Часть 1

      Ему 17, ей 18. Он возвращается в орден после первого успешного дела. У ворот стоит самая красивая девушка, какую он когда-либо видел в своей жизни. Не то чтобы у него был большой опыт в разглядывании. Опыта, если честно, совсем никакого, потому что до этого момента он вообще не задумывался, что девушки могут быть красивы и заставлять биться сердце. — Кто такая? — небрежно спрашивает он у Шань Гудао, вышедшего его встречать. — Цяо Ваньмянь, — отвечает шисюн. — Хочет вступить в Сыгу.       Девушка почтительно приветствует их, они проходят мимо, и он чувствует спиной взгляд карих ярких глаз.       Отдохнув с дороги, он направляется на тренировочную площадку и замечает у женского павильона Цяо Ваньмянь. Двое молодых членов ордена, идущих навстречу, кланяются ему. — Приветствуем главу Ли! — Нападайте! — внезапно приказывает он, обнажая Шаоши. — Хочу проверить вашу подготовку!       Парни переглядываются, выхватывают мечи. Они быстры и ловки, у них хорошая школа, но они ему не соперники. Он без труда отбивает все удары, и через мгновение их клинки уже лежат на земле. Он гордо вскидывает голову и ловит восхищенный взгляд Цяо Ваньмянь. Почему-то от него слегка кружится голова.       Ему 18, ей 19. Персиковые сады утопают в пене цветов. Лепестки летают в прозрачном воздухе, словно розовые снежинки. — Мянь-Мянь! Мянь-Мянь! Мянь-Мянь!       Её имя звенит серебряным колокольчиком. — Что такое, Санъи? Что случилось? — обеспокоенная Ваньмянь появляется из-за деревьев.       Ему необходимо выплеснуть обуревающие его чувства наружу. И единственный способ, который он знает, — это схватка. — Давай сразимся!       Их мечи со звоном скрещиваются. Они обмениваются легкими ударами. Это не поединок, скорее — танец, они кружатся среди деревьев вместе с розовыми лепестками, глядя прямо в глаза друг другу. Наконец, Шаоши летит в траву, он падает рядом с ним и смеется. — Ты победила! — Так нечестно! Ты поддался! — протестует Ваньмянь. Она садится рядом с ним, в темных волосах запутались лепестки. Он протягивает руку и осторожно снимает один. — Выйдешь за меня?       Ваньмянь наклоняется к его лицу. Он уверен в ее ответе, но сердце все равно колотится в груди. — Да, — говорит она и легко касается своими губами его губ. На мгновение он чувствует их тепло и нежность. Однако Ваньмянь тут же отстраняется и быстро поднимается, готовая убежать. Он не даёт, ловит ее за руку, притягивает к себе, и они вихрем взмывают над розовыми цветочными облаками. — Мянь-Мянь! Мянь-Мянь! Мянь-Мянь! — бормочет он в тёмную макушку. — Что? — в голосе Ваньмянь звучит улыбка. — Я всегда буду любить тебя!       Серебряный колокольчик звенит на ветру.       Ему 19, ей 20. Целый месяц он с учениками выслеживал банду семерых, грабившую и убивавшую людей на дорогах цзянху. Всех разбойников удалось выловить и отправить в мир иной. Он возвращается в орден ранним утром и стонет, увидев рабочий стол, заваленный свитками. Все они требуют немедленного изучения и подписи главы. — Шиди! Не надо так стонать! Я тебе помогу! — Шань Гудао входит в комнату и обнимает его. — С возвращением!       Они склоняются над столом, сортируя документы по степени их важности. — Санъи! — Ваньмянь влетает в комнату и останавливается, увидев Шань Гудао. — Вы заняты. Я зайду позже.       Он кивает ей головой: — И принеси чай, пожалуйста. — Шиди! — говорит Шань Гудао. — Ты бы мог быть понежнее со своей невестой. Вы не виделись целый месяц. Дождешься, что она тебя бросит. Я часто замечаю ее в беседке с Сяо Цзыцзинем.       Сама мысль, что Мянь-Мянь может его бросить, кажется ему абсурдной. Как шисюну такое вообще могло прийти в голову! — Моя а-Мянь никогда так не поступит! — Но ты все же не испытывай судьбу, шиди, — советует Шань Гудао. — Девушки любят внимание и романтику.       Они до вечера разбирают бумаги, однако время от времени он вспоминает слова шисюна. Беда в том, что ничего романтичного в голову ему не приходит. В вопросах ухаживания он полный профан. Он знает, что девушки любят подарки, но к украшениям Мянь-Мянь равнодушна, она выросла в богатой семье и привыкла к дорогим вещам, а конфеты и пирожные, которые он дарил, вызывали у неё улыбку. — Тебя считают великим воином, — сказала она однажды, — хотя в сущности ты ещё ребёнок.       Он не понимает, почему великие воины не могут любить сладости, но совсем не хочет выглядеть в глазах Мянь-Мянь ребенком. Он глава ордена и первый клинок в цзянху! И тут его посещает счастливая мысль.       