Пилигримы - "Голод не тётка"

— Дядя, скажи, мы ведь заблудились? — сказал паренёк европеоидной внешности в бежевой куртке. На его запыхавшемся от нагрузок лице уже проступал румянец — такой огромный путь на лыжах пройти. Особенно испанцу, для которого местный снег пусть уже и не первый, но всё такой же непривычный — как никак ездить в Россию на лыжный курорт удовольствие недешёвое. — А́ндрэ, мы на лыжном курорте, за те пол часа езды мы не могли уехать слишком далеко. Надо продолжать идти и мы обязательно выйдем к людям. Не ночевать же тут? — ответил мужчина, такой же запыхавшийся, как и паренёк, в куртке такой же модели как и своего племянника, правда цвет её темнее, натурально коричневый. Шею его перевязывал серый дутый шарф. Мужчина и сам устал, его возраст в районе сорока уже давал знать о себе. — Дядя, мы уже пусть и на ногах, но идём два часа, солнце уже опускается, ещё столько же и стемнеет. Как говорят русские — мы заблудились в трёх соснах, буквально. Ночевать тоже не хочется, но если мы до сих пор ходили кругами, то до темноты мы не успеем дойти до людей, а значит надо уже сейчас думать, как мы будем пережидать ночь, — сказал А́ндрэ, переводя дух после подъёма на небольшой холм. Несмотря на нахождение на возвышенности, извилистые Уральские горы и возвышенности всё также не позволяли углядеть хоть намёк на людей, и тем более на курорт, куда они прилетели. — Ты умеешь делать укрытия от снега? Или ты взял с собой зажигалку чтоб развести костёр? Вовремя ты курить бросил, племянник. Надо идти дальше, ещё хотя бы час в запасе у нас есть, а уже тогда будем думать о ночёвке, — у племянника не было выбора, дядя был старше, опытнее, да и в снежных лесах был куда больше него. Особенно до смерти его жены, когда они часто навещали её родственников в России. Он мог лишь вздохнуть и начать спуск. Ехали они и не быстро, чтобы не врезаться в случайное дерево или улететь в овраг, но и медленно ехать не могли, ведь сейчас каждая минута на счету. Перевалило уже за двадцать минут такого спуска, они начали выдыхаться, когда А́ндрэ резко остановился и закричал. Дядя остановился не сразу и начал подыматься по склону к своему племяннику, пока тот, что-то запыхавшись, пытался выговорить и махал руками. Подойдя ближе, дядя и сам понял, что хотел ему показать племянник. Через деревья был виден небольшой пролесок, за ним полянка. Подождите, это несколько упавших деревьев? Постойте, нет, oh dios mio, изба! «Так вот как выглядит изба — подумал про себя Андрэ, — ну да, потрепанный домик из брёвен, как русские выживают в таких в местной холодрыге?». Хоть оценка древнерусской «иконы» архитектуры и была не самой высокой, однако оба были рады. Изба — значит есть житель избы, житель — значит люди, люди — значит спасение. Свет в избе не горел, как и не было дыма из трубы дымохода. Ну логично, хозяин ушел, на охоту допустим, вот и нет причин топить печь. Даже несмотря на это, перед тем как зайти, они постучали. Постучали раз, второй. "Ну, точно хозяин ушёл. Но мы зайдем, погреемся, потом хозяину заплатим за это, не помирать же нам тут снаружи? Да и хозяин против вряд-ли будет" — именно с такими мыслями зашли путники в жилище. Даже в доме было холодно, так что путники не спешили раздеваться, пру раз отряхнули ботинки у входа и вошли. "Убранство" — ещё одно из нелогичных, по этимологии, слов, для Анрдэ — было ровно таким же, как и изба, слегка обветшалым, деревянным. Стол справа, кровать рядом со столом, два шкафа — один, у входной стены рядом со столом, второй, ровно напротив, у кровати. Заставлены всякой дребеденью — деревянными ложками, тарелками, кружками, даже ножи, и те — деревянные, что логично, из сосны. Слева, в свою очередь была мини кухня. Печь — разделённая на две секции (левая половина высокая, сужающяя ближе к потолку, и выходящая дымоходом через второй этаж прямо на крышу, а правая — низкая, даже ниже обычной плиты, но с круглыми, словно конфорки, выступами, так же как и конфорки — в количестве четырëх штук). Вплотную к ней — два шкафа, меньше, чем два справа, однако в отличие от тех, имеющие сквозное прямоугольное отверстие аж до стены в своей середине, эти были полностью в пустых ящичках. Уже в другой стороне — напротив стола обеденного, стоял стол кухонный, рядом с печью, а по левую руку от него — раковина. За