Водяная цепь

Хроники похорон. Водяная цепь. Каким образом ни встань, сколько ни работай до смертельной усталости и как много, ты, не откладывай пищи до ужина, а проснешься все равно разбитым. Уже как три месяца эта территория была взята под магический блок. Теперь она принадлежала Сельскохозяйственному Совету Империи, а я вместе с ней. В каком-то смысле мне даже повезло, ведь вся моя семья и семьи попавших со мной в эту буду уехали на ярмарку в совершенно другие земли и им повезло не попасть в моё положение, из-за чего они остались свободными людьми. Сегодня я как и всегда вышел из своей землянки, взял тяпку и пошел на своё поле. Все каменные и деревянные дома сельхоз совета решил снести, ведь они занимали слишком много места от возможных посадок. Мне оставалось лишь распахивать поле, рассеивать, ухаживать и собирать. Все это, с воздействием магов, занимает две-три недели. А вот и поле, моё поле – чёрное от постоянной магии, и стена, закрывающая мне выход из подобной жизни. Возможно мне и было бы возможно сбежать, если она была каменной, или представляла военный периметр, однако все было куда хуже. Стена представляла собой тонкий водяной барьер, тянущийся до самых небес и уничтожающий в себе недостаточно прочные материалы. Лишь металлы противились ей, но даже на них оставались заметные следы. Маги нагнали кучи облаков, чтобы они всегда могли орошать поля. Тем не менее тут всегда было жарко, ведь создать искусственное солнце для магов стоило не дорого, или вообще не стоило. Всем, что спасало меня от этой ужасной жары была водяная стена. Главная моя цепь приковала собой взгляд, маня в свои тиски, свои смертельные узы. Тем не менее мне помогал не только её завораживающий вид, но и сама вода. Сама по себе она смертельно опасна, но стоит ей выйти из потока, как она начинает терять магические силы. Полностью магия не испаряется. Но вода лишь немного щиплет. Единственная проблема заключается в том, что чем больше этой воды в организме, тем сильнее её растворяющая способность, а выходит естественным образом она не вся, частично оставаясь в организме. Я понял это ещё в первую неделю. Тогда это принесло невероятные боли. Не знаю даже почему так и не остановился после того случая. Я стал умываться в той воде,я продолжил её пить, я стал поливать ей тот небольшой уголок земли, который шел на мои собственные питательные нужды и никак не был связан с посевами на отправку в Империю. Первый месяц был самым кровавым. Не все мужчины были согласны с решением С. С. Империи. Внезапная блокада никому не понравилась. Из оставшихся в селе с начала блокады двух сотен двух мужчин, первый месяц пережили лишь девяносто восемь, второй семьдесят два, в третий умер лишь один. Все они погибли, не осознавая к чему их смерть приведет. Кто-то пытался сделать баллисту, кто-то подстроил для магов страшные ловушки, а третьи, когда это не убивало мага окончательно, подбегали и пытались добить. Я сам, издалека, видел, как одна из ловушек сначало перерубила мага на две части, а после баллиста, одним прицельным залпом, взорвала магу голову. Мне было очень жаль его. Может мы никогда не общались, имели совершенно разный статус но взгляды людей часто пересекаются. Мы представляли собой два мира, пускай невероятно далёкие, но столь понимающие. Вероятно будь он крестьянином, мы бы были друзьями и ходили друг к другу пить чай, а если бы я был магом, то мы бы ходили друг к другу пить дорогой чай. Щелчок прозвучал из кармана мертвеца. Конечности стали возвращаться на свои места, а голова стала восстанавливаться по кусочкам. Все восставшие тогда легли под топор палача, но не их жёны и дети. Всё это была огромная орава, которую надо было кому-то кормить. Сельскохозяйственный Совет определил, что все эти, лишенные кормильцев, должны перейти под руку других мужчин. От этого пострадали все, ведь женщины и их малыши не хотели иметь ничего общего с каким-то дядькой, пускай их папа и ушел на тот свет. Оставшиеся мужчины били испуганы новой ответственностью, которую они не просили. Даже если новые, сложившиеся подобным