Часть 1

- "Уилл." Чей-то голос сверху. Глубокий тенор с теплым акцентом на вторую гласную. Медленный стук мужского каблука за спиной. Чье-то тело осторожно опустилось на кровать. Мягкая перина жалобно прогнулась под чужим весом, издав предсмертный вскрик. -"Уходи. Пожалуйста, уходи. Мне больно." Крепкая ладонь опустилась на женский череп. Провела от макушки до затылка, зарываясь в непослушные каштановые кудри. Ему нравилось касаться их.  До сих пор он помнит черноту волос своей матери, опускавшуюся на мальчика, словно ночь, во время дневного сна. Ему было не больше двух лет, но он помнит все до единой мелочи: отстраненную родительницу из древнего итальянского, наставления учителя Якова, открывшего ему вечные врата к Дворцу Памяти, старого коня Цезаря.. Отдельная же комната мысленного строения была у его младшей сестры - белокурой девочкой, в страхе убегавшей от грузных лебедей у озера их фамильного замка. Она была одним из тех единственных существ, к которым Ганнибал питал нечто на подобие любви. Восьмилетним мальчиком она казалась ему маленькой и слабой, даже недалекой. "Не такой". Но ведь и он был не совсем обычным по общим меркам. К четырем годам она так и не научилась читать, а устный словарный запас составлял не более 30 слов. Он считал. Мечтал и ждал, как вот-вот настанет время и ей откроется дар учения, что когда-нибудь именно Ганнибал покажет ей мир, открыв всевозможные дороги. Не получилось. "Я знаю, что ты не спишь, Уилл" - фраза в полтона. Шероховатые пальцы мягко, но настойчиво развернули женщину к себе, за плечо. Подушки, тепло, мужчина. И никакого уюта. Уилл не могла на него смотреть. Больше не могла. Глупая ирония. Всю жизнь она искала любви, будь то родная мать или сам Бог. В одинокие вечера нередко прикладывалась к стаканчику терпкого, не жалея сбережений на очередную дешевую бутылку или противные "Winston". Да, женский алкоголизм не лечится, но душа?.. У души вообще нет шансов. Вот и сейчас, господь или судьба, а подтвердили это. Первый и единственный человек, который благоговел перед ней, стремился поднести весь и мир к ее ногам всего лишь за искреннее понимание и принятие (а она могла ему это предоставить) оказался ее самым главным ночным кошмаром. Убийца, людоед, "ненормальный". Сложнейшая головоломка и черный образ с длинными рогами. Он скрыл от нее энцефалит -  она могла умереть. Навел ее на убийцу в музыкальном магазине - погибли трое. Двоим перерезали артерии, другого застрелили. На фоне скрипок и виолончелей окровавленные тела чем-то походили на картины Рембранта. Может, светом? Уилл должна. Обязана его ненавидеть. Отнять жизни у стольких людей, разрушить чужие. Дети, жены, родители. Даже ее тиран-отец не заслужил бы подобного. "Нет, это все неправильно. Неправильно, неправильно. "Неправильно!" Как же больно. Кажется, сердце остановилось. Сжалось, словно ежик, пытаясь задохнуться в собственных иголках. Картина не изменилась. Она так и лежала на спине с открытыми глазами и бездумно глядела в серый потолок. Ганнибал же ей любовался. Он еще давно успел разглядеть и поместить все ее хрупкие черты во Дворец Памяти, но сейчас в ней было нечто особенное... Знакомый запах гвоздики. В глазах помутнело. В голове всплыл давний образ. Первое убийство, первое блюдо. Будучи тринадцатилетним парнем он впервые ощутил себя по-настоящему живым. Его первый шедевр-наказание были совершены по отношению к жирному французу-мяснику, перевозившего женщин и детей на продажу во Время Войны. Полицейские жандармы, понятное дело были подкуплены и сами имели за собой немалые грешки. За то и бездействовали. Но Ганнибал разрубил это отвратное существо пополам не из благих побуждений, нет. Убийство, в целом не может быть оправдано. Это такой же бред, как пытаться окончить войну атомной бомбой, в надежде построить новый мир, а