печкой была стена — видимо комната, дверь в которую находилась напротив кровати. На против же входа в дом была лестница — угловая, уходящая вправо и вверх. — Холод ужасный — константировал дядя. — Ну, видимо, хозяин ушёл аж утром, вот дом и остыл — как самую разумную причину привёл Андрэ. — Наверное. Попрошу тебя об услуге: видел снаружи сарай? Сходи в него и принеси брёвнышек, будь другом, а я пока осмотрю тут всё, — «наверное» звучало неуверенно, даже с неким недоверием. — Ладно — сказал Андрэ и «пошёл по дрова». В лицо ударил мороз и стужа, — Perra! — выругался парень. На улице начиналась метель. "Вовремя мы сюда приехали" — подумал Андрэ. Он быстро подошёл к сараю, так как желания оставаться на улице с каждой секундой и завыванием стихии оставалось всё меньше и меньше, и попытался открыть сарай — Puta — вновь, но уже шепотом, выругался парень. Замок намертво примерз. Хотя, это было быстро исправлено. Большое желание парня отпереть замок, а также пара сильных ударов ботинком по хлипкой дверце позволили открыть заветный «ларчик». Быстро взяв с пяток деревяшек, испанец спешно вернулся в дом. Дядя, сняв ботинки, стоял на стуле и смотрел по верхам шкафа у кровати. — Что там произошло?— спросил дядя. — Буря. Лютая. Да и похоже придеться ещё и заплатить за сломанный замок у этого сарая. — Не мог не ломать его? — полушутя спросил дядя племяша. — Да он примерз замертво, пришлось выбивать. — Понятно, а вот то, что там буря это очень хреново, они тут могут и день, и два идти, можем тут надолго застрять, — Точно что хреново, — дядя начал спускаться и надевать ботинки, в руках у него была красная не то зажигалка, не то горелка. Маленькая, как обычная зажигалка, но с длинным носом. — Удобная штука. Разжигать печи — сказал дядя. Они начали растапливать печку. "Скоро вернется хозяин этого «дома», вот он удивлен будет, увидев у себя дома свет и двух иностранных туристов" — подумал про себя Андрэ, сидя на корточках рядом с дядей у печки. За окном всё так же мела буря. Она была уже в самом «разгаре» — как бы сказал русский. Оксюморон — что сказать. Но ни через час, ни через два, хозяин так и не объявился. Изба слегка нагрелась, так что куртку вначале скинул Дядя, а потом уже и Андрэ. Уже давно стемнело, но зато они были в тепле, правда, шесть часов бега заставили их проголодаться. Андрэ было неудобно брать что-то чужое, а вот дядя спокойно встал и подошёл к шкафчику в «кухне-закутке». Открыл вначале верхний ящик шкафа, ближе к печи. Закрыл, потом открыл другой, следом третий и так пока не перерыскал все. Андрэ не понадобились слова, он и так догадался, что конкретно вызвало на лице его дяди нечто между лёгким волнением и смятением. После этого, уже вдвоем они начали обыскивать всё, что было в доме. Заглянули в шкафы у стола. Зашли в комнату за печкой. Поняли, что проход на второй этаж закрыт, уже было хотели двери ломать, но заметили коврик у начала лестницы — повезло, уже не в первый раз, — ключом открыли горизонтальную дверь, словно из дома Сары Винчестер. Второй этаж оказался пустым, лишь куча ковров застилающих пол. "Странники» чуть ли не завалились назад — на них выскочили, остановились, развернулись, и убежали под другие ковры маленькие существа, увидев людей. Синие ящерки, с пересекающими вдоль тела чёрными полосками. У них было что-то наподобие маленькой корки или панциря, то ли из синеватого камня, то ли изо льда. Поняв, что люка в крышу, большую и треугольную, что странно, не наблюдается, они спустились на первый этаж, закрыли дверь наверх. "Мало-ли что это за хрень" — наверное, даже синхронно, подумали путники о «ящерках». Правда, тут же откуда-то из-под столика выбежала такая же ящерка, и убежала куда-то направо к печке и шкафчикам, так что с наличием таких вот странных «соседей» путники смирились. Скорее всего, они жили тут ещё до пришедших сюда людей, так что, их право. Обойдя дом ещё несколько раз, облазив каждый уголок и закуток, кое-какая еда всё-таки нашлась - шоколадный батончик во внутреннем кармане куртки Андрэ. Помимо этого уже из вещей в доме были найдены: ещё одна зажигалка,помимо той,что нашёл дядя Анрдэ, она была зелёного цвета, посуда в больших количествах, современный пуховик тёмно-зелёного цвета, железный топор и... дневник. Дневник был полностью пустым, снаружи просто обитым