Часть 1

Чародей воздел костлявые руки к подернутому грозовой пеленой небу, выкрикнул последние слова заклинания и рухнул на колени. Его сотрясала дрожь, ноги больше не слушались, в горле саднило – и старик обреченно поник, осознав, что позволил драгоценной частичке собственной жизни безвозвратно ускользнуть от него, убежать, словно вода меж разжатых пальцев, и приблизить его к уходу за край. Но риск и усилия того стоили. Еще никогда – а ведь он прожил немало – ему не приходилось взывать к столь могущественным стихиям. Он отчетливо помнил, как накануне войны даже и не помышлял о невиданной дерзости, не верил, что посмеет перешагнуть предел всех своих мистических знаний, накопленных за долгие годы колдовской практики. До самого последнего момента подлый червь сомнения точил его изнутри, пугая и нашептывая, что тайные заклинания, подсмотренные им в древних, крошащихся от малейшего прикосновения свитках всего лишь пустые слова, не способные пробудить и подчинить его воле невидимые смертным темные сущности – чтобы привлечь их на сторону людей. Но у него получилось! Кровавый ритуал высвободил силу, которой еще не ведал мир. И теперь старик с упоением смотрел на результаты своих трудов. Свет потускнел. Казалось, что наступил вечер. Тучи в небе сгустились, задвигались, сталкиваясь и громоздясь друг на друга. В их глубине засверкали ветвистые молнии, но ни единого раската грома так и не прозвучало. Наоборот, на землю опустилась непонятная, сдавливающая тишина. Немногочисленным зрителям, наблюдающим за представлением, достались лучшие места: с вершины маленького утеса, клыком взрезавшего пенящиеся волны, они видели и море, и низко стелющиеся мрачные облака, в клубах которых, озаряемые вспышками, двигались устрашающие тени, и далекий горизонт – и остров впереди. Именно к его черным скалам ползла сейчас молчаливая буря, вызванная чародеем. Старик повернул искаженное усталостью и торжеством лицо к маленькой площадке у себя за спиной. Там, привязанный к каменному столбу, вытянулся худой обнаженный мужчина. Его бледную кожу обезобразили полосы глубоких ран и многочисленные мелкие порезы, черные волосы с неаккуратно срезанным хвостом тугой косы, окрашенным в ярко-алый цвет, расплелись, спутались и слиплись от крови, перемешанной с песком. Однако, несмотря на свое плачевное состояние, он являлся самым важным участником ритуала. Невольным – но кто же считается с волей пленника?.. Лишь благодаря его присутствию великое колдовство обрело всю свою ужасающую мощь. Его кровь, заботливо собранная в золотую чашу, послужила лакомой приманкой и наградой тем страшным, чуждым силам, что пришли сейчас на зов чародея – выполнить его приказ. – Смотри! – выкрикнул старик и поднялся на подгибающиеся от усталости ноги. – Смотри на смерть своего мира, император!.. Даже развалинам проклятого Монтиталя больше нет места на нашей земле! Пленник вскинул голову и обратил горящий взор к морю – туда, где среди холодных волн, не устояв перед страшной бурей, медленно таяли очертания скалистых берегов. Сквозь горные пики и остовы разрушенных башен уже проступила далекая линия горизонта. Образ острова стал зыбким, дрожащим, он исчезал, расплывался, словно мираж. Под считанные удары сердца он обратился в белесый туман, и налетевший вихрь подхватил его и разодрал безжалостными порывами в клочья. Последнее дуновение, принесшее прощальные запахи умирающего мира, коснулось лица пленника, иссушив слезы, готовые заструиться по его впалым щекам. В одночасье и сам остров, и город-государство Монтиталь, раскинувшийся на нем, перестали существовать. Лишь беспокойные морские волны плескались на месте, где только что тянулись к небу величественные горные пики и сверкали на солнце белоснежные башни удивительных дворцов. – Все! – ликуя, выкрикнул чародей, и его лицо даже помолодело от чувства удовлетворения: при одной лишь мысли о великой победе, одержанной сегодня людьми. – Ни один кэайа, даже если кто-нибудь еще из твоего племени сумел уцелеть, в чем я сильно сомневаюсь, не сможет вернуться на руины города! Ответом ему послужил лишь тяжелый, леденящий взгляд пленника. Руки императора напряглись, пытаясь разорвать путы, а тонкие губы задрожали – то зверь, таящийся в его душе, оскалил зубы. Чародей попятился под этим обезумевшим от горя, тоски и ненависти взглядом. Сегодня раса кэайа, темных демонов, лишь внешне походивших на людей, а на самом деле являвшихся сосредоточением самого