2. Диссоциативная Фуга

      Кнайф очнулся, сидя в кожаном кресле кабины самолёта, который, ну как назло, не хотел заводиться. А ему следовало бы, ведь остальные участники свои завести смогли и были уже далеко в небе, отображаясь как мигающие красные точечки... Так, подождите. Появилось смутное ощущение дежавю. Лампчка сидит прямо за ним… Наблюдает за остальными... Тогда... Так, ладно, времени на размышления совсем нет, нужно трогаться.       Ножик себе места не находил: ну не взлетало это чудо-устройство, как не молоти по панели управления.       " — Вот же чёрт! Я ничего не понимаю! Я перетыкал все кнопки и никакой реакции!"       " — Слушай, а может у нас поломка какая-то?"       Кнайф перепрыгнул через дверцу, оперевшись одной рукой о край, и открыл без особых усилий нижний отсек. А там... ничего не оказалось. И он будто бы ожидал это, будто, знал наперёд, что так будет. А также знал, что прямо сейчас взлетят Курасан с Чашечкой, что и случилось... Странно.       " — Да у нас мотора нет! — возмутился Кнайф, смотря вслед своим противникам."       " — Как это нет?" — усомнилась девушка и тоже перепрыгнула через дверцу. А вот эта фраза была какой-то новой, даже слух резала.       " — Кнайф, ты чего?" — Лампчка пощёлкала пальцами прямо около его уха, чтобы тот вышел из своих раздумий.       " — А? Чего?"       " — Вот же он, что не так?"       Кнайф повернулся обратно к летательному аппарату и обомлел. Вместо пустоты с торчащими разноцветными проводками там и вправду стоял мотор. Но как? Он же только что видел лишь корпус изнутри и кучу пыли.       " — Но я же точно видел. Точнее, не видел..."       " — Ну всякое может показаться, с кем не бывает. Давай ещё раз попробуем на кнопки понажимать... И можно я буду пилотом?"       " — Нет. Из тебя пилот, как из меня балерина. Я живым остаться хочу..."       " — Ну ладно..." — поникшим голосом произнесла Лампа и села обратно на пассажирское кресло. Её совет перепроверить всё заново всё-таки помог и, нажав на очередную кнопку, Кнайф смог завести самолёт. Он практически без разгона поднялся ввысь. Первые секунды были очень страшными: большая высота, трясущаяся кабина, не за что было даже взяться. А потом, всё нормализовалось, они взлетели на достаточную высоту и полёт стал более плавным. Но внутри Кнайфа всё равно засело некое беспокойство, чувство приближающейся опасности; будто сейчас должно что-то произойти...       Когда они почти долетели до Неспокойного Позвоночника, со дна кабины самолёта стал доноситься странный писк и треск, датчики на панели замигали, как новогодняя гирлянда. И вдруг... пропеллер начал замедлять свои обороты. Самолёт накренился носом вниз и пошёл на очень быструю и экстремальную посадку прямиком к подножию гор. Из-под крышки отсек вылетал огромной кучей серый и, вонючий гарью, дым.       " — Лампчка... Мы падаем!" — закричал Кнайф и уцепился в спинку сиденья, царапая ногтями её обивку.       " — Кнайф, чего же ты кричишь? Это же весело! Вот смотри." — она вскинула руки вверх, будто для неё это было подобием аттракциона, и... начала смеяться. Смеяться как не смеялся сам Краткий. Кнайф не на шутку перепугался за неё. Может это была такая защитная реакция подсознания? Иначе, никак не объяснить, почему вдруг жизнь для неё стала не более, чем обыкновенной шуткой...       Перед самым столкновением, Лампчка выкрикнула что-то непонятное, будто реверсированное или на каком-то языке. Было ли это молитвой, угрозой или просто последним кличем; Кнайф так и не узнал, ведь всего лишь через несколько секунд он ударился со всей силы грудью о руль. Прозвучал невыносимо громкий взрыв, и стало очень жарко. Он почувствовал как его тело разрывается на части, кости ломаются, а глаза вылетают из орбит... Но мучения его продолжались недолго; наступила тьма…

