Часть 1

      – Я тебе завидую, – сказал Верховный Король, сплевывая вишневую косточку на шершавые, нагретые за день ступени. Та, дважды подпрыгнув, с тихим плеском упала в море.       – Я сам себе завидую, – сидевший рядом Корин зачерпнул полную горсть спелых ягод и с наслаждением забросил в рот. – А уж Кор!.. – ухмылка озарила измазанное вишневым соком круглое лицо. – Сколько раз он уже за этот год просил поменяться обратно. И он, понимаешь, Питер, он отстает только если ему врезать. А я стесняюсь бить наследника престола в полную силу – обо мне ж Лев знает что говорить будут! И без того… «Ах, это такой удар для бедного мальчика!..» – передразнил он ломающимся голосом кого-то из придворных. – Это про кого из нас, я так и не понял.       На ступенях Кэр-Паравела, спускавшихся к самой воде, стояла уже ополовиненная корзина спелых вишен. Верховный Король, без короны, в простой белой рубахе, в мягких сумерках выглядел немногим старше своего оруженосца.       – Кору может завидовать только тот, кто по недомыслию или алчности считает, будто власть – это нескончаемое веселье, – согласился Питер, спуская босые ноги в воду. Корин подумал – и тоже сбросил туфли, с наслаждением окунув гудящие за день ступни в ленивые волны. Король же вздохнул: – Я хорошо помню, как был на его месте. Мне тоже было четырнадцать, когда на меня свалилась корона. И… даже в голову не пришло, что можно отказаться. А сейчас думаю – ведь мог бы. Но сразу не хватило смелости или разумения, а потом стало поздно… Раньше казалось – мы похожи, но ты оказался умнее меня, Корин. А потому свободнее.       – Я всегда хотел быть на вас похожим, сир. С самого первого раза, как увидел. И моя нынешняя свобода от трона не умаляет этого желания.       Увидел Верховного Короля арченландский тогда еще кронпринц впервые в три года, и как-то разом умудрился сбить все душевные запоры, возведенные молодым до неприличия королем. Дружба их выдержала испытание и бездумным подражанием, и капризным упрямством принца, и – поначалу – недоверием короля Лума, и горячностью Питера. Несмотря на разницу в четырнадцать лет. Они изначально были на ты, но Корин, как-то ляпнув подобное на официальном приеме, старался теперь и наедине обращаться как полагалось. Впрочем, исходившая от Питера аура доброжелательности и известная всей Нарнии нелюбовь к официозу то и дело сбивали его с пути истинного.       – Не знаю, чему я еще могу тебя научить, – сказал Питер. – Ты ведь уже и в битве был, и убивал… Тебя уже можно в рыцари посвящать спокойно. Меня посвятили после того, как я убил волка – и сам чудом не умер от страха.       – Отец считает иначе, – возразил принц. – Говорит, что надо следовать традициям… И вообще не порть мечту! – он несильно ткнул Питера, целясь в бок, но получилось в локоть. – Я десять лет мечтал быть оруженосцем Верховного Короля! А он – нечему учить… Не филоньте, ваше величество, вам это не к лицу.       От тычка Корина вишня посыпалась из раскрытой королевской длани, пятная темным соком белизну рубахи.       – Эм… Я нечаянно, – сконфузился принц. Вишневое пятно до отвращения напоминало кровь, и он сморгнул, отгоняя дурные мысли. – Давайте я отстираю, сир, пока не застыло.       – Я пока сам не без рук, – ответил король, ложась грудью в воду и полоща неснятую рубаху.       Когда он поднялся, мокрая ткань облепила почти идеальные мышцы. Вздохнув, Корин украдкой ощупал собственный пресс. Легко было поддразнивать Кора, лишь недавно переставшего походить на тщедушного рыбацкого сына на нормальной еде и тренировках. Отказать себе в доле превосходства над новоявленным кронпринцем было просто грешно. Но рядом с Верховным Королем собственные руки и ноги всё еще казались непомерно длинными. А уж нос картошкой… Это вообще законно – принцу крови с родословной в восемь столетий иметь такой нос? А королю по праву завоевания – настолько выразительные черты?..       – Как там девочка, сбежавшая с Кором? Аравита, кажется, – вновь поинтересовался Питер, не подозревая о душевных терзаниях принца. – Мне говорили, она ребенок, но весной она выглядела совсем взрослой – такая красивая и статная… Настоящая леди.       – Аравис, – поправил Корин. – Советую запомнить – дерется она пребольно. Прижилась, перестала шарахаться от каждой тени и вздрагивать от упоминания Калормена… Эй-эй, ваше величество, не вздумайте заглядываться в эту сторону! Она так на Кора смотрит… когда думает, что никто ее не видит, – он хихикнул. – Но я-то не слепой.       Питер качнул головой:       – Она в два раза меня младше, Корин, о чем ты? Два беглеца, столько пережившие… это стоило ожидать. Что же, я рад за Кора.       – Да его наследное высочество в упор ничего не видит, – ухмыльнулся Корин, сплевывая последнюю косточку и опуская руки в нагретую за день воду – отмыть от въевшегося сока. – А между тем она нас не путает, можете себе представить? Даже отец не всегда различает… а Аравис еще ни разу не обозналась. Я иногда всерьез думаю, что братец подцепил калорменскую ведьму.       – Все женщины – немного ведьмы, из Калормена они, Арченланда или глухих лесов Тельмара. У меня две сестры, поверь, я разбираюсь... Но вас легко спутать только если молчите. Стоит открыть рот – и сразу видно, кто есть кто.       Корин хмыкнул:       – Скажите это его справедливому величеству. Принять какого-то оборвыша за кронпринца!.. Меня в жизни так не оскорбляли, – и он театрально прижал мокрую ладонь к лицу.       – Я бы тоже первым делом схватил мальчишку с твоей физиономией, и подзатыльников вдогон навешал. Эдмунд еще мягко тогда обошелся… Вот что, – без перехода добавил король, – мы сидим тут уже давно, камни остывают. Ну-ка принеси хоть попону сюда, что ли.       Корин тут же поднялся, но притворно заворчал:       – Разве воину не пристало спать на голых камнях?       – С больной поясницей воевать несподручно, а отморозишь еще кое-что – девушки любить будут только твоего брата. Неси, говорю. Только тихо!..       Корин понятливо кивнул. Ему и самому не хотелось, чтобы Питера опять кто-то утащил с какой-нибудь ерундой, именуемой государственными делами. У Нарнии в конце концов еще три правителя имеется. Может он побыть хоть пару часов с Верховным, не деля его ни с кем?       Взлетев по ступенькам, он стремглав пронесся по двору, помахал фавну, кивнул сатиру, едва не сбил королеву Люси, спросившую – ну кто бы сомневался! – не видел ли он часом Верховного Короля. Корин скроил постную физиономию и сокрушенно ответил, что и сам бы не прочь его найти. И, пока ее величество вздыхала и ворчала на неуловимого старшего, бочком-бочком отступил. Честную Люси обманывать было немного противно, но она-то с братом всяко больше видится…       – По вашему приказанию попона доставлена, ваше величество, – положил принц означенный предмет на ступеньки.       – Падай, Корин, – Питер сам перебрался на брошенную вещь, обхватил левое колено двумя руками. Взгляд его, рассеянный, блуждал где-то в морской дали.       Усевшись, Корин привалился спиной к другу. Но выпирающий локоть мешал, и, поерзав, он оперся спиной о спину Питера. Тот дернулся было, мышцы напряглись, взбугрились панцирем… но почти сразу расслабились, опираясь в ответ мягко и свободно.       Корин понимал, что это значит для воина. И чего это стоит Верховному, покушениям на которого Нарния потеряла счет на заре их правления. После всех битв, что довелось ему пройти, предательств и попыток убийства вот так спокойно пустить кого-то за спину – высшая форма доверия. Рубаха на одном, камзол на втором были тонкими по летнему времени, и Корину казалось – он весь одна сплошная кожа, жадно ловившая ровное и надежное тепло.       «Хочу, чтоб так было всегда», – подумалось ему.       – Я не помню, чтобы Нарния так процветала, – заговорил Питер. Корин не видел его лица, но слышал голос – и чувствовал спиной негромкую вибрацию. – За пятнадцать лет поля не приносили столько ржи и пшеницы, дубравы не давали столь густой тени, не рождалось в один год так много детей – от фонарного столба до Восточного моря. Звон битв утих, и мечи улеглись в ножны на годы вперед. Калормену долго еще будет не до нас с нынешним тисроком, великаны Дикого Севера разбиты, и даже тельмаринские разбойники присмирели и отступили вглубь своих лесов. Королю стоит радоваться, глядя на такое… а меня не отпускает непонятная тоска. Как будто… я делаю что-то не то. Или должен быть не здесь.       Корину стало не по себе.       – Давай куда-нибудь уедем, – предложил он, вновь опуская титулы. – Вдвоем. Без свиты, вообще без всех. Рыцарь и оруженосец, как в легендах. Я всё могу достать и сделать сам. Тебе вообще ни о чем заботиться не придется, Питер. Только подумай: никто не будет тебя дергать, не придется ничего решать, подписывать, переговариваться... Только дорога, свобода и приключения!.. Обещаю больше никуда не сбегать, – смущенно добавил он. – Ты ведь сам говоришь – Нарния процветает и благоденствует. Раз так, она вполне способна обойтись без Верховного Короля… ну полгодика точно.       – Полгода! – воскликнул Питер. – Умерьте аппетиты, ваше высочество!.. Не ровен час, подавитесь!       – Вы недооцениваете мой аппетит, сир, – не остался в долгу Корин. – Ну хорошо: пять месяцев, ровно десять дней и ни минутой дольше!       Король рассмеялся.       – Ты неисправимый мечтатель, – голос его звучал бодро, но выросшего при дворе принца было не обмануть так легко. – Это… прекрасно.       – Вы тоже, сир, – тихо сказал Корин. – Что нам мешает?       – А по Кору не будешь скучать? – спросил Питер, и по голосу принц угадал лукавую улыбку. – Говорят, близнецам в разлуке неуютно…       – Мы в разлуке четырнадцать лет прожили, – пожал плечами Корин, забыв, что собеседник тоже его не видит. – Кору сейчас учеба и по ночам снится, а я это всё уже знаю, по большей части. И отец… – он замолчал. Лум всячески старался, чтобы младший сын не чувствовал себя отодвинутым, и Корин честно пытался не ревновать. Не к отданной короне – к тому вниманию, что неизменно сопровождало кронпринца повсюду, и к хлынувшему потоку отцовской любви. С обретением старшего сына Лум будто сам помолодел лет на десять. Корин подшучивал над братом и уговаривал себя, что тому нужен нормальный отец взамен темнолицего старикашки, помыкавшего им всю сознательную жизнь. Но иногда младшему принцу и впрямь хотелось сесть на коня и уехать – куда глаза глядят. И он почти готов был поклясться, что двор не сразу бы хватился. Однако Верховному этого рассказывать точно не стоило. – Знаешь, Гроза Волков, мне иногда кажется, что это ты мой брат, я так давно тебя знаю…       – Не могу ответить тем же, потому как сложно найти более разных людей, чем мой брат-король и мой оруженосец, – улыбка вновь звучала в голосе короля – уже не лукавая, открытая и теплая. – Но это не мешает мне вас обоих любить.       Корин хихикнул:       – А Кор просто влюблен в Справедливого короля. Только и слышно: король Эдмунд то, король Эдмунд сё... Стукнуть иногда хочется. Повезло же его величеству показаться братцу первым из всех северян на глаза!.. Теперь не отвертится. Кор и слышать не желает, чтобы к кому-то другому из рыцарей пойти.       – Мы с братом рады помочь Арченланду, если его принцы находят нас полезными. Но повторюсь, Корин – сдается мне, я уже научил тебя всему, что мог. И еще большему тебя научили другие.       – Только не говори, что отсылаешь меня домой, Питер!.. – взмолился Корин.       Сидеть спиной к спине было безумно уютно, но он повернулся, с мольбой и надеждой глядя в лицо другу. Отрешенное его выражение ему совсем не понравилось. Оставшуюся без живого тепла спину тут же обдало налетевшим с моря ветром. Корин поежился.       – Я и не собирался, – вздохнул Питер. – Быть может, дело в том, что мое сердце никак не обретет покоя… и это странно мне самому среди нынешнего благоденствия. Может, если я встречу Белого Оленя, я утолю свою тоску… Мне кажется, я не на своем месте.       – Вы не перегрелись днем, ваше величество? – без тени иронии спросил Корин. – Солнце нынче слишком щедрое для конца лета. Где ж еще вам место, как не в Нарнии?       Шпили Кэр-Паравела над их головами уходили в прозрачное небо, под ногами лениво плескалось Восточное море, и где-то далеко обе стихии смыкались, прячась в наступивших сумерках. Питер тоже глядел в горизонт и молчал – так долго, что Корин уже забыл о собственном вопросе. Радовался тому, что королева Люси передумала искать брата, и можно было по-прежнему сидеть вот так, бок о бок, слушая тихий шелест моря и привычный гул замка позади. И потому хриплый после долгого молчания ответ заставил его вздрогнуть:       – Не знаю, Корин. Не знаю.