Глава первая: Забытая социальность

Оставь надежду всяк сюда входящий

      Безысходность. Отчаяние. Тупик. Бессмысленные скитания в поисках чего-то. Называйте как хотите, Пятый был готов повесить на себя клеймо каждого из этих слов и каждый их синоним, антоним или омоним, к черту все эти терминологии. Ему чхать на разницу между хорошим и плохим, если в итоге во всём разнообразии путей он находил всю ту же кучку дерьма, чем он называет свою жизнь на протяжении нескольких лет. Может, он уже совсем забыл чувство наполненного желудка, чистых волос или же вкус свежего воздуха. Одна лишь сажа и тлен. Парень и сам не замечал, как с каждым днём его пессимистические мысли разрастались в геометрической прогрессии, если не с каждой минутой. Неконтролируемое желание оторвать кусок собственной плоти, а после зажарить его на костре с каждым шагом было всё более заманчивым. Да, не очень удачные мысли для подростка. Да, единственные мысли для апокалипсиса.       Апокалипсис. Конец света. Армагеддон. Судный день. Называйте как хотите. Через это Пятому приходится проходить каждую чёртову секунду своей недожизни, недосуществования. Поверьте, если бы у Харгривза была бы возможность, то он в первую очередь убил бы само время, а после и себя, ведь они на протяжении долгих лет связаны неразрывными узами. Время и Пятый. Он никогда бы не подумал, что оно — подвластное только ему могущество — способно стать его заклятым врагом. Время, да смерть.       Ты, кусок пластмассы в тележке и одиночество в развалинах мира. Что ещё нужно для счастья?       В какой-то момент Пятый даже думал, что он ходит по кругу, пусть он и идёт всё время вперёд. Каждый город или их разрушенные силуэты ничем не отличались от предыдущих, а те — от предыдущих по цикличному пути. Интересно, рыбы так же чувствуют себя в мутной воде? Слепы, уязвимы и до боли уставшие? Нет, просто уже любая мысль приводит его к размышлением о том, что он мог бы съесть. Нет, просто Пять пытается занять себя любыми мыслями, чтобы не сойти с ума окончательно. Что, кстати, очень легко из-за этих проведенных на грани жизни и смерти лет. Прошло четыре года. Четыре, мать его, года уединения со смертью.       Куча бесчисленных трупов и умершие города — лучший вид для подрастающего ребёнка. Семнадцать лет? Теперь эти цифры ничего не значат для него. Единственные цифры, которые его волнуют — уравнения и их многогранные лабиринты. Возможно, было бы намного проще, если бы его способность унаследовал Клаус, нежели он. Нельзя доверять власть кому-то, как Пятый. Людям, что начинают сходить с ума от затеи чего-то большего.       — К черту всё, — пинает камень, что не вовремя попался под раздачу.       «Точно так же меня пнуло и время. Или же я так беспардонно вторгся в него, что оно просто вытолкнуло меня и не хочет возвращать? Пожалуй, я уже окончательно свихнулся, раз сравниваю время с чем-то живым. Сейчас нужно думать лишь о том, как бы самому остаться жи...»

В Ы С Т Р Е Л

      «...вым..»       Череда выстрелов, что доносилась в нескольких километрах от него будоражит кровь, а осознание происходящего приходит лишь тогда, когда он уже несколько раз совершил скачок в пространстве. Пятому было плевать, что конкретно могло потревожить его привычную тишину Апокалипсиса. Эти звуки были единственным, что сейчас могло заставить его так сильно желать чего-то, пусть он и сам не понимал чего именно. Плевать, если он бежит прямо в капкан или в чью-то ловушку. Даже если его сейчас убьют — он будет счастлив хотя бы перед смертью увидеть кого-то, кто, кроме манекена, напоминал ему о прошлом среди людей. Глаза ослепли, лёгкие застыли, когда ноги не переставали судорожно перебирать друг друга. Откинув все чувства и мысли на задний план, парень приближался лишь с помощью инстинктов, словно озверевшее животное, что нашло свою цель.       Кажется, долгие годы забытой социальности всё же сказались на нём.       Он чувствовал, как последние молочные зубы вытеснились клыками, волосы на теле заметно отросли, а реакция и слух стали намного резче. Он чувствовал, как с каждым годом превращается в животное. Да же сейчас, если стереть из сознания его человеческие черты, то можно было свободно назвать его жалким псом или подбитым стервятником. У того и другого рацион питания был чем-то схож с Пятым. Лишь горящие глаза и остатки воспоминаний держали его на той самой грани между человеком и безумцем. Человека строит общество. Но что будет, если общество покинет человека? Будет ли он и дальше являться им, или все долге годы эволюции будут потрачены зря? Неужели люди, стоя перед самым порогом лучшей жизни, откатят весь прогресс назад, оставив одного Пятого в каменном веке?       Они бежали. Пятый и время. Быстро, опрометчиво и самое главное — не пересекаясь.       «Какая ирония...»       Ноги уже давно стёрты в кровь ботинками не по размеру, но в его положении не было другого выбора. Неприятно знать, что прямо сейчас в рану попадет вся грязь и пот, собранный неделями, но продолжать сдирать кожу в кровь. Лёгкие наполнены пылью, сажей и другой дрянью, когда язык же был схож с выветрившемся куском мяса. Но как только Харгривз начал приближаться к месту выстрелов, звуки внезапно прекратились. Тогда он в страхе остановился. Обезумевшие глаза не прекращали с сумасшедшей скоростью перемещаться по всей возможной глазным яблокам траектории. По телу пробежались мурашки от резкой смены температуры, но придавать этому должное внимание он не посмел, когда прямо сейчас стихло то, что вполне возможно мог издавать кто-то живой. А зря.       «Неужели показалось?»       Ему не могло причудится что-то подобное. Пусть его вид выражал всю усталость и невыносимую ношу конца света, но он никогда не допускал себе такого. Пятый попросту запрещал своему мозгу обманывать его, лишь бы продолжать держаться за последние отголоски здравого ума. Закрыться от вымершего мира пеленой лжи — непозволительная роскошь для того, кто стал причиной вымирания сего мира.       «Нет, я же не свихнулся окончательно»       Внезапный порыв ветра разогнал весь былой пыл, оставляя за собой лишь холод, заполняя всё пустующие пространство за рёбрами. Оскалившись, Номер Пять продолжал в надежде оглядываться и вслушиваться, но кроме шума ветра и редкого пищания крыс ничего не было. Вновь удушающая тишина, от которой его уже тошнит.       «Ведь так?»       Ветер самолично одел на парня капюшон одним грубым движением, будто предупреждая о скорой волне раскаленного морозом воздуха. Сначала парня лишь покачивало в разные стороны от взбушевавшейся погоды, пока в какой-то момент тело не сковал страх. Тучи, вечно прикрывающие небо, стали гуще обычного. Даже птицы, что ранее спокойно поедали останки чего-то или кого-то, сейчас не переставали кричать. Даже они предупреждали Пятого о приближение чего-то страшного, но сам же он не мог успокоить свой вспыхнувший монолог.       «Я же слышал выстрелы. Я не мог свихнуться. Кто-то точно стрелял!»       Ветер подталкивал его в сторону укрытия, но он всё оставался так же упрям, будто бы игнорировал все навождения природы.       «Я опоздал? Как так вышло? А к чему, собственно, я так бежал?»       Ураган не давал сделать и вдоха, когда Пять всё же очнулся, но было уже слишком поздно прятаться. Сгоревшие машины перевернулись, пару кирпичей свалилось в опасной близости с ним. Он уже почти сделал скачок в голубой вспышке, но что-то тяжёлое прилетело ему прямо в голову, а после продолжило свой путь, перешагнув через упавшее тело. Именно, парень бессознательно провалился в беспробудный сон. Возможно, это будет одним из самых спокойных его снов без кошмаров, если не учитывать кровоточащий затылок.

***

      «Никогда так сильно меня не распирает разочарование, как сейчас. Когда встаёшь в полудреме, ещё не осознавая всей тяготы настоящего. Этот миг осознания всегда казался каждый раз чем-то большим, чем просто разочарование. Это и есть настоящая безысходность, но в придачу я получил и адскую боль. Голова трещала, руки окоченели, а жажда и голод всё равно никуда не исчезли. Мои два путеводителя, которые верно сопутствуют мне в каждой радости или печали. В основном в печали. Встать слишком тяжело на негнущихся ногах, но я уже привык к этому спустя четыре года существования в этом злополучном месте. Будь то разрушенный город или... разрушенный город. Апокалипсис всегда не блистал разнообразием ландшафта или хотя бы целостностью домов. Сплошные развалюхи, которые не переживут ещё такого урагана. Точно. Ураган»       Пятый отряхнул штаны, хоть чище они от этого не стали. Рядом валялись кирпичи, которые с радостью разбили бы его черепную коробку, упав бы чуть правее. Он чудом остался живым.       «К сожалению»       Без раздумий достаёт из кармана максимально чистый для его случая повязку, припрятанную для таких случаев. Погода немного успокоилась, но оставленный ею холод всё же обвивал его шею. Опустив голову, чтобы удобнее перевязать голову, он заметил на земле пару патронов. Сначала Пятый вёл себя достаточно спокойно, но спустя пару секунд в недоумении резко поднял голову. Только спустя пару болезненных мгновений понял, что зря это сделал. Тогда взгляд стал яснее, подмечая и другие странности. В нескольких десятков метров от него расплывалась лужа, беря своё начало в темном входе в полуразрушенное здание.       «Что за чертовщина?»       Пятый невольно сжал челюсть, а вместе с тем вокруг него появилось голубое свечение, которое искажало воздух своей силой. Пусть перемещения во времени поставили крест на нём, но ощущение пространства он освоил превосходно. Шагами, полными помесью неуверенности и интереса, он приближался к этому загадочному зданию или к тому, что от него осталось. Невозмутимый вид и одновременно грозный взгляд оставлял позади себя все годы одиночества. Он знал, что найдёт там что-то, пусть даже и возможную смерть. Кошку любопытство погубило, так ведь?       Ботинок с опаской наступил на поверхность жидкости, пуская по ней многочисленные волны. Щелчок послышался за ухом, что издать мог только пистолет и все его сородичи. Закатив глаза своей же наивности, парень поднял руки и медленно повернулся назад, всё ещё продолжая стоять в воде. Глаза закрыты, словно устраивали самим себе сюрприз. Кого же он увидит? Убьёт ли его кто-то? А может, просто показалось; сумасшествие одолело верх над ним?       — Кто ты? — женский голос заставил вздрогнуть и уже машинально распахнуть глаза. Девушка, по чьим волосам не прекращала струиться вода, целилась прямо в лоб. Её руки дрожали, но скорее всего от холода. Её огонь в глазах твердил, нет, кричал о том, что она готова пристрелить его в любой момент.       — Думаю, тебе будет невыгодно убивать единственного выжившего в этом мире, – «откуда такая уверенность? В себя поверил?»— Ну, видимо, второго, – «Боже, как ты разговариваешь с ней? Это человек, блять, настоящий человек! Шизоид, она не галлюцинация. Ботинки уже потихоньку начинают промокать»       Опущенный пистолет позволяет ему сделать пару шагов вперёд, но она всё равно оставалась настороженной. Когда незнакомку одолевали противоречивые чувства, нутро Пятого не переставало трепещать от того, что он мог встретить кого-то. Тишина, в которой сознание обоих не прекращало оглушать своими мыслями. Черные волосы, футболка и штаны, и всё это было промокшими насквозь. Единственное, что его настораживало — чистый вид. Только усталость объединяла бедолаг, которым посчастливилось выжить в этом мире.       — Пожалуйста скажи, что ты не мираж, – голос дрогнул, когда пистолет опасно выпал из рук. Пятый стоял, завороженный видом покрасневших глаз, которые смотрели на него со всем отчаянием. Он понял, что чувствует тоже самое.       — Я Пятый, – он попытался ободряюще улыбнуться, но губы лишь жалко скривились от нахлынувших чувств. Впервые за долгое время он произносит своё имя вслух. — Харгривз. Не мираж, – твердил парень, будто бы убеждая самого себя в том, что он настоящий. Что он живой.       — Сэм Роллинз, – выдохнул девушка, не сдерживав мягкой улыбки.       Они стояли, не шевелясь. Смотрели друг на друга неверующими глазами. Столькие годы одиночества любого доведут до точки кипения, но они смогли найти друг друга. Их трое: Пятый, Сэм и убийственное чувство облегчения.