затем вновь его разрушить. Юношу вывела из себя непростительная грубость ублюдка. Он до сих пор помнит фразу, брощенную в адрес леди Мурасаки - его тетки. Что-то про способность японок заниматься сексом. Фатальная ошибка по отношению к даме. Но ничего. Вскоре тупую голову обнаружили в лесу, на прелестной и солнечной полянке в окружении цветов и остальной части тела неподалеку. Мертвец стоял на дубовом пне с выпученными глазами, глядевшими куда-то за грань. Словно рыба, которую он ловил незадолго до смерти. В рот было всунуто яблоко, а по бокам вырезаны щеки. В воздухе витал пряный аромат гвоздики. На ужин подавали бефстраганов и рыбу. Леди Мурасаки к мясу не прикасалась. "Тебе нужно поесть"- сказал мужчина, вырвавшись из раздумий. Кончики его губ приподнялись вверх, а в карих глазах появился легкий вишневый отлив. Грудь Уилл медленно поднялась вверх. Под серой майкой отчетливо были видны ее контуры. На выдохе с ее губ сорвался шепот -" Нет." Немногим отличается от прошлых ответов. Другого и не стоило ожидать. Ей здесь не нравилось. После того, как ее признали невиновной, Уилл еще какое-то время работала с ФБР, поменяв психотерапевта. Так или иначе, им с доктором все еще приходилось сталкиваться. В основном, на работе. Но однажды она ушла. Молча принесла Джеку заявление об увольнении, положила значок на деревянный стол под ошарашенным взглядом начальника и ушла. Многие были в недоумении. Уилл - в том числе. До сих пор она не понимает, чем руководствовалась в тот момент. Щелчок! И все. Ручка - в руках, бумага - перед глазами. Она помнит дрожащие пальцы, выводившие кривые буквы на куске целлюлозы, цвет чернил и липкие капли пота на висках. Тело будто пробил озноб, а дыхание сперло. Будто бы она подписывала себе смертный приговор. Хотя в определенной степени это и так. Мгновение, последние штрихи и подпись. Кривая и неуверенная. Минут пять ее взгляд не сходил с прыгающих строк. Боясь передумать, женщина буквально вскочила и побежала к кабинету шефа, попутно успокоив дыхание у двери. Затем... Вулф Трап. Отключенный телефон, запертая двер: на засов и ключ. Лишь мягкий ковер под спиной. И стыд. Глубокий стыд за себя. Она прекрасно знала, кем был Потрошитель. Каждый день смотрела тому под ноги, реже - в глаза. Его руки касались ее ног, медленно разминали ладони, выводили круги по спине в попытках успокоить. Его плечо служило ей гребаной жилеткой для слез. Именно Ганнибал стал ее главным кошмаром и, одновременно, глотком спертого воздуха. Существом, пожирающим плоть в ночи, подающим ее на своих культурных "шабашах". И только он однажды нашел ее на холодном кафельном полу в окружении пустых пузырьков от таблеток. Кажется, она даже помнит его дыхание у себя на макушке и холодные, как лед руки. Именно сейчас одна из них и прижалась к горячему лбу, опустив другую на тонкое женское запястье. Сжала. -"Уилл..." Радужки голубых глаз отозвались на свое имя. Несмотря на это взгляд все еще был направлен в себя. В истощенном разуме происходили неведомые никому расчеты. Вероятность этого события, анализ второго, третьего... Бежать? Куда? Она и так у себя "дома". Лежит здесь амебой уже вторые сутки под пристальным и тошнотворным вниманием собственной депрессии и ошибок в виде заботливо-фальшивого мужчины. Да, она понимала насколько он был с ней искренен. Что он хотя бы был таковым. Их, а точнее, его отношение к ней и рядом не могло стоять с каким-то коротеньким служебным романом или формальностями между ним и Джеком. Нет. Уилл была воплощением всех женщин, встречавшихся на его пути. При этом ей удавалось оставаться собой: чистейшим черным гранатом, с осевшими частичками пыли и трещинами. В нем гремело желание разломить его полностью и затем отпалировать до идеального блеска. Она этого не хотела. Мечтала лишь об одном. -"Ганнибал, убей меня"