образом, семьи не ненавидели друг друга, то это уже считалось удачей. Марья, Антонина и Элиза. Может между нами и не сложилось каких-то особых отношений, но жить вместе мы научились. Не то чтобы у нас был ещё какой-то выход, однако факт того что мы могли изредка обмениваться улыбками уже говорил о не обречённости нашего положения. Правда почему-то я казался женщинам старым и немощным, о чем они неоднократно заявляли мне, после чего приступали помогать в домашних делах. Я не был против. Ветренная кровь не обманчива, но очень хитра и мозолиста. Элиза была женой моего дядьки, павшего в одном из восстаний. От него она успела родить сына Тимура. Пацан лет пяти был единственным кровным звеном между нами, но этого хватало, чтобы Элиза считала меня за члена своей семьи. Она думает что я очень хорошо знал своего дядю, а потому мне удалось взять таковую роль уже для малого Тимура, пускай и свободного времени на её выполнение у меня было не много. Марья во многом была непонятной. Постоянно горделивая и мрачная, любила бросаться непонятными фразами, пытаясь что-то сказать и очень злилась когда я её не понимал, а бывало она бросалась . . . просто бросалась – в такие моменты мне приходилось поднимать уже свою тяжёлую руку. Впрочем какой-то постоянной враждебности между нами не было. Связь что родственная, что дружественной отсутствовала, однако мне приходилось кормить её дочку Зинаиду – ровесницу Тимура. Почему-то дети мало общались меж собой. С Антониной были проблемы. Ещё до смерти её мужа у них было два сына – близнецы, которым сильно не повезло. Они проходили слишком близко с одной из самых первых засад на магов и это сделало их подозреваемыми. Масло в огонь подливало то, что их отец был механиком на баллистах в той засаде. Я не знаю какой Антонина была до смерти детей и мужа, но сейчас мне приходилось говорить ей по два раза, чтобы она просто обернулась в мою сторону. Питье и пищу приходилось запихивать иногда чуть ли не насильственно, ведь сама не питалась. Та вода давала свои последствия. Я начал чувствовать как она начала становиться частью моей крови, как из меня начала бить энергия, как будто я, весь я, с кончиков волос до пят горю, не чувству никакого дискомфорта. Однажды, по какому-то наитию, прикоснувшись к водяной стене, я понял, что она стала для меня как страшный, болезненный кипяток, но не более. Мы то, что мы едим – ветренная кровь делала это утверждение абсолютным. Я мог сбежать в тот же момент, однако у меня остались определенные, не завершенные планы. Я начал черпать ту воду кружками и перемешивать на половину с собственной кровью. Каждому подопечному я ставил ультиматум, в котором был лишь один вариант – пить эту жижу и есть продукты выращенные на ней. Марья конечно возмущалась, поднимала тарелки, начала бунт, но согласилась с моей авантюрой, после нового и в какой-то мере привлекательного фингала под своим левым глазом. Боль поразившая из животы была куда сильнее чем у меня, но взятую отвецтвенность надо было держать. Неожиданно с Антониной было меньше всего проблем. Она куда меньше сопротивлялась этой воде. Не знаю почему, но мне даже показалось что она не обезумевшая. Однако она так нормально и не заговорила, так что вероятнее всего мои надежды были ложны. Сам я тоже продолжал выполнять ежедневную норму той воды – благодаря ней запасы моей крови восстанавливались быстрее. Со временем я начал замечать как моя кожа стала белой. Радужка глаз потеряла цвет. Волосы стали быстро выпадать, ведя к облысению. Опять удивила Антонина, зачем-то начавшая собирать мои выпадающие клочья. Постепенно семье начали переходить мои признаки, но всё продвигалось слишком медленно. Я начал бояться возможного грядущего. Нам откровенно не хватило времени. Ситуацию сильно усугубил знакомый маг. Недавно он собрал оставшихся мужиков. Объявленные новости не радовали. Первое – все дети будут изъяты из семей для облегчения положения родителей лучшего воспитания. Второе – обсалютно все и каждый будут проверены на правильность крови – возможно ли дальше размножении, не произойдет ли какой-то