жестокого, самого ужасного зла, ступавшего когда-либо по миру, была полностью истреблена, и последний император Монтиталя стоял перед ними – скованный, нагой и безоружный. Но страх перед чудовищем остался, глубоко въевшись в душу. Колдовские веревки жгли кожу пленника, словно тысячи ядовитых жал, а упорное, но тщетное сопротивление людской магии вместе с продолжающими кровоточить ранами – золото из лезвия ножа, которым резали его тело, не давало крови кэайа свернуться – вконец измотали его, но император по-прежнему не признавал себя побежденным. Чародей ждал чего-то подобного: разве кому-то дано укротить горделивый дух кэайа?.. Война показала, что демонов проще перебить, чем вынудить подчиниться. Целую вечность правил миром древний народ воинов и колдунов, избрав своей крепостью неприступные скалы черного острова посреди океана. Люди верили, что кэайа приносили кровавые жертвы жестоким, извращенным богам; что они – дети ночи, лишенные сердца и любви, с душами, изъеденными пороком и коварством. Их темное колдовство превращало мягкие нити лунной паутины в диковинных, призрачных тварей, подвластных лишь подернутой безумием воле своих создателей. Их непревзойденное мастерство убийц окрасилось легендами, настолько нереальными, что вымысел давно вытеснил правду. Они свысока посматривали на молодую расу людей, появившуюся на восточном континенте и начавшую заселять обширные, плодородные земли материка. Лениво устроившись на пьедесталах из собственной гордыни, кэайа попросту не замечали новых соседей, считая их низшими существами, недостойными того, чтобы тратить время и внимание на их мелочные, лишенные всякого смысла проблемы. Слишком уж быстро проносились людские жизни по сравнению с долгим, неспешным веком кэайа. Но изредка Монтиталь все же вспоминал о соседях – и демоны предлагали в обмен на товары, доступные лишь обитателям континента, поистине бесценные дары из драгоценных камней удивительной чистоты, в которых плескались озера синевы и зажигались искрящиеся всполохи солнечных лучей, переливалась зелень трав и мерцала сдержанная мгла, озаренная лишь блеском оправы. Легко, без малейшей тени сожаления кэайа отдавали в чужие, жадные руки невиданные сокровища – ведь им они казались пустыми безделушками. Мало что могло удивить древнюю расу, порожденную из света звезд и серебра луны и заставшую времена, когда мир был юн и хрупок. Они купались в роскоши и богатстве – устав от великолепия своего окружения. Они черпали силу в древних традициях – и не стремились к познанию нового, постоянно меняющегося мира за пределами своей неприступной твердыни. Но полудикие варвары с каждым столетием крепли, множились, осваивали новые земли, создавали собственные королевства, настырно продвигались вглубь материков. И страшились чуждых, непонятных кэайа. Вслед за страхом крепло и острое, почти навязчивое желание навсегда избавиться от тех, кого они привыкли именовать демонами. И однажды люди почувствовали себя достаточно сильными и многочисленными, чтобы осмелеть и бросить вызов древнему народу. Сразу несколько королевств, вмиг позабыв о междоусобных распрях, объединились и выступили против общего врага. Черный остров кэайа захлестнули волны войны. Хозяева Монтиталя яростно защищались, но противник посылал на штурм все новых и новых солдат, вынужденных продираться к городу по трупам своих же товарищей, только что шедших впереди них. До сих пор кэайа даже в голову не приходило, что глупые варвары не только отважатся напасть на них, но и одолеют в сражении. Они недооценили людей, оказавшихся на самом деле очень грозной силой. Те давно уже переселились из пещер в крепкие дома, начали овладевать воинским искусством, научились управлять магией, изрядно преуспев и в том, и в другом. А возможно, подумал старик, кэайа просто устали – от того и потерпели крах в этой войне. Они слишком долго правили, видели и помнили такое, от чего обычные люди навсегда лишились бы разума. Они жили в свое удовольствие, медленно плыли по реке жизни и времени, полностью отдавшись ее неторопливому течению, разучились удивляться и радоваться. Они неотвратимо клонились к закату и в старческой слепоте не замечали подкатывающейся беды. Их род медленно угасал, вырождался, их жизненная энергия иссякала. Тысячелетия истории, память предков и огромные знания тяжким грузом давили на их души. Тщеславие, и надменность овладели их умами, и они отказывались признавать необходимость перемен. Они