Глава 1

Свое рождение я помню плохо. Чувства, ощущения, мысли - все перемешалось в недоразвитом, неприспособленном к взрослому сознанию мозгу. Единственное, что я помню, - моя вторая жизнь началась с тишины. Шок перерождения - обретение способности чувствовать, воспринимать, дышать - оглушил меня. Он заполнил ещё развивающийся мозг, перепутал клочки мыслей и ощущений и застрял комком в горле. Тишина сидела на губах моей - как и в первой жизни - мёртвой матери. В глазах равнодушной медсестры. В улыбке незнакомого человека, тёмным пятном склонившемся надо мной. Я не знаю, когда именно закончилась тишина. Возможно, с моим первым криком. Или с усталым вздохом медработницы. Или с тихой фразой незнакомца: "У неё твои глаза, Зефир". Я родилась в деревне Хушино, Япония. Древняя и трещащая от напора времени, деревня умирала. Вместе с ней умирали и её жители. Новое поколение - молодое и полное амбиций - покинуло этот клочок земли ради города и лучшего будущего. За ним уехали и их родители. В деревне остались лишь одинокие старики, годами откладывающие пенсию для своих похорон и не имеющие денег для билета в один конец. Ну, ещё осталась я со своим Дядей. Дядю звали Синдзи. Ему было сорок лет. Он не курил, читал русскую классику по вечерам и был серийным убийцей. Он любил философские беседы, ненавидел онигири и разрезал животы своих жертв против часовой стрелки. Синдзи не был плохим человеком – ну, по крайней мере, он мне так говорил – у него просто были особые потребности. У меня, я скоро выяснила, тоже были особые потребности. Всадить ему в живот нож, прокрутить – как он любит – против часовой стрелки и закопать под старым дубом. А потом раскопать кости его жертв и похоронить на ближайшем кладбище, с молитвами и плачем. А не как дядя – под ближайшим кустом в середине ночи. Но о своих особых потребностях я дяде не говорила. Я была молода, у меня было время. И если прошлая жизнь меня чему-то и научила, так это терпению. После того, как Дядя похоронил последнего жителя деревни - тихую и вечно вяжущую Акеми Такахаси - мы переехали. Звезды иглами пронизывали небо. Зефер играл с желтевшими листьями. И мирно стучали колеса джипа одной из дядиных жертв. Мне было шесть, и Наминори встретил меня пронзительной тишиной.