Часть 1

Дазай осмотрел горсть таблеток у себя в руке безразличным взглядом. Если он правильно посчитал, то этого должно хватить, чтобы он отрубился, а потом у него остановилось бы сердце. Осаму был один у себя в квартире, и вряд ли он кому-нибудь помешал бы такой своей смертью, по крайней мере он так думал, сидя на диване и смотря на стакан с водой, который стоял на столе около дивана. Он разделил таблетки на три горсти по меньше, которые уже реально можно было выпить, не подавившись. Дазай быстро закинул себе в рот первую часть таблеток, делая небольшой глоток воды. Он не собирался пить много воды, ведь иначе тошнота могла бы наступить гораздо раньше. Таблетки горькие, но он уже начал. Нет, в этот раз он не остановится. Надо всего лишь выпить таблетки и заснуть. Осаму не спал нормально уже несколько дней, заснуть сейчас должно получиться. Он закинул вторую часть таблеток, так же запивая это малым количеством воды. Во рту противно горько, но Дазай ничего не чувствует пока ни физически, ни эмоционально, хотя эмоции это только физиология организма, химия в голове. Он допил таблетки и пошёл почистил зубы, что немного помогло избавиться от противного вкуса во рту. — Ну все, теперь можно ложиться спать. — Подумал он и молча ушёл в спальню. Никаких записок, никаких слов. Да и последний разговор был чем-то совершенно обычным, в его поведении ничего не изменилось, разве что со стороны казалось, что он стал немного веселее, но такое редко наводит людей на мысли о том, что, возможно, человек, стоящий перед ними, скоро умрёт. Дазай лежал на кровати в темной прохладной комнате. Немного раньше он открыл окно, ведь вероятность того, что он сблюет быстрее в тёплой комнате, довольно велика. Сначала Осаму укрывался одеялом, но спустя какое-то время ему стало жарко. Он снял одеяло и, вроде бы, ему стало немного лучше. Внезапно его накрыло волной жара. Невыносимо горячо. Воздух в комнате казался таким, как будто сейчас было лето, а температура поднялась до сорока с чем-то градусов, и кондиционер сломался, вынуждая это терпеть. Дазая начало немного трясти, когда он попытался пошевелить чем либо. Голова потяжелела. Он открыл глаза и посмотрел на комнату, освещенную одним лишь светом фонарей из окна. Всё плыло волнами. Он слегка повернул голову из стороны в сторону. Картинка перед глазами еще больше расплылась. Голова дико шла кругом. На реальность как будто наложили какой-то невероятно кривой фильтр. Прямые линии больше не прямые, все вокруг погнулось как плавные линии синусоиды. Дыхание резко участились. Осаму шумно и часто дышал, как будто у него сейчас закончится воздух. Его обливало холодным потом. Резкий прилив адреналина уже не давал заснуть, не сейчас, когда в голове против его воли разгоралась жуткая паника, вызванная инстинктом самосохранения. К горлу подступала тошнота. Он привстал с дивана, понимая, что его шатает из стороны в сторону даже в сидячем положении. Дазай, хватаясь за стену, кое-как дошёл до ванны, придерживая свой рот рукой, ведь на полпути он чуть не сблевал на пол. Рвота уже не то, что подступила к горлу, она была у него во рту. Проглотить все обратно равнялось тому, что он все сблюет ещё быстрее, чем сейчас. Осаму слабо бросился к унитазу, что все ещё было очень сложно, ведь шатать его не переставало, у него сильно тряслись руки и ноги, перед глазами все плыло. Действие таблеток было направлено на расслабление мышц, и по его трясущимся конечностям, очевидно, можно было сказать, что они начали работать. Он блевал в туалет, держась за унитаз, так как его сильно шатало из стороны в сторону даже в таком положении. Дазаю казалось, что он сейчас просто упадёт на пол, вырубившись, и все закончится. Но его тело нисколько не хотело соглашаться с мозгом, который хотел умереть. Нет, он будет жить. Дазай так и не отключился. В голове лишь пустота и паника от тупого желания выжить сейчас. — Что это, я передумал что ли? Но ведь лучше было бы умереть. — Подумал Дазай, но уже было поздно. Его желудок уже был пуст на тот момент, хотя его все рвало и рвало. Было такое ощущение, будто он не все выблевал еще. Но его тошнило буквально ничем. Осаму обессиленно отодвинулся от унитаза. От движений все поплыло перед глазами. Он еле как поднялся, несмотря на то, что был велик шанс просто свалиться на пол сейчас. На трясущихся ногах, чуть ли не прилипнув к стене, Дазай медленно с осторожностью дошёл до кровати и с облегчением повалился на неё. Перед глазами все шло кругами. Руки и ноги трясло даже в лежачем положении. Голова раскалывалась. Он слышал свое громкое сердцебиение в темноте. Ему было так плохо, будто он сейчас все же мог бы отрубиться и умереть. Но Осаму все ещё был в сознании. Он долго лежал, стараясь не шевелиться. Каждое малейшее движение отдавалось дискомфортом. Головокружение никак не проходило. Ему было так плохо. — Может быть, я все-таки умру сегодня. Засну, если получится, и не проснусь больше, — с некой надеждой пронеслась бредовая мысль в его голове. Дазай чувствовал себя невероятно ужасно. Лишь бы заснуть, лишь бы отрубиться. Это все, чего он желал в этот момент. Но он все ещё был в сознании. — Больно… — Осаму не собирался вызывать себе скорую, не собирался звонить кому-либо вообще. Он свернулся на диване в позе эмбриона, как будто пытаясь закрыться так от всего окружающего мира. Ему слишком плохо. Дазай просто лежал и чувствовал боль. Было не ясно, сколько прошло времени. Час, может два, а возможно и больше. В темноте и ужасе он потерял счёт времени. И все же он погрузился в пустоту. Наконец то ничего. Боли больше не было, осталась лишь мягкая темнота вакуума, окутавшего сознание Дазая со всех сторон, забирая из реальности, где его трясло. Осаму проснулся утром на несколько минут раньше будильника. — Все таки выжил. — С досадой пронеслось у него в голове. С одной стороны его переполняло чувство подавленности и разочарования от провала, но в то же время он чувствовал себя как-то странно энергично и радостно что ли, или же это было чувство тревоги, что он не мог разобрать. И зачем Дазай выбрал такой ненадежный способ снова. Знал же, что мог выжить. Он мог бы умереть, если бы вырубился раньше, чем сблевал, а так шансы нулевые. Если ли бы его не вырвало, он бы умер. А если бы его вырвало, когда он отключился, он мог бы умереть, захлебнувшись в своей блевотине. Но его стошнило, когда он был в сознании. Это просто приговор к продолжению жизни. Снова… Что ж, ему стоило бы пополнить список того, как убиться не получится, хотя он и не спешил реально начинать готовиться к следующей попытке. В голове было ещё слишком ярким ощущение той паники, что его тело вызвало при возможности умереть. Всё самоубийцы в последний момент жалеют о том, что они делают. Но это не они, это их тела. Разве сознание может противопоставить что-то животным инстинктам, которые хотят жить? В такие моменты все равно, что будущего нет, что все безнадёжно, что смысла нет ни в чем. В такие моменты жить хочется просто ради того, чтобы дышать, есть, спать или даже ничего не делать, но жить. Глупость — жить ради того, чтобы жить. И не думать. Но со временем страх забудется. Осаму знает. После каждой попытки рано или поздно наступает время для следующей. И снова его приведут к этому мысли. Иногда кажется, что для спокойной жизни, главное — не думать.