кожей багрового цвета. Принадлежность для писания своих мыслей — по-простому карандаш — лежал рядом. Проснулись утром — поняли, что сейчас утро они лишь с помощью часов на руке Андрэ, ведь метель за окном, никак не успокоившаяся, а казалось даже усилившая свой гнёт, не позволяла свету в полной мере добраться до окна избы. За ночь дядя Андрэ успел несколько раз подкинуть дровишек в печь. Дровишек, за которыми предварительно сходил до сарая Андрэ, ещё раз убедившись,что в -45° не стоит даже выходить лишний раз из дома. "Día 1 Empecé a escribir en este diario porque no tengo nada que hacer, no creo que eso vaya a empeorar las cosas, pero al menos aliviará un poco el aburrimiento. - Comimos una barra de chocolate, la única comida que teníamos, pero no podíamos decir que estábamos llenos. - La tormenta no amaina, la helada es terrible, por eso hoy fui nuevamente a buscar leña, me llevé más para no volver a salir, estamos esperando que amaine la tormenta" //День 1 Я начал писать в этом дневнике, потому что мне нечего делать. Не думаю, что от этого станет хуже, но так хоть немного развею свою скуку. - Мы съели батончик, он был единственной едой в этом доме, но мы по прежнему голодны. - Буря не утихает, мороз жуткий, поэтому сегодня снова пошел брать дрова из сарая, ведь те, что остались в доме, заканчиваются. Взял с запасом, чтобы больше не выходить. Ждём, когда утихнет буря// Андрэ закончил писать. Дядя, как и до этого, лежал на кровати в полудрёме. Он в принципе старался двигаться как можно меньше, по его словам, чтобы тратить меньше энергии. //День 3 Метель не стихает,а лишь усиливается. Кажется, что вот-вот вырвет дверь, а окна слетят с рам. Ночью, даже в избе, становится холодно настолько, что приходится надевать куртки и зарываться в одеяла. То ли мне кажется, то ли ящериц становится больше. Дядя же, в свою очередь, продолжает лежать большую часть дня. О голоде стараемся не думать,но животы всё равно предательски урчат каждые 5 минут.// Андрэ встал из-за стола.В его глазах читался страшный голод, но утщалить его было нечем. Единственное что они с дядей могли сделать - напиться воды, предварительно растопив взятый с наружи снег. //День 6 Я начинаю сходить с ума, постоянный рёв метели периодически кажется то воем стаи волков, столь большой, что кажется, что они сейчас сметут нашу хижину, то человеческими голосами, зовущими выйти на мороз, и уже не вернуться. Сейчас даже днём приходится ходить, укутавшись в одеяло. Окна покрылись льдом, как и дверь, открыть её ещё хоть и можно, но лишь с пинка. Хорошо, что решили перетащать все из сарая в дом. Очень хочу есть...// Была ночь. Андрэ дописывал свой дневник при свете масляного фонаря - единственного источника света в доме,который предварительно, заместо лампы, висел на потолке. Дописав до точки, он встал. Тут же его ноги подкосились и он упал. Дядя всё также лежал на кровати в куртке, укрывшись сразу двумя одеялами. Он спал, крепко и глубоко, даже не храпя, как обычно. Андрэ встал, его одолевал голод. Даже отрезать часть руки, или может ноги, уже не казалось ему плохой идеей, всяко лучше, чем превратиться в скелета. Шаг, второй, третий, четвёртый. Спустя двенадцать шагов Андрэ подошёл к столу. На его лице, уже изрядно повисшем, не читалось никаких эмоций, его глаза казались пустыми, что-то в нём умерло. Он взял топор. Чёрный, ржавый, но всё такой же пригодный для рубки. Шаг, второй, третий, четвёртый. Спустя семнадцать шагов Андрэ уже был у кровати. Андрэ даже не пришлось приказывать, руки сами занесли топор... Секунда, вторая, третья, четвёртая. Удар. Визг, который тут же прекратился, не успев перерасти в нечто большее. Пошла кровь. Андрэ было плевать, что мясо надо приготовить, он не ел неделю, он был готов съесть и выпить кровь из ещë живого существа. Он поднял ящерицу ко рту и начал пить горячую кровь.Он жаждал её, был готов закрыть глаза на всё. Через пять минут, он опустил на стол труп ящерицы, одной из тех, что ползали по всему дому, и которые уже свыклись немного с наличием людей. Конечно взять себя в руки они не давались, но в принципе почти не обращали внимания на людей. Стоял ясный день, Андрэ вышел на улицу. На его лице, пусть и окровавленном от его первой трапезы за неделю, вновь появилась надежда. Лицо, озарённое солнцем,смотрело вдаль...