До хруста костей

Брюнетка тихой поступью вышагивает длинный путь до указанного места встречи. Она никуда не торопится, ведь она точно знает, что он снова опоздает. На ее лице появляется легкая улыбка. Она знает все его привычки, его манеру поведения. Знает, что он хмурится во сне, если вдруг видит кошмар. Знает, что ненавидит запах апельсинов, а на шерсть у него ужасная аллергия. Знает, когда он злится, а когда, наоборот, очень добродушен. Она уже давно выучила всего его наизусть. Поэтому она не торопится. Через тридцать минут (может чуть больше) девушка подходит к тому самому кафе — место их первого свидания. Сердце начинает биться чаще, как бы банально это ни звучало, от приятных воспоминаний. Она слегка краснеет, почувствовав себя маленькой дурочкой, влюбленной до беспамятства. Встряхнув головой, она заходит внутрь теплого кафе. Быстро пробежав серыми глазами по заполненному залу, она останавливает свой взгляд у самого дальнего столика. Он уже ждет. Странно. Девушку охватывает легкая тревога, но быстро с ней справившись, она направляется к ожидавшему ее парню. — Давно ждешь? — она садится напротив, пытаясь уловить каждую деталь в нем. — Ты опоздала, — Феликс протягивает спутнице небольшой букет цветов, ее любимых — Я тут уже минут десять. — Прости, — девушка украдкой поднимает на него взгляд, — Я немного увлеклась прогулкой. — Я так и подумал, — на его лице отражается легкая улыбка, но уголки губ незаметно подрагивают. К столику подходит официант с горячими блюдами, их аромат сводит голодную девушку с ума. На душе разливается тепло, когда она понимает, что он заказал все ее самое любимое. — Как хорошо, что ты заранее сделал заказ! — восклицает обрадованная и сразу же сковывает внимание на ужине. Вечер проходит плавно и уютно в сопровождении приятной беседы с возлюбленным — все замечательно, трудно думать о плохом в сложившейся обстановке. Но беспокойство никак не хочет покидать. Оно впивается в сознание мертвой хваткой, каждую минуту возвращая мысли Маринетт к тревожному чувству, которое она не в силах объяснить даже самой себе. — Мари, мне нужно тебе кое-что сказать… — ничего хорошего после этой фразы никто никогда не ждет, а тревога завязывается в крепкий узел, так и норовя выкрикнуть: «Я же говорила». Она вопросительно смотрит на него в ожидании дальнейших слов. Сердце пропускает удар. Страшно. Почему-то в голове нет ни одной положительной мысли. Да и в принципе никаких мыслей. Только необъяснимый страх. — Нам надо расстаться. — Не шути так, — со смешком отзывается Маринетт, она не готова принять сказанное. — Это не шутка. — Феликс отводит взгляд в сторону, прожигая взглядом выход из душащего его помещения. А помещение ли его душит?.. — Хорошо, — она еле сдерживает дрожь в голосе, — Не хочешь объяснить? — Нет. Но, надеюсь, что мы, как взрослые люди, спокойно разойдемся. Маринетт слегка качает головой, не в силах что-либо сказать. Пустота заволакивает ее полностью. Феликс бросает на стол пару бумажных купюр и спешит уйти из этого кафе. Он оставляет ее одну. Наедине со своими мыслями. Наедине с той болью, которую он причинил. Это конец… Конец всему, что они пережили. Конец счастья и чувств. Можно бесконечно долго жалеть себя и быть убитой горем, когда ты не готова идти дальше, не готова шагнуть в новый мир без него. Целой и невредимой. Люди приходят. Люди уходят. В любом случае, в конце концов, ты всегда и везде остаёшься один. Тебя держат за руку, но в любой момент её могут отпустить. Тебя обняли, но вмиг могут сжать до хруста костей… Так, что ты не выберешься. Ты доверился — тебя предали. Всё очень просто. Она покидает кафе через долгое время после его ухода. Смешанные чувства и какой-то непонятный страх сковал ее — она не знала, как жить дальше, не знала, как смириться. Это безысходность? Это точно пройдет? В глубоких раздумьях, не замечая ничего вокруг, она пытается вернуться домой. Именно пытается. Потому что сейчас она не знает, где ее дом. Ей больше всего хочется скрыться от глаз окружающих, запереться и никуда не выходить, чтобы как следует проплакаться, ведь жизнь неожиданно пошла не по задуманному ей сценарию. Резкий звук тормозящих шин по асфальту выдергивает Маринетт из цепких лап раздумий. Она повернулась на звук и застала возле себя остановившейся микроавтобус. Маринетт попятилась. Сердце колотится так, будто сейчас взорвется. Некто выходит из машины, но она видит лишь силуэт. От страха в глазах мутнеет. Хочется бежать, начать кричать, пока Некто уверенно движется прямо на нее. Но она не в силах сделать и шага, даже пискнуть не может… как жалко. Резкая и тупая боль в затылке обрывает сознание. Как хорошо, что вместе с ним пропадает и страх. Черное марево заволакивает рассудок. Не думать сейчас было так приятно. Дорога оказывается очень длинной. Маринетт открывает глаза и сталкивается с кромешной тьмой. Вокруг все трясет, слышны странные звуки, больше похожие на голоса, но не было видно ни зги. Первое, что пришло Маринетт в голову — кричать. Но мозг у нее все еще был на месте, поэтому она молчала. Как много времени прошло? Где она? Почему она? Глаза слабо приоткрываются, но веки снова медленно опускаются. Маринетт постепенно приходит в сознание, а вместе с ним и безумно испуганное сердце начинает плясать чечетку. Девушка пытается хотя бы приподняться, но слабость прижимает ее обратно к холодному полу. Пол, не земля… Она снова открывает глаза, чтобы привыкнуть к кромешной тьме. Постепенно проявляются смутные очертания комнаты, если ее можно таковой назвать: каменный пол, каменные стены, холодно и пустынно, но одновременно слишком много вещей. Маринетт протягивает руки к ближайшему инструменту на стене, но холодный металл, сжимающий кисти, останавливает ее меньше чем на полпути. Цепи приковывают к стене, не позволяя опустить руки ниже согнутого локтя. Прокручивая происходящее в голове, Маринетт понимает, что даже без цепей она не дотянулась бы до этого чертового места, хоты бы просто из-за проклятой дрожи в руках. Окончательно привыкнув к темноте и обуздав свой дикий страх, Маринетт встает на ватные ноги, чтобы внимательнее изучить помещение и быть готовой ко всему. Но ко всему она никогда готовой не будет. Стены увешаны громоздкими и ужасающими предметами: строительными и медицинскими инструментами, куча проржавевших цепей и каких-то металлических обломков. Полный хаос, пугающий с каждой прожитой здесь секундой. В потемках не понятно, действительно ли повсюду пятна и лужи крови, но для разума вполне очевидно. Мозг бьет отчаянную тревогу, зарождая внутри Маринетт неугасающую панику. Она с шумом опускается на пол, руки трясутся, из-за чего цепи тихонько позвякивают о крупный камень стены. Слезы закрывают глаза тонкой пеленой. Выхода нет. Готовая полностью отдаться панике, Маринетт зажимает рот ладонями, заглушая подступающий крик. Там, за металлической дверью, кто-то есть. Она слышит чьи-то шаги. Слезы не останавливаются, ком подкатывает к горлу. Хочется блевать. Она крепче зажимает рот, чтобы не проронить ни звука. Как смешно, думается, это хоть что-то изменит. Но сознание давно помутилось, запретив здраво оценивать ситуацию. Тяжелая металлическая дверь противно скрипит, режа слух и пропуская внутрь еле уловимый тусклый свет. Нервы натянуты до предела. Истошный крик рвется наружу, заглушая отвратительный звук двери. Некто, стоявший по ту сторону, входит внутрь. Маринетт резко замолкает, подступивший ком выливается желчью наружу. Горький привкус во рту рождает заново подступившую тошноту, но блевать больше нечем. Она пытается сплюнуть это мерзкое ощущение, но вошедший демонстративно кашляет, возвращая чувство ужаса в девушку. Она замолкает и поднимает заплаканные глаза. — Т… ты?! — ее зрачки моментально расширяются, а дыхание учащается, — Почему? — голос предательски дрожит. — Моя очаровательная, тебе стоит помолчать. — Некто буквально мурчит от сказанных слов, расплываясь в довольной улыбке.