Часть 1

Первый звонок, второй, третий. Бесконечные гудки. Ее раздражает стук собственных пальцев. Хмуря брови, она оглядывает комнату, надеясь зацепить за что-то взглядом, отвлечься и прекратить звонить собственному мужу. Непривычное ощущение закрадывается прямо в сердце, терзая и заставляя мысли беспокойно порхать в голове. Впервые и разум, и сердце говорят об одном и тоже за долгое время, требуя ее унять тревогу, которая все больше выводит, беспокоит и заставляет появиться совсем другому чувству. Злости. Пока наконец гудки прекращаются и на другом конце сначала тишина, в котором ей чудится знакомое сопение и сердце дрогнуло, предчувствуя беду. - Суна? – женский шепот в трубке кажется знакомым, - пожалуйста, прекрати звонить, завтра твой муж вернётся к тебе. Ложись спать. Она будто видит ухмылку, вместо кровати перед собой. Сильно сжав телефон в руках, Суна тяжело выдыхает. Рано, рано, дыши. - Где ты? – Суна не может позволить своему голосу дрогнуть и говорит кратко, лишь бы не сорваться, не рычать, не шипеть… Она не знает, что там. Мысли только о том, что Кайя бы не мог, ее Кайя не мог бы так поступить. Как бы мы не были несчастны, ты не одна. Я хотел чтобы ты знала это. Она не одна. Она найдет эту ведьму и поймет, что случилось. Ей нельзя расслабляться. Ей никогда нельзя было расслабляться. - Зачем тебе? Раз уж Кайя не не сказал… - Где ты, пелин? – перебивает ее снова Суна стальным голосом. Если там ничего нет, она не скажет. Ей бы пришлось постараться, чтобы Суна поверила и от этого сердце даже успокаивается, все хорошо, все точно будет хорошо... - Я напишу тебе адрес, раз ты так настаиваешь – хмыканье в трубке и она отключает вызов. Суна все ещё сжимает телефон у уха, боясь пошевелиться. Мысли снова предаются тревоге, сердце яростно рвется, пытаясь вырвать грудную клетку, не желая больше верить. - Нет, - шипит она, дотрагиваясь до груди рукой, сощурившись и смотря на пустую кровать, - рано. Рано. Сначала я увижу сама. Она определенно не в себе, пока идёт к машинам и заставляет охранника проехать по адресу. Она сошла с ума, пока быстрым шагом идёт к квартире желая сжечь до тла все что видит перед собой. Она ненавидит себя, пока Пелин открывает ей дверь и ухмыляется, поправляя на себе рубашку Кайи. Она сжимает кулаки, проходя по квартире, цепляясь взглядом за разбросанные вещи и два бокала на столе. Вино. Алкоголь плохой друг… Теперь она видела последствия этой дружбы. Внутри щемит сердце, сжимаясь от боли, стоит взгляду погладить обнаженную спину мужа. Совершенно спокойно спит, его ровное дыхание заставляет ее ухмыльнуться. Спит пока ее мир чуть не разрушился. - Насмотрелась? Теперь может оставишь нас в покое? – Пелин облокотилась на дверь, ожидая ее реакции. Суна хмыкает, усмехаясь, посмотрев на нее, склонив голову на бок. - Вас? – уточняет она и кивает на мужа, - ты уверена, что моей муж соединит вас вместе? Дорогая, это все… Она поднимает руки пытаясь объять всю квартиру в целом. Ее сердце все еще сжимается, не желая думать, что Кайя поддался на выпивку. Но показать этой ведьме, что она зла на мужа? Ни за что. - Очередной фарс, - тянет она делая шаг к пелин и вновь усмехаясь, замечая как девушка делает шаг назад, - ты серьезно думаешь, что я поверю, что у вас что-то было? Разум активно убеждает, что после больницы Пелин слишком больно, а уж Кайя, который так спокойно не обращает внимания на их разговоры, на звонки… может означать лишь одно. - Чем ты напоила моего мужа? – ещё один шаг, она старается держаться, чтобы не хватать ее за волосы, она не может ручаться, что не убьет ