим и невозможным. Он перестает чувствовать свежесть, недавнюю радость, медленно крадется некое чувство обреченности, заставляющее напрячь жевалки на смуглом лице. Нос поцелованный солнцем морщится, от острой боли, неожиданно пульсирующей в висках. Руки тянутся к взлохмаченным волосам, массируя, растирая ярую боль, униматься, которая явно не хотела. В мгновение, дождливую сырость разрезает поток душистых гималайских цветов, сочных голубых маков, терзающихся юрким ветром на просторах величественных гор. Тело обволакивает несказанная любовь, разгорающаяся надежда и умиротворенный покой. Его начинает бить мелкая дрожь, пока взгляд слепо падает в никуда. Брахман жмурится и готов просить о тихой помощи. Но блеклые отголоски утихают, когда к смуглому измученному лицу, с некой опаской, будто взвешивая эту непостижимую красоту жизни, укладываются тонкие тени аккуратных пальцев. Из полных губ срывается горький стон, когда он чувствует её нежные, желанные руки, едва касающихся больных висков. Жизненная сила накатывается океанской волной. Он снова дышит ровно и глубоко, чувствуя умиротворение и покой, пока непонятные и колючие мурашки сбегают вниз по позвоночнику, бегут за её пальцами, практически не касающихся его выпрямленной широкой спины. Везде противоречия. Его чувства совершенно непонятны и в тоже время очень логичны и оправданы, поэтому несмотря на её осторожность некую нетерпеливость, он разворачивается и делает небольшой, осознанный шаг вперед. Время замирает между ними, медленно тянется, пока жажда страсти и обожания захлестывают широкое пространство. Её большие, полные силы глаза, обрамленные трепещущими ресницами, искрят щемящей нежностью, и Раму только остается выдохнуть едкий воздух, что так долго хранился внутри, сворачивался и оседал на стенках тела. В нос снова пробирает тонкий запах её цветов и он больше не может себя держать. Океан внутри него умиротворенно бурлил, пока на языке вертелось имя. «…Деви…» Она улыбается полными губами, яркими, словно спелая сладкая вишня, её тонкие пальцы аккуратно пробираются меж его, пока он не может отвести решительный и любовный взгляд, который может получить только один человек в жизни. Рам прикрывает смелые глаза, переплетая их руки.