Глава первая. Дурачок - Простачок.

       Как —то, раз, на ярмарке, встретил молодец прекрасную девицу. Влюбился с первого взгляда и до гробовой доски. А та и не против, его внимания. Головку наклоняет, из-под ресниц смотрит, да улыбается ему, губками алыми. Парень не растерялся и говорит ей: — Влюбился, в тебя, девица — краса, до смерти, проси что хочешь, но только будь моей, на чем свет стоит, молю. Девушка на него смотрит, да румянами на бледном лике, красуется. Тонким голоском, аки журчанием ручейка, говорит. — Прям таки, до смерти? Парень рубаху чуть ли, на себе, не рвет. — До смерти! Девушка слышит это, хихикает, да ручкой нежной, работой не огрубленной, рот прикрывает. — Чтож, коли, до смерти, так спустись под землю кладбищенскую, да передай моей матушке гостинец. Яблочко румяное. Парень как завороженный, не смотрит, берет яблоко красное, да сочное и в слова ею сказанные не вслушивается, будто смысла не понимает, только кивает усердно. Смотрит на нее как преданный пес, а та только улыбается. — Сделаю все как веленно, только будишь ли ты после этого моей? — Буду. Только как только передашь мой гостинец, так возьми весточку от матери моей. Принесешь, так сразу свадьбу сыграем. Парень, от ее слов, совсем голову потерял, побежал к ближайшему кладбищу, а в голове только смех ее, как звон колокольчиков серебряных разносится. Добежал он до кладбища и с разбега, в могилу бездонную прыгнул. Долго летел вниз. На столько долго, что понял что девка то, его надурила. Чарами зачаровала и на смерть мучительную обрекла, да поздно это понимание пришло, поздно. Хоть летел в низ, долго, но упал мягко, как на перину барскую. Огляделся вокруг. Везде березы белые, да, без листьев, голые, в десять раз выше, наших, земных. В небо черное, беззвездное, упираются, качаются печально. Встал парень на ноги, с земли, сырой, хотел было расплакаться по судьбе своей печальной, но слезами горю не поможешь, решил вперед идти. Шел он, шел, толи долго, толи быстро, но дошел таки до поля пшеничного, казалось что, бескрайнего. В поле том стояла избушка, да горящим окошком, услужливо подмигивала. Перекрестился парень, плюнул через левое плечо, пошел к избушке, как дошел, так бухнул в дверь три раза, тяжело, чтоб тот кто внутри был первым испугался, да крикнул грозно: — Открывай хозяин иль хозяйка, путник усталый пришел, отдохнуть желает! Хоть думал парень напугать неведомого хозяина, да сам и напугался, аж поседел в молодости лет, когда из окна высунулся череп лосиный, безрогий, с глазами горящими, как два огня. Заговорил неведомый зверь, заговорил будто десятью голосами сразу, так громко, что земля тряслась. — Какой же, глупец смел мой покой нарушить?! Побледнел парень, да в ноги кланяться начал. — Простите меня, ради бога, нашего Христа, за дерзость мою глупую, не разумную. Череп наклонил свою голову на бок, да огонь его в глазах потух, стали в глазницах два уголька тлеть. Высунулся он из окна на половину. Было его тело длинным, в тряпки черные замотанным. Оперся руками костяными, приблизился он к парню, а тот от страха пошевелиться не может. — Живой, ко мне пожаловал? Как ты сюда угодил? Парень поднял свою голову, да слова вымолвить не мог, не столь от страха, сколь от стыда, ведь дурость он полную сделал, поддавшись на чары ведьминские. Чудище лишь головой помотало, как гусь, да схватив молодца костистой рукой, к себе, через окно затащило. Смотрит парень, глазам поверить не может, будто в палаты царские, попал. Вперед смотришь, конца не видишь, будто все в тумане растворяется, а потолок, до седьмого неба доходит. Все кругом в множестве лестниц причудливых, что в одну сторону идут, да из совсем другой выходят. Вот по одной такой лестнице и пошло чудовище, парня за собой, за шиворот таща. Оказались они в зале обеденной, богато золотом и янтарем украшенной, тысячью и одной свечей озаренной. Усадило чудовище парня, на стул высоки, да на другой стул, еще выше, село. — Рассказывай, глупец, как в мир мертвых забрел? По своей ли воле, али по чужой? Парень лишь тяжело вздохнул и голову свою пустую в руки уронил. — По своей воле, в могил прыгнул, да ни виноват я, околдовала меня ведьма, чарами бесовыми, сердце мое, в свои путы черные поймала, да пообещала, что моей будет, коль гостинец матери передам. Чудовище призадумалось. — Уж не Марьянка ли то была? Только она на такие пакости горазда. Любит личины разные надевать, да сердца людские дурить. Не одного молодца в могилу свела, да только ты один, живым ко мне пришел. — Есть ли спасение для меня? Могу ли я дойти до мира живого снова? Знаеш ли ты его? — Есть, знаю, да только кукиш тебе с маслом, не скажу. — Почему?! — Чтоб не грубил, впредь, старшим. К тому же ты сам виноват. Чудовище череп свой, белый, гордо задрало, от парня отвернулось, к выходу побрело. Взмолил тут парень о помощи, на коленях начал валялся, по полу катался и так чудовище из себя вывел, что-то согласилось оно, лижбы смертный замолчал. — Хорошо, хорошо, согласен, только замолчи, дурной! Замолчи! Молодец замолкает, радостно на него смотрит, а главное молчит послушно. Выдохнуло Чудовище, аж пар из ноздрей пошел. — Так и быть, коль прослужишь мне три дня и три ночи, то я тебе поведаю путь к земле Живых, а если нет, то голову оторву и съем. Вскочил парень на ноги, сжал несчастного в обьятьях. Тот лишь задрал голову к небу, да тяжело вздохнул.