Холодный свет полной луны заливает крышу дома удовольствий. Он уверен, что снизу его фигура с алой лентой, привязанной к Шаоши, отлично видна. На площади собрался почти весь Сыгу. Он картинно выпивает кувшин вина и не менее картинно выбрасывает его за спину. Тридцать шесть движений пьяного мастера кажутся простыми, но немногие в цзянху безошибочно смогут их выполнить. Да, пожалуй, что сейчас и никто. Лента трепещет на ветру, свиваясь в кольца, как будто он играет с огромной алой змеёй. Толпа внизу восхищённо ахает каждый раз, когда он безупречно выполняет очередное сложное движение. Наконец, эффектно завершив свой танец с Шаоши, он вонзает меч в крышу и садится к нему спиной. — Потрясающе! — Глава бесподобен! — Такое никому не под силу повторить! — Об этом будут рассказывать детям и внукам!       Он находит глазами в толпе Мянь-Мянь и слетает к ней с крыши. — Тебе понравился мой подарок?       Люди рядом восторженно переговариваются. — Барышня Цяо — счастливица! — Глава так любит свою невесту! — Какая девушка ей не позавидует.       Мянь-Мянь слабо улыбается, за ее спиной маячит хмурый Сяо Цзыцзинь. — Конечно! Как такое может не понравиться?       Он думает, что наконец-то научился правильно ухаживать.       Ему двадцать, ей двадцать один. Он стоит за воротами ордена весь в крови, своей и чужой. С ци творится что-то непонятное, ноги подкашиваются, перед глазами пляшут темные мушки. Если б не янчжоумань, он давно бы упал без чувств. Со всех сторон несутся проклятия. Пропавшего главу обвиняют в высокомерии, безответственности, неосмотрительности… Он-то думал, что его будут искать, тревожиться. Больно осознавать, что ты оказался никому не нужен… Только Мянь-Мянь. Он должен сказать ей, что жив, должен ее успокоить…       Сяо Цзыцзинь предлагает распустить орден. — Распустить орден? — растерянно переспрашивает вышедшая из лазарета Мянь-Мянь. — Но как же так? — Ты сама говорила мне, что тебе здесь плохо, что ты хочешь уйти!       Его пальцы до побеления впиваются в деревянный столб ворот. Кругом все плывет. Становится трудно дышать. «Скажи! Скажи, что всё не так! Что Сяо Цзыцзинь неправильно понял тебя! Скажи!»       Но Цао Ваньмянь молчит, опустив глаза в землю.       Ему 30, ей 31. Небо усыпано мириадами звезд, в траве оглушительно трещат цикады. Ночь теплая и безветренная. Они сидят за столом возле лотосового терема и молча смотрят на звезды. — Когда-то такой же ночью ты танцевал для меня на крыше дома удовольствий, — говорит, наконец, Ваньмянь. — А я смотрела и думала, что ты совсем меня не понимаешь. Я всё тогда бы отдала, чтобы на этой крыше мы сидели только вдвоём, пили вино, любовались луной. Мне все завидовали, а я чувствовала себя такой одинокой. — Прости! — он отрывает взгляд от звездной россыпи. — Я понял слишком поздно. — Я ушла от Сяо Цзыцзиня. Все так глупо! Почему ты не помешал нашей свадьбе? Зачем позволил выйти за него? — Он любит тебя и все эти годы был рядом. — Зато тебя он ненавидит. Я поняла, что не могу жить с человеком, который ненавидит тебя. — Я скоро исчезну из вашей жизни, Сяо Цзыцзинь успокоится, и у вас все наладится.       Ваньмянь качает головой. — Я не вернусь к нему. Никогда. — Что же ты будешь делать? — Может, отправлюсь странствовать по цзянху, как ты, — она старается улыбнуться. — В лотосовом тереме не нужна помощница?       В ее взгляде отчаянная надежда. Он собирается с силами. Ногти впиваются в ладонь. — А-Мянь… — Я пошутила, — быстро перебивает Ваньмянь. — Все так, как ты и сказал: мы были очень молоды и приняли влюбленность за любовь. Ты понял это раньше, я — позже. Пусть прошлое остается в прошлом. Мне пора.        Она встает из-за столика. В лунном свете, полностью заливающем ее фигуру, Ваньмянь кажется прекрасной небожительницей, спустившейся на грешную землю. Прошло тринадцать лет со дня их первой встречи, но сердце у него в груди колотится по-прежнему. И он знает, что ни одна другая женщина в мире не способна заставить его сердце биться сильнее. Только Ваньмянь, Мянь-Мянь, а-Мянь. Серебряный колокольчик. Цветущий персик, земля, усыпанная розовыми лепестками, теплый ветер, сплетающий волосы двух людей, которые парят в объятиях над садом. Все это останется с ним до последнего вздоха. — Я люблю тебя, Мянь-Мянь, — тихо говорит он ей вслед. — Всегда любил. Будь счастлива и прощай!