боялись новой эпохи, отгораживались от ее влияния. Но мир, стремящийся к совершенствованию, потребовал для себя новых хозяев – гулко и настойчиво постучав в двери отжившего свой век народа, вторгшись в жизнь кэайа и разрушив ее. И вот, сейчас, когда все завершилось, они собрались здесь – последний император Монтиталя и люди, сумевшие переломить ход войны, победители: чародей и его помощники, вооруженные мечники и отряд лучников. И хан Уфиама, возглавивший великий поход людей против демонов. Осознавал ли пленник их ликование и то, как они наслаждались его поражением? Чувствовал ли он что-то, кроме прожигающей его изнутри кипящей ненависти? Ведь он видел, как люди безжалостно истребляли его народ, как не щадили никого, даже немногочисленных детей – и ничего не мог изменить. Он оказался бессилен. Но он был все еще жив. – Монтиталь вернется, – заговорил вдруг император, впервые с того момента, как оказался в руках людей. Все вздрогнули при звуках его ровного, глубокого голоса. – Ни вы, ни дети ваших детей не увидят этого дня, но Монтиталь вернется. Хан Уфиама даже не попытался сдержать презрительного смешка. – Ты, верно, ослеп?.. Никогда твое собачье племя не сможет вернуться сюда! – Хан ткнул пальцем в опустевший горизонт. – Да и от самого тебя скоро останется лишь обглоданный морскими крабами скелет: когда мы сбросим твое тело в волны у подножия утеса. Но прежде, чем ты освободишься от нас, уж поверь, я прослежу, чтобы ты сполна насладился мучениями. На лице пленника заиграла нехорошая улыбка, а светло-серые глаза будто льдом затянуло. – Твоя кровь, хан, поможет мне все вернуть. Император в упор смотрел на своего врага. Голос его стал жестким и зазвенел, словно сталь клинка, встретившаяся в бою с точно такой же холодной сталью. – Ты безумен!.. Чародей перехватил обеспокоенный взгляд хана, отлично понимая, что тот сейчас чувствует: слишком уж непреклонно и уверенно говорил император. – Это просто слова, мой хан... Но хан Уфиама даже слушать его не стал, хлестнул изо всех сил пленника длинным кнутом, оставив на его теле еще один краснеющий рубец. Кэайа ничего не ответил. Принял удар, не дрогнув, но его тонкие губы зашевелились, беззвучно выговаривая слова. Поднялась суета. Хан шагнул к старику. – Что он творит?.. Ведь не заклинание же читает?.. Не ты ли убедил меня, что он полностью в нашей власти? – Конечно, так и есть… Чародей кивнул – правда, уже без прежней твердости в голосе. Да, они захватили императора живым, сковали его волю сильнейшими чарами, заставили служить им... Но никто из них доподлинно не знал, на что по-настоящему способен владыка демонов. Даже порабощенный, он заставлял страшиться его. Кэайа меж тем запрокинул голову, его застывший взгляд обратился вдаль, к тому месту, где только что сгинул Монтиталь, и с его разбитых губ сорвались первые звуки. Но какие!.. Окружающие зажали уши руками – только бы не подпасть под действие темного колдовства, только бы ничего не слышать! Древний язык демонов превращал слова в дикую, надрывную песню, истязающую душу болью и отчаянием – так ветер воет в расселинах скал, так скорбят звери над могилами своих детей – и невозможно было поверить, что наделенное разумом существо способно исторгать такое. Но все же это были именно слова – древнего, сложного языка колдунов Монтиталя, самого грозного оружия в устах умелого мага. И если люди хоть как-то разучили наречие эмбра, на котором кэайа общались между собой, то колдовской язык демонов, эвери, оставался для них непостижимой загадкой. И сейчас сильный голос императора будоражил мир звуками иступленной ярости, странные слова, вибрирующие и переливающиеся, рассекали неподготовленные сердца тоской и страхом, сплетались в единую песню, завораживая, сковывая волю невольных слушателей, возносясь к небесам и призывая на людей мщение. – Что это значит? – хан схватил чародея за плечи. – Я не понимаю... Никто не знает их истинного языка... И вдруг старик осознал, что происходит! Запутанные, туманные предостережения на хрупких пергаментных страницах – а он натолкнулся на них во время поиска заклятия, способного одолеть демонов, – наконец-то стали ему предельно ясны и понятны. Душа его зарыдала. Как он мог быть таким слепцом! – Он проклинает нас!.. Все кэайа, даже женщины и малые дети, обладают магической силой. И, погибая, отдают ее выжившим. Численность демонов уменьшается, но колдовская сила оставшихся многократно растет. Вот почему мы так