***

      Кнайф подскочил на месте и тут же схватился за голову, зашипев от накатившей боли. Он осторожно лёг обратно, часто моргая, дабы вернуть нормальную видимость, и понял, что лежит в чьей-то постели под пледом с кофейными узорами. Значит...всё испытание было сном? Причём, странным сном. Тогда, где он сейчас? Неужто он умер? Да ну не, бред…       Кнайф вновь приподнялся на кровати, оперевшись на локти. Наконец, сможет осмотреть всё более чётко. Проснулся он, по всей видимости, в чьей-то гостиной. Везде были развешаны и поставлены растения в различных горшках. Все они имели причудливую форму, как будто кто-то пытался вырезать из них карикатурные статуэтки. В интерьере, по большей мере, преобладали оттенки коричневого или просто белый цвет. Рядом с диваном, на котором лежал Кнайф, примостился кофейный столик с ящичками, на нём уместились несколько книжек, некоторая канцелярия, а также пульт от телевизора, который висел на стене напротив. Повернув голову правее, можно было увидеть кресло в тканевой обивке, голые подлокотники которого, по сравнению с сиденьем, напоминали выпирающие кости. Под креслом лежал пушистый ковёр. Слева от дивана расположился книжный шкаф, хранивший на своих полках всяческую литературу и горшочки малинового цвета, что никак не вписывалось в интерьер, с растениями поменьше.       Рассматривая убранство жилища и размышляя о том, является ли это место раем или чистилищем, Кнайф и не заметил как медленно отворилась дверь, находящаяся в той же стене, около которой стоял книжный шкаф.       " — О, Кнайф, ты проснулся." — прозвучал вдруг до боли знакомый, девичий, немного тонкий и смазливый голос. Кнайф даже чуть вздрогнул от неожиданности, чуть приподняв голову на звук, и не поверил своим глазам. В проёме стоял Ёшка собственной персоной. Его непослушные и вечно взъерошенные два хвостика были завязаны в один сзади, из которого всё равно норовили выпрыгнуть новые пряди. Вместо вязаной фиолетовой жилетки со звёздочками сиреневого и жёлтого цветов, галстука и накрахмаленной белой рубашки с узорчатым воротником, на нём был широкий кардиган с кармашками, разлинованный полосками тёмно-серого цвета, под которым была надета чёрная водолазка, а на ногах были натянуты простые тёмные легинсы.       " — Как ты? — Ёши наконец вошёл в комнату, перестав скрываться за шкафом."       Но Кнайф лишь промычал, пытаясь высказать хоть что-то. Боль не давала ему этого сделать — казалось, голова вот-вот взорвётся и бинты дело бы не спасли. Ёши, поняв, что он вообще не в состоянии говорить, осторожно уложил его обратно, что-то приговаривая, и метнулся на кухню. Вернувшись, протянул ему какую-то таблетку и дал запить водой.       Спустя несколько минут Кнайфа вновь потянуло в сон. К тому моменту, Ёшка уже сидел в своём кабинете и перебирал некоторые бумаги, ломая голову, что же всем этим теперь делать...

***

      Кнайф лежал на боку, обняв плед и уставившись в спинку дивана. Голова только недавно перестала гудеть. Из неё никак не мог выйти тот сон, что приснился ему совсем недавно. Он был... странным. Очень странным. Парень прокручивал и обмусоливал весь его сюжет по много раз, но не мог понять некоторых вещей. Почему именно это испытание? Что было с Лампчкой? Почему она была так оптимистична во время падения? И... что она выкрикнула в конце? Лампчка... Что с ней случилось, кстати? Неужто просто неудачное падение? Или же… неважно. И как она туда забрела вообще? Вдруг, бежала от кого-то? От кого?.. И где же Кнайф сейчас? Диван был угловой и стоял так, что увидеть полностью весь пейзаж за панорамным окном, за исключением высоток, было нереально. Ещё и при условии, что там были повешены полупрозрачные белые шторы.       Пролежав так примерно с полчаса - час, Кнайф взглянул на настенные часы, которые показывали приблизительно 9 часов утра, и попытался подняться. Без падений, он даже смог дойти до двери, правда в ногах, да и во всём теле, оставалось ощущение какой-то ватности и слабости. Открытая дверь показала за собой коридор с тремя развилками: аккуратная прихожая, ещё один коридор и кухня, в которой смешались звуки кухонной утвари, и непонятных голосов. Туда Кнайф и направился, так как то место представлялось ему более интересным.       Ёшка был увлечён приготовлением блинчиков, попутно слушая краем уха сериал, включенный на ноутбуке, который стоял на столе-островке. Он даже и не заметил, как парень вошёл в комнату.       " — Ёш. — чуть громко произнёс Кнайф, припугнув тем самым симболара, который резко остановился и обернулся к нему."       " — О, Кнайф, это ты. Господи, не пугай меня так. А ты чего поднялся? Тебе чего-то нужно? — привычным заботливым голосом расспрашивал его Ёшка."       " — Таблетка подействовала просто. Я хочу тебя расспросить. Много о чём... — Кнайф вышел из-за стола островка и сложил руки на груди, показывая, что пришёл он сюда не анекдоты травить. "       " — Ну хорошо, спрашивай. — спокойно ответил Ё, выключив сериал, допёк оставшийся блин и заварил себе чай. — Подожди, раз уж ты уже здесь... есть не хочешь? А то пару суток лежания почти в бессознательном состоянии могли плохо сказаться на тебе. Стоит восстановить форму. "       Ёши спокойно глянул на Кнайфа и увидел, как медленно поднимаются его брови.       " — П-пару суток? — остолбенев, произнёс он. "       " — Ну да. В момент бега, ты, предположительно, споткнулся об камень или корягу и неудачно приземлился. Ну хотя бы жив остался."       " — Ага..." — протянул инвалид и последовал за буквой, который нёс в руках по две кружки с чаем и две тарелки с блинами. Только к еде он не притронулся, в его голове сразу застыл тот... образ. Образ беспомощности и неверия. Образ его неприятной находки.       " — А… А что с Лампчкой? Вы её нашли? Как она? Жива? С ней же всё хорошо?" — затараторил Кнайф, чувствуя лёгкий холодок, пробежавший по спине.       " — А, Лампчка... Вот как раз таки благодаря тебе её и нашли. Брялок с Бутылычем услышали твои крики, побежали навстречу, увидели упавшего тебя и рассказали об этом одному из следователей. После, они вместе смогли выйти из леса с той стороны и уже потом найти Лампчку. Ну, это как они сами рассказали. Что касательно её состояния, то..."       " — Что?!"       " — Ну... Ты точно хочешь услышать об этом?"       " — Да! — сердито произнёс Кнайф, всматриваясь своими серыми с бардовым вкраплениями глазами в него."       " — Ну... Всё очень плохо... — Ёши мельком глянул на собеседника, но поймав на себе его хмурый взгляд, понял, что нужно продолжать. — Тело почти не пострадало, так, пара переломов, множественные раны, гематомы. Но вот голова... Ей не повезло также, как и тебе...Она упала на какую-то железку, и... удар прошёлся прямо по височной области. Её состояние нестабильно, даже то, что к ней подключён аппарат жизнеобеспечения не гарантирует, что она останется жива... прости..."       У Кнайфа глаза буквально на лоб полезли. Дыхание перехватило так, что он не мог вздохнуть. Лампчка. Милая Лампчка... За что? За что так с ней? Почему именно она? Как? Как её жизнь, которая должна была быть долгой, вдруг оборвалась из-за простого падения... Она же не заслужила всего этого. Она всегда будто светилась изнутри. И поддерживала тот же свет в Кнайфе, не давая тому потухнуть насовсем...       " — Хорошо... тогда... — выдержав паузу, произнёс Кнайф. — Тогда скажи мне на милость где я?"       " — Ты у меня дома, а что?"       " — А что?! Где все остальные?"       " — Разобрали. Кстати, добавлю, что шоу... закончено."       " — Закончено? В смысле?! Что значит разобрали?! Скажи ты мне уже нормально! "       " — Ох, Кнайф... — протянул Ёшка, отрезая ножом кусочек от блина. — Придётся мне о многом тебе рассказать, раз ты у нас тут самый непросвещённый. "       Ёши ещё раз посмотрел на Кнайфа, будто удостоверяясь в том, слушает тот его или нет.       " — Что ж... Давай начнём с самого начала, с истоков, так сказать, чтобы была более понятна вся эта история... Краткого я с детства знал, как особого любителя лишний раз навести шуму, быть вечным заводилой или спорить по поводу или без, чем иногда некоторых по-настоящему вымораживал, ведь ко всему прочему, как ты мог заметить, у него довольно вспыльчивый характер и какую-либо критику в свою сторону он не любит. Для всех у него было припасено две личности: вечно весёлый и шумный юнец и безжалостный садист, готовый раскромсать каждого несогласного. Так уж сложилось, что именно со мной у него завязались хорошие отношения: сначала, ученические, ведь он сделался моим наставником и обучал магии и прочим наукам, а потом и просто дружеские. И вот только мне он раскрыл ещё одну сторону своей личности, которая состояла из любви к работе, растениям, а также в большой креативности. Он спокойно говорил со мной обо