Жить

Путь к Амон Эреб был долгим. Мучительно долгим. А еще невыносимо темным. Майтимо чудилось, будто день не наступал с самого отступления от Анфауглит. Кругом царила лишь тьма. Перестроить остатки войска в некоторое подобие походного порядка удалось не сразу и ценой нескольких потерянных в стычках с орками отрядов. Химринг был потерян. Все было потеряно. Осталась лишь тьма кругом. Тьма и боль. Тьелко не приходил в себя четвертый день. Орочий ятаган глубоко вспорол ему бок, пробив доспех и вмяв его края в беззащитное хроа. Морьо пришлось не легче. Раненный отравленной стрелой, он так отчаянно боролся за жизнь, что пугал этим бледных шатающихся от недосыпа лекарей. Майтимо отвернулся от маленького костерка, который сложили только чтобы прокипятить ткань на повязки и нагреть воды для раненых. Тьелко не становилось лучше. Морьо, хоть и силился улыбнуться бледными бескровными губами, напоминал скорее восковую куклу, а не эльда. Но все же его жизнь уже была вне опасности. А вот Телько… Тьелко… −Мой государь. У правого плеча бесшумной тенью остановилась Эдара. Майтимо перевел на нее взгляд. Молодая аданет постарела за эти несколько дней, кажется, на целый век. Обозначились резкие продольные складки в углах рта. Ввалились почерневшие глаза. Кожу вокруг них обвело густыми тенями. Лезвиями проступили обтянутые мертвенно-бледной кожей скулы. −Подошел еще один отряд. – негромко сказала Эдара, шагая к огню, и свет от костра сверкнул в гранях восьмиконечной звезды на ее груди. – Остатки дружины кано Куруфинвэ. Самого кано с ними нет. Где он, никто не знает. Я расспросила всех. Мне жаль, мой государь. Майтимо кивнул. Курво был жив, он знал, он чувствовал это. Но плотный щит аванирэ не давал достучаться до брата. Жив, но… Цел ли?.. Или в плену?.. Как мучительно больно было думать о плене. −Государь, я прошу позволения навестить сестру. – голос у Эдары все-таки дрогнул, и Майтимо, очнувшись, слегка сжал ее плечо живой рукой, кивая. −У тебя есть время до рассвета, чтобы поспать. – так же тихо отозвался он. Аданет склонила перед ним туго заплетенную голову, но ничего не ответила. Она не ляжет спать, понял вдруг Майтимо. Сперва и правда навестит сестру, командовавшую малым разведывательным отрядом. Потом наведается к остаткам гарнизона Химринга, подменить Макалаурэ. Потом опять вернется к нему, Майтимо. А там уже непроглядная ночная тьма сменится мертвой серостью тусклого дня. И снова выходить в разведку, прощупывать безопасный путь к югу, к крепости Амбаруссар. Малочисленные подвижные разведывательные отряды стали глазами и ушами потерпевших поражение. Он и сам не понял, почему так и не разжал руку на укрытом жестким наплечником плече Эдары. Так и стоял, держась за плечо маленькой против него аданет и глядя пустыми глазами в золотистое пламя костра. Эдара ничего не говорила и даже не смотрела на своего государя. Только сжимала в правой ладони висевшую у нее на груди звезду Феанаро. −Тьелкормо умирает. – вырвалось вдруг у Майтимо против воли. – А я ничего не могу сделать. Не могу ему помочь. −Можешь, государь. – разомкнула губы Эдара, все еще не поворачивая головы. – Ты поможешь ему, если уведешь нас на юг. Если сделаешь Амон Эреб вторым Химрингом, за который мы уцепимся зубами. Мы все умрем, если это потребуется. Но сперва мы будем жить. Так жить, чтобы эта тварь не сумела порадоваться нашему поражению. Майтимо все-таки бросил на нее взгляд и едва удержался от дрожи. С лица Эдары на него смотрела Налия. Каниэ Налия, погибшая вместе с Финьо. Сын Феанаро осторожно потянулся к ее феа и едва не отпрянул, обжегшись. В Незримом вокруг Эдары пылало яростное белое пламя. А за ним выступало что-то иное. Хрупкое, как перекаленный металл. Тронь – разлетится осколками. Но сейчас, пока это пламя горело так сильно и ярко… Горе тому, кто попробовал бы встать на пути у старшей дочери Налии из рода Бельги. Аданет склонила голову и тихо спросила: −Я еще нужна тебе, мой государь? −Нет, Эдара. Ступай к сестре. – отозвался Майтимо. Его живая рука скользнула по ее плечу, бегло