долго не могли одолеть самого последнего из них! Все в ужасе воззрились на императора. Они оказались заточены на крошечном островке наедине с настоящим чудовищем, обуреваемым единственным чувством: жаждой мести за свой загубленный род. – Я ведь предупреждал... – прошептал чародей. – Его нельзя было оставлять в живых. – Что ты несешь! – Хан в гневе взмахнул рукой. – Без него ты не смог бы уничтожить Монтиталь! – Да, мы уничтожили Монтиталь, но тем самым освободили волю императора – и вернули ему все его могущество! Не думаешь ли ты, что это был всего лишь остров? Такой же, как все прочие, разбросанные по океанской глади?.. Эти черные скалы поднялись из морских глубин лишь затем, чтобы дать приют первым кэайа, вторгшимся в наш мир! Каждый камешек, каждая травинка на нем впитали в себя колдовское могущество демонов, копившееся тысячелетиями! И вот теперь, когда мир кэайа разрушен, мы больше не властны над императором! Корчащийся в агонии Монтиталь отдал ему все! Чтобы он смог в последний раз обратиться к своему колдовству и отомстить нам!.. Седые волосы чародея растрепались на ветру, руки по-прежнему дрожали, но уже не от усталости, а от страха: надо было внимательнее читать старинные книги. – Мы сохранили жизнь императору – и теперь в его распоряжении вся магия истребленного нами народа, и души их требуют отмщения. Сейчас он способен на все. И он проклинает нас. Нет, это все убитые кэайа проклинают нас его устами!.. А могущество предсмертного проклятия целого народа несоизмеримо! Оно обязательно настигнет своих жертв... Настигнет нас! – Какое проклятие?.. Жуткая песнь кэайа не смолкала. – Он творит свое последнее заклятие, самое сильное, – голос чародея осип. – И я не знаю, к союзникам из какой тьмы он взывает сейчас. Какую кару насылает... – Так останови его! Так же, как сделал это раньше! Ты же можешь!.. Отчего ты медлишь? – Я не могу! – выкрикнул в отчаянии старик. – Ни я, ни мои ученики не в силах помочь тебе! Из колдунов мы превратились в обыкновенных людей, немощных и слабых, мы полностью израсходовали наш дар на уничтожение Монтиталя! Не только нашу мощь, но и всю магию мира. Понимаешь, хан?.. Чтобы сгубить кэайа, мы пожертвовали всем доступным нам волшебством, выплеснули его на демонов, отдали без остатка, без права на возрождение – лишь бы Монтиталь сгинул навеки. Мы, люди, больше не можем управлять невидимой магией! Она утекла, иссякла, ушла через брешь, в которой исчез Черный остров, и сейчас император контролирует последнее оставшееся волшебство, опустошает последний сосуд! – Убейте его! – отдал приказ хан. Тетива зазвенела под пальцами лучников – и облако стрел хищной стаей устремилось к одинокой фигуре, застывшей у столба. Но ни одна стрела так и не достигла цели. Все воткнулись в землю у ног пленника, даже не поранив его. Хотя промахнуться с такого расстояния было невозможно. – Сейчас мы бессильны. Чародей совсем поник, смирившись перед неизбежным. Внезапно сводящая с ума песнь оборвалась. Кэайа опустил запрокинутую голову и посмотрел на людей. Бледное лицо императора, завораживающее строгой хищной красотой, превратилось в жуткую маску, с глазами, полыхающими ледяным безумием. – Когда-нибудь, великий хан, твои потомки помогут мне возродить Монтиталь, – отчетливо произнес он, слизывая проступившую на губах кровь. Говорил он на языке людей с мягким, едва уловимым акцентом. – Я буду терпеливым и дождусь своего часа. – Дождешься?.. Ну уж нет!.. Хан выхватил меч и кинулся к пленнику с твердым намерением всадить клинок прямо ему в грудь, по самую рукоять, навеки пригвоздив дьявольское отродье к столбу. Но стоило ему поднять руку для удара, как внезапное жжение в ладонях заставило его остановиться. Он с недоумением посмотрел на свой меч – и в ужасе закричал. Его привычный широкий клинок преобразился, вытянулся, стал узким и матовым, с лезвием, покрытым непонятными, зловещими письменами, с рукояткой из гладкой, черной кости. Он превратился в меч кэайа! С каким трудом они выбили проклятое оружие из рук императора в последнем бою, сколько сил и жизней положили, чтобы разъединить их, оторвать друг от друга. Вместе они становились непобедимы. Дьявольский меч в руках демона – что может быть ужаснее? И вот сейчас он сам несет поверженной змее новое жало! Почему они не оставили меч на острове, как можно дальше от его хозяина, а принесли сюда? Чья это была идея?.. Клинок в руке хана ожил, потеплел, задрожал, словно взволнованный