всём и обо всех; выкладывал свои самые сокровенные мысли, зная, что судить не буду, даже если это было что-то аморальное или запрещённое среди нас, симболаров... Однажды, он мне будто случайно выпалил, что было бы прикольно создать своё шоу, где какие-нибудь участники сражались бы за некий приз, а он был бы там ведущим и сколотил бы на этом целое состояние. И знаешь что? Я его поддержал. Совершенно спокойно... После своего признания, он загорелся своей идеей, словно фейерверк и стал уже походить на какого-то больного фанатика. Только об этом дурацком шоу и говорил, что-то вечно рисовал в своём блокнотике и посмеивался. Иногда, мне было по-настоящему страшно за всем этим наблюдать, но я мирился... Однако в реализации шоу ему отказали. Сразу с двух фронтов: директора различных телеканалов не принимали его идею, говоря про второсортность, а симболары поставили его на смех. Некоторые. Но разобрался он с ними быстро, действенно и... безболезненно. Но это его будто и не задело, всего лишь повозмущался передо мной да остыл. Тогда, я подумал, что он наконец успокоился, бросил всю эту глупую затею... но нет... — Ёшка вдруг замолк. "       " — Но этот малиновый еблан не остановился и всё-таки создал своё шоу. — продолжил за него Кнайф."       " — Не называй его так... Да. Но не простым и... моральным способом, как можно подумать. "       " — И каким же?"       " — ... При помощи похищений. Да, он вас всех украл. Как он сам потом признался на допросе, что искал именно детей и подростков, которые оказались не в самой хорошей жизненной ситуации: у кого-то родители пили, кто-то бродяжничал, кого-то бросили, а кто-то... решил уйти в мир иной. Как он об этом узнавал? Ну, если не вдаваться в подробности, то у каждого симболара магия... немного особенная. У меня, к примеру, это медицина, а вот у Краткого — управление сознанием, памятью и прочим. То есть, для него весь твой мозг, как открытая книга с историей жизни и мыслями. "       " — ...Ёш, что за бред ты мне сейчас несёшь? Я же всех с детства знаю, почти как облупленных. И всю свою жизнь я на той поляне прожил, никто меня не крал! — недоумевающе, возмутился Кнайф."       " — Бред? Тогда вспомни хоть одно воспоминание из своего детства. Именно, когда тебе было к примеру пять или десять. Тебе же не всегда было девятнадцать? Я ещё помню, у тебя были какие-то тёрки с Курасаном? А можешь вспомнить почему вы именно поссорились?"       Кнайф притих, ведь этот вопрос застал его по-настоящему врасплох. А ведь действительно — о своём детстве он мало что помнил. Лишь что-то незначительное, по типу боли от разбитых коленок или колючего свитера... и всё. Остальное было слишком размытым, будто не поддавалось хоть какому-то осознанию и осязанию, хранилось на задворках памяти и было совсем недоступно, заслонившись непробиваемой стеной.       " — Нет..."       " — Ну вот, о чём я и говорю. Он подчистил ваши воспоминания о семье, доме, друзьях — всё то, что заставило бы вас усомниться в реальности происходящего. И прожили вы там не всё детство, а лишь три года, последний из которых был отведён на шоу. "       Кнайф сидел в лёгком трансе, уставившись на коленки. Он просто не мог поверить услышанному. Получается, вся его жизнь, все моменты... были подделаны. Он просто играл свою роль в каком-то шоу на потеху публике. В голове сразу всплыли куски воспоминаний, весёлых и грустных: купание в лесном озере, первый снег в конце осени, игра в снежки, костёр майской ночью; вечера, когда они все вместе собирались... постоянные драки с Курасаном до крови и синяков... запугивание Бутылыча до белого каления... разговоры по душам в бессонные ночи с Пикчером... браслетики дружбы от Лампчки, которые они оба случайно потеряли в траве... и всё это было тоже не по-настоящему... И тут, парень кое-что вспомнил, будто пробудившись. Насчёт последних двух...       " — Постой... — Кнайф наконец поднял голову и уставился на Ё, доедавшего блины. — Что насчёт Пикчера с Клеви? Вы их вернули в прежние состояния? А Лампчку? Какой, блин, аппарат жизнеобеспечения — просто воскреси её! В чём была также проблема меня сразу разбудить, а не держать в каком-то бессознательном состоянии чуть ли не два дня? Ты что, так же как и я, забыл, что у тебя есть магия?!"       