эпидемии или же их лучше заранее . . . Третье – из-за нескольких неудачных попыток побега, закончившихся растворением беглецов, магическая концентрация стены будет повышена, а ознаменуется это перекраской стены в красный. Говорил это тот самый маг которому некогда взорвали голову баллистой. Одет он был в белую мантию с черными полосками, на рукавах завивающиеся узоры, в руках посох ветка из какого-то дорогого сорта дерева. После восстановления взорвавшейся головы, его глаза получили деформацию, из-за чего стали обсалютно красными и почти полностью ослепли. Тем не менее после своей речи, когда все уже расходились, он бросил на меня он бросил на меня незаметный, но красноречивый и вопросительный взгляд – "Пожалуйста, только не говори мне, что ты . . .". Я закончил свою работу на участке на сегодня. За скрипучей дверью землянки меня уже ждали Мария, Антонина, Элиза, Зинаида и Тимур. Им было необходимо лишь одно слово, одно моё слово. – Завтра. Мария напряжённо кивнула, Элиза облегчённо вздохнула, а Антонина – Антонина, но мы любим её и такой. Дети ожидаемо ничего не поняли – картошка, что ещё можно сказать о юном разуме. Я был доволен общей реакцией. У нас было три лежанки. На первых двух обустроили сб матери со своими детьми. Третью я делил вместе с Антониной. Каждую ночь наши спины играли в гляделки. Мне было стыдно делить одно ложе вместе с больным человеком, однако, что не поделаешь, чтоб не лежать на холодном полу. . . . Элиза торопила меня локтем. Я поправлял кожаный костюм на Антонине. Все мы были одеты в специальные, сшитые Марией и Элизой, костюмы, созданные для сдерживания воды. Я знал, что они не сдержаться больше половины ширины стены, которая составляла два метра, однако если это сдержит половину повреждений моих и моей названной семьи, то я буду благодарен этим одеяниям. Мы планировали выйти на вне государственную территорию, где свобода была обеспечена. Мы разделились на пары, для более быстрого прохода через стену. Матери держали за руки своих детей, а я Антонину, чтобы она впринцепе пошла. Не смотря на свой обычно флегматичный характер, сейчас она тоже была взволнована. Мы были готовы, я подал сигнал рукой. Момент вхождения в воды был безболезненным, но в следующие мгновения стало сложнее. Передвижение в жидкости более трудное чем на суше и это могло попросту сжечь нас. Антонину приходилось тащить за руку, хотя она почти и противилась. Вся защита, как и ожидалось, растворилась к половине пути. Кожу резко ошпарило, сердце забилось. Я ничего не видел, ведь глаза надо было держать закрытыми. Мне оставалось только надеяться, что остальным это только придаст адреналина и позволит выбраться. Мы с Антониной выбрались из водяных оков последними. Первое время я ничего не слышал, просто стряхивал с себя воду. Когда мне снова открылись чувства, я увидел грустную, но приятную картину. Все просто валялись и корчились от боли, все кроме меня и Антонины. Тем не менее все мы смогли выбраться живыми. Антонина выделилась тем, что даже не подумала закрывать глаза, когда наша защита испарилась. По этой причине не её глазные яблоки смотреть было тошно. Я позволил себе отдохнуть и сесть на колени. Не прошло и минуты, как как цвет воды сменился на красный. Теперь она выглядела по другому – не умиротворяющей, а смертельно опасной. Ещё немного времени я позволил себе на то, чтобы подумать, что было бы с нами, если бы мы пришли к стене на полторы минуты позже. Тем не менее, всех страдающих пришлось собирать для второго рывка. Перед нами распласталось бесконечное серое поле, не принадлежащее никому. Я поставил семью на ноги и сказал им бежать за мной и низачто не терять темп и низачто не уставать. Во время бега я думал лишь об одном. Я думал о том красноглазом маге, о том как он заходит в нашу землянку, как осматривает её и не находит ни одной живой души и как после этого он обращает свой взор на стену, в тот её уголок, через который мы сбежали. Я надеялся на то, что он посчитает это простым совпадением и оставит всё так как есть, что нас не ждёт никаких сюрпризов в тех землях.