зверь, и против его воли устремился к столбу со связанным пленником. Хан упирался изо всех сил, крупные капли пота выступили на его покрасневшем и исказившемся от напряжения лице, но клинок ничто не могло остановить. А вместе с клинком притягивало и его самого. Все ближе и ближе к ненавистному кэайа. Вот их уже разделяет всего несколько шагов – а никто из собравшихся так и не понял, что же происходит у них перед глазами. Для хана время почти остановило свой бег, а со стороны казалось, что он бросился к пленнику с единственным намерением – заколоть его поскорее. – Ты хотел напоить мой меч моею же кровью? – злорадно зашипел кэайа, заглядывая в глаза хана и выворачивая наизнанку его душу. – Ты разве не знал, что мы с ним единое целое? Что он плоть моей плоти? Что у нас одна душа на двоих, и что моя кровь только придаст ему сил? Или ты забыл страшные сказки своего народа о демонах Монтиталя? Хан предпринял отчаянную попытку вырваться, но, как ни старался, так и не смог разжать пальцев, мертвой хваткой вцепившихся в черную рукоять. Меч не отпускал его, он словно врос в его ладонь. Хан, исполненный животного ужаса, заворожено, ощущая себя кроликом, замершим перед огромной коброй, смотрел в бездонные глаза кэайа, не в силах выскользнуть из цепких тисков его разума. Страшные образы извивающимися щупальцами вползли в его мозг. Ему вдруг представилось, как убитые демоны возвращаются, как над морской пучиной вновь поднимается проклятый остров, и на нем вновь возвышаются высокие шпили белоснежных башен Монтиталя. – Нет!.. – закричал он в исступлении. – Никогда! И кинулся на императора. А тот с радостной, ликующей улыбкой ждал его. Меч в руке хана целился прямо в сердце кэайа и, казалось, он неминуемо войдет в его обнаженную грудь, рассечет плоть, раскрошит кости и пронзит тело насквозь. Но в последний миг, почти достав до бледной кожи, острие замерло, отклонилось в сторону и одним неуловимым для человеческого глаза движением разрезало путы, стягивающие тело императора. Колдовские веревки упали на землю, к ногам хана, а сам он непонимающе уставился на только что освобожденного им пленника. Тот улыбнулся и рассмеялся. Жутким показался всем его нечеловеческий смех. Торжество и обещание великой беды звучали в нем. И не успели еще утихнуть отголоски безумного хохота, как кэайа пропал. Только что он стоял у столба – а спустя мгновенье там никого уже не было. Остались лишь остатки пут на земле. Вместе с императором исчез и его меч. Хан в растерянности огляделся – пленник словно в воздухе растаял. – Где он?.. Чародей в ответ лишь обреченно покачал головой. – Мы упустили его. Проклятый пес скрылся на темной стороне мира. Мы не можем войти туда и преследовать его. Только демонам это под силу. – А то, что он говорил?.. – прошептал хан, только сейчас в полной мере осознавший произошедшее. – Про мою кровь... И моих потомков... Про то, что кэайа вернутся? – Возможно, это не просто слова, мой господин. Чародей очень устал. Его не волновало даже то, что они так и не смогли уничтожить всех кэайа. Один, самый важный, ибо являлся повелителем целого народа, пусть даже уже и не существующего, избежал смерти. Они глупцы, раз допустили подобный промах. Опьяненные невиданной победой, они позабыли о коварстве и мощи своего пленника. И позволили ему сбежать. К чему приведет такое упущение – старик не знал. Да и не желал знать. В принесшей победу войне он превзошел самого себя – помог истребить древнюю расу, заставил исчезнуть великое государство... Совершил ли он при этом непростительную ошибку, злое деяние?.. Или же, наоборот, очистил мир от невиданной скверны? – Кэайа никогда не забывали о высказанных вслух угрозах. – Он повернулся к своим помощникам. – Мы же свое дело сделали. И направился к лодкам, покачивающимся на волнах у подножия утеса. Пора возвращаться на корабль. Здесь им делать уже нечего. Хан вскинул на колдуна удивленный взгляд: – Ты собираешься уйти?.. – Он не вернется. – Уж в этом колдун был уверен. – Не сейчас. Через века – может быть. Но мы никогда не узнаем, удастся ли ему задуманное. Не исключено, что твои потомки, хан, действительно помогут ему возродить Монтиталь. Это и есть твое проклятие. Если, конечно, ты завтра же не убьешь себя и всех своих детей! И чародей, истративший сегодня все свое колдовство и превратившийся в простого смертного, тоже рассмеялся. И посмотрел за горизонт – кто знает, каким станет новый мир без магии и кэайа?