Ёши приостановил трапезу, медленно опустив глаза на стол.       " — Ну?! И чего ты молчишь?! Давай! Бери там свою палку, да пошли! Чего медлить? — Кнайф вскочил с места и уже направлялся к выходу из кухни. " " — Кнайф. Стой. Есть одна проблема. "       " — Какая? — с нетерпением спросил он, повернувшись обратно. "       " — Дело в том, что... Я не могу этого сделать… — глаза у Ёшки сделались грустными, казалось, он прямо сейчас разрыдается. "       " — Всмысле?! — Кнайф уже переходил на крик. На кону, как-никак, стояла жизнь дорого ему человека... даже несмотря на сказанное ранее. "       " — Я НЕ МОГУ ЭТОГО СДЕЛАТЬ! И рассказать я тебе тоже ничего не могу… Это секретная информация, не подлежащая разглашению. "       " — Как это не можешь рассказать?.. Ну и-и ладно… Но... Но вы разве не можете просто вернуть мне Лампчку? — с лёгкой дрожью спросил Кнайф."       " — Нет, не можем. — отрезал Ёши."       " — П-Почему?! Что вам мешает это сделать?!"       " —Тебе нельзя этого знать..."       " — Почему?! Как же Ламп-"       " — Я сказал — нет!" — отрезал Ёши, стукнув по столу. Теперь уже, бывший хост поднялся, захватил пустую посуду и направился к раковине. В Кнайфа будто клин вбили — пытаться выудить хоть какую-то информацию из Ёшки явно не имело смысла, поэтому он, подождав какое-то время, развернулся и вышел из кухни.       По пути обратно в гостиную, на душе и в голове у него бушевала метель, всё тело вновь обмякло, а руки с ногами тряслись. Единственное, что ему сейчас хотелось, это вновь укутаться в тот пледик... и больше из него вообще не высовываться. Закрыть глаза и снова оказаться на той поляне, в окружении бескрайних лугов и зелёных лесов... Но так ведь быть не может, это же не сон. А если и сон, то слишком реальный и сознательный — такие ему вообще не сняться.       Отворив дверь, Кнайф приостановился. На краю дивана сидел паренёк с тёмно-фиолетовыми чуть вьющимися волосами, завязанными, как и у него, в хвостик. Только на нём не было его привычной оверсайз рубашки с месяцами и звёздочками, которую он всегда носил открытой или застёгивал лишь на одну пуговицу, и чёрной вязаной шапки, с которой он и летом и зимой. Сейчас, на нём был простой джемпер тёмного оттенка, отдающий фиолетовым. А на шее висела цепочка с непонятной фигурой посередине. Парнишка был увлечён чтением небольшой книжечки в бумажном переплёте и даже не заметил прибытие Кнайфа. Бутылыч вдруг услышал скрип двери и повернул голову к выходу из комнаты.       " — О, Кнайф! Я- Мм, я, это, прив- Ты наконец проснулся!" — он вдруг испугался подобной встречи и места себе не находил, но Кнайф ему ничего не ответил. Подошёл и упал на диван лицом вниз, оттолкнув его с края, и обнял подушку.       " — Кнайф?"       " — ... Мы для них словно игрушки... грязь на дороге. Наши жизни для них не стоят ни гроша! Какой в ней тогда смысл, если всё вдруг окажется очередной игрой разума? Чьей-то игрой..." — его голос казался уставшим и сломленным. Он уставился в спинку дивана, свернувшись калачиком и укутавшись почти с головой в плед, будто... отгораживаясь от всего. А потом, его плечи начали чуть подрагивать. Он стал громко вздыхать и шмыгать носом. Он... заплакал.       " — Кнайф..." — более успокаивающим тоном произнёс Бутылыч и положил руку на его плечо, за что тот час же получил сильный удар по ней, а также злостный, вперемешку с недовольством, взгляд.       " — Уходи. " — едва слышно отрезал Кнайф, возвращая голову на подушку. Ему в последнюю очередь хотелось разговаривать хоть с кем-то сейчас, даже если это был старый знакомый. Бутылыч постоял какое-то время рядом с ним, потирая больную ладонь, после чего ушел восвояси с поникшей головой.       Ножик лежал так ещё около часа, раздумывая о своём дальнейшем существовании, сложившейся ситуации, словах Ё. В покорёженной памяти всплывали старые дни, когда он и подумать не мог, что вся эта утопия, не казавшаяся тогда для него таковой, вдруг прекратится по одному только хлопку... только после одного падения.       Дремота осторожно подкралась к нему исподтишка, захватывая в свои цепкие сети, заставив вновь провалиться в сон.