сжала локоть, потом запястье. Наконец, широкая грубая от меча ладонь старшего Феанариона обхватила кисть Эдары – такую же жесткую и крепкую руку воина, как у него самого. −Нужна! – почти прокричал он осанвэ. – Если бы ты знала, Эдара, как сильно ты мне нужна. Мотылек в пламени свечи. Пришедшая Следом, привыкшая так быстро и безоглядно бежать вперед, навстречу собственному закату. С самого рождения обреченная на смерть. Как ты нужна мне, чтобы объяснить, наконец, что такое смерть и как ее не бояться. Нужна так же сильно, как была нужна Бельга. И Маэдра. И Кейра. И твои мама с сестрой. Как же вы все нужны мне. Нам нужны. Если бы ты знала. Эдара не слышала, не могла слышать осанвэ. И все же коротко сжала руку Майтимо в ответ. Улыбнулась уголками губ, и в темноте ее глаз сын Феанаро увидел не только отблески костра. −Я вернусь с рассветом. – отозвалась Эдара, отступая во тьму. Майтимо с трудом разжал руку, отпуская ее. В мир вдруг вернулись приглушенные звуки недалекого лагеря. Здесь, в ложбинке между невысокими каменными глыбами, густо поросшими мхом, не дул ветер, и раненым было спокойнее всего. Майтимо вернулся к носилкам, на которых, укрытый двумя плащами, лежал Тьелко. Опустился рядом на колени, кивнув дежурившей около брата целительнице Миримэ. Та вскинула на него белое, хорошо различимое в темноте, лицо. Тихо поднялась и отошла в сторону. Стоявшая в изголовье наскоро собранной лежанки походная лампа давала достаточно света, чтобы разглядеть, как ввалились у Тьелко щеки. Высохшие от тяжелого дыхания губы открывали зубы и делали брата еще больше похожим на покойника. Только хриплые быстрые вдохи и выдохи не давали обмануться – Тьелько был жив. И за свою жизнь боролся так же упрямо, как и Морьо. Прошелестели шаги, и рядом опустился Кано. Молча нашарил в темноте живую руку Майтимо и крепко сжал. А потом негромко запел, выплетая без слов что-то легкое, едва уловимое, как пахнущий весенним дождем ветер над холмами Химринга. Потом пришли слова: −На холме Химринг полыхал огонь, И глаза нолдор озарялись им. На холме Химринг разбирали боль, И тобой спасённый всё ждал весны. Голос Кано вплетался в эту проклятую вечную ночь, еще более мучительную от того, что за тучами совершенно не было видно звезд. И странным образом казалось, что вокруг становится светлее. Нельо уже отчетливее видел лицо Тьелко, собственные судорожно сжатые руки – живую и мертвую. Уставшего изможденного, как и все они, Кано. Тьелко вдруг застонал, облизал сухие губы, и Майтимо торопливо обтер ему рот смоченной в воде чистой тканью. Брат с усилием слизнул влагу и приоткрыл мутные, но живые глаза: −Пить. – хрипло и страшно выговорил он. Майтимо бережно прижал ткань к его губам, по капле сцеживая воду. Давать сразу много было смертельно опасно. Голос Кано, снова певшего что-то без слов, стал едва различимым, все больше похожим на шум напоенного дождем весеннего ветра. Тьелко мотнул головой, отстраняясь, и шумно вздохнул, шире открывая глаза. Разума Майтимо коснулось усталое осанвэ: −Нельо. Брат. −Я рядом. – отозвался Майтимо, поправляя на груди у Тьелко плащ. – Отдыхай, Турко, я никуда не уйду. Сухие губы Тьелко сложились в почти настоящую улыбку, которая не исчезла даже, когда он закрыл глаза и задышал ровнее, проваливаясь в этот раз уже не в забытье, а в сон. −Жить. – проговорил Майтимо, раскрытой ладонью ловя движение грудной клетки брата. – Жить так, чтобы эта тварь не сумела порадоваться своей победе. −Верно сказано. – отозвался прервавший песню Кано. −Эдара так сказала. Ты видел ее? −Видел. Ее нельзя не увидеть, нашу каниэ. Макалаурэ смолк, прислушиваясь к Незримому. Вокруг все еще было достаточно светло, чтобы Майтимо разглядел улыбку на его лице. А потом расслышал и сам. Курво был отчетливо зол. И так же совершенно отчетливо жив. А еще он был где-то рядом. Совсем рядом. Тучи плыли над головой, и в разрывах между ними проглядывали показавшиеся вдруг огромными и яркими, как Сильмариллы, звезды. Выглянул серебристый краешек Итиль. И мрак дрогнул, перестав вдруг казаться вечным.