Игры великих подразумевают боль последователей

Прошло столько времени, а я никак не могла научиться жить без тебя. Я же помню тебя молодым. Весёлым и всесильным, убежденным в своей правоте, разочарованным в мире, лидером, гением, слабым и павшим на самое дно, преданным и предавшим, интриганом, политиком, наставником, восставшим из пепла… Ты даже представить не смог бы, что я ощущаю теперь, глядя на твой портрет. Ты не утратил свой взгляд, свое мышление и свою решительность. Но ты никогда бы не понял того, что чувствую я, пусть даже и рассказы о любви были выверены до крайней степени той обнаженности, что предполагает под собой настоящая любовь, но не-е-ет, ты слишком хитер для этого, суметь сыграть для тебя никогда не составляло труда, и это относится ко всему: ощущения, развлечения, музыка, но самое страшное — люди. Ты мастерски играл с людьми и в людей. И столько на это попалось, да и я тоже, что уж тут. Не даром одним из любимых занятий были шахматы. Именно в них я обнаружила тебя. Холодный огонь в ледяных глазах, подрагивающие от волнения пальцы, сжатые в тонкую линию губы, ухмылка не аристократа, но воина, уверенного в правильности выбранной стратегии, долгие рассказы о добре и зле, по итогу которых ты запутывал меня ещё больше. — Минни, дорогая, ты же знаешь, что сейчас тяжёлое для страны время, — ты всегда знал, как подействовать на молодую женщину, ничего ей не обещая. Взгляд, касание руки, доверительный тон, пристальное внимание лишь для одной — я уверен, что ты мудрейшая барышня из ныне живущих. Помоги мне. И я тогда помогу тебе. Если нет, то я всегда успею исправить ситуацию, даже сейчас… Так могу ли я рассчитывать на тебя? Да, Альбус, конечно. Естественно, ты можешь рассчитывать на меня. И я буду только рада этому. Не только Том начал формировать свою сторону оппозиции почти сразу после окончания школы. За Альбо тоже пошли многие. Очень многие. Как и за Томом. Это была игра гениев! Только мы, обыватели, не заметили, как игра стала битвой, выстланной нашими костями. А потом, спустя долгое время, многие гори и смерти, появился Гарри. Мальчик-который-выжил. Но для меня он всегда будет бедным ребенком, Мальчиком — который — несчастен. И ещё человеком Проще-умереть-чем-жить-так. Мне так хотелось забрать его себе. И я была не одна. Северус. Он предлагал своё покровительство ребёнку. Многие семьи были искренне рады видеть малыша, показывать ему наш мир, знакомить с волшебством и чудесами. Однако у судьбы были свои планы. Ты воспитывал идеального героя, того, кто, давай будем хоть сейчас честны, был бы минимально похож на тебя настоящего, но являлся слепком твоего образа. Я не препятствовала. Не могла и не хотела, я всё понимала. И именно в эти моменты до меня доходила суть рассуждений двадцатилетней давности о чёрном и белом, правильном и нет, добре и зле. Поэтому я молчала. Как и все. Но зачем был нужен весь этот фарс со смертями? С Госпожой бы побоялся играть. Хотя, что это я… Ты был всесильным и бесстрашным до самого конца. Бедные люди, сломанные судьбы, кровавая война, в которой не было выигравших и проигравших, только покалеченные двумя интриганами жизни. Том был достоен своего учителя. А Мальчик выжил. И не один. С ним друзья, но ты лишил его главного — детства, любимой семьи. Он и влюбился, и живёт, и пытается приспособиться к жизни, которую ненавидит, как и этот мир, из которого он ушёл к тётке. У них получилось наладить контакт. Пробует себя в творчестве, только всё не то. Просится обратно, в Хогвартс. Работать. И я верю, что у него всё наладится! Как и у Северуса, сумевшего найти силы, чтобы жить дальше, как и у Сириуса, пусть он даже и не помнит большую часть своей истории, но оно ему и не надо, как и у остальных людей, которые смогли пережить свои боли и потери… … Как и я, которая стала прозревать только после войны, глядя в твои нарисованные горящие глаза, к которым теперь нет ни капли доверия, только послевкусие от любви длиною в игру.