Пролог

18 августа 1944 года – Союзники с ошеломительным напором рвутся к Парижу, наши танковые резервы не успели подойти к Нормандии, танки в Париже отказались подчинятся нам, а всё потому что без личного приказа фюрера они и на метр не сдвинутся. Во время вашего отсутствия американцы нанесли сокрушительный удар в районе Сен-ло, они разбомбили к чертям этот город, если бы мы не отступили... Мужчина сглотнул и поправил воротник. Он вовремя одумался, сейчас не время давать волю эмоциям. Поэтому он закончил фразу сдержанным: – Из-за этого фронт был прорван. Ганс указывает место наступление врага пальцем на карте. Делает небольшую паузу, чтобы генерал переварил услышанное. Спустя пару секунд тот едва кивает и полковник продолжает. – 15 августа союзники высадились на южном побережье Франции. Наши соединения не могли дать вразумительный отпор. Если так пойдёт дальше, то уже к сентябрю нам не удержать Париж. Роммель заметно нахмурился, он не представлял, что положение настолько плачевно. А ведь когда-то он брал Сен-ло в 1940, будучи командиром 7-й танковой дивизии. 20 июля было совершено покушение на Гитлера. Эрвин не принимал в нём участия, хотя знал и искренне сочувствовал бунтовщикам. К счастью, никто из них так и не назвал его имя. А заслуги в Африке дали свои плоды и фюрер назначил Эрвина сначала командующим группой армий B, а после вовсе повысил до главнокомандующего западным фронтом, не то чтобы он был о себе завышенного самомнения, но повышение было довольно предсказуемым, слишком большой авторитет завоевал полководец у Гитлера. Но, к сожалению, ему пришлось пробыть в Берлине продолжительное время, из-за чего он часто выражал недовольство, ему не терпелось уже вернутся на фронт. – А как дела обстоят с танками? – Ужасно, из-за того, что танки были сильно рассредоточены по всему побережью, их осталось слишком мало для контратаки. Единственная дивизия, которую вы отправили в Нормандию разбита. Но даже если бы нам удалось сохранить большую часть, то нас задавили бы числом танковые группы противника и его авиация. – А противотанковые орудия? – Наши люди делают всё возможное, но у союзников слишком большой перевес, нашим солдатам не хватает снарядов. И в условиях быстрого продвижения врага приходится бросать немало орудий, это тоже сказалось на боеспособности.

***

Штаб на целых 6 часов погрузился в напряжённую атмосферу, где командующие пытались составить стратегию. Эрвин, наконец, смог выйти из душного помещения и вдохнуть свежий, ночной, августовский ветерок. В голове он всё ещё прокручивал собрание, пришлось отдать приказ об отведении нескольких дивизий, несмотря на протесты. Сделать это пришлось из-за опасной близости танковых дивизий врага и опасности возможного прорыва. У него было предчувствие, что ни Париж, ни Францию им не удержать. Ему нужно было поговорить об этом с Гитлером и попытаться уговорить его на переговоры с союзниками, но Герд фон Рунштедта уже сняли с поста и заменили Роммелем за такие предложения, так что он решил повременить с этим разговором. Но если ничего не предпринять, сколько людей погибнет? И ради чего? Он снова зашел в душное помещение штаба, кто-то активно спорил, жестикулируя у карты, кто-то курил, а кто-то тихо переговаривался с сослуживцами. – Зальмут! Роммель слегка повысил голос, чтобы все в помещении его услышали. Генерал-полковник встал по стойке смирно, готовясь слушать указания. – Завтра приготовь машину. Поедем к танковой дивизии, которая дислоцируется под Парижем. Коротко и ясно. Как и положено командиру. – Так точно! Эрвин вышел из штаба и направился в казарму. На миг ему послышалась частая канонада выстрелов и взрывов, перед глазами замелькали воспоминания из первой мировой, Роммель зябко повёл плечами, возможно, стоило подальше расположить штаб от передовой, но этим он займётся потом, сейчас он должен выполнить свой долг перед Германией и немецким народом. Завтра предстоял трудный день, и ему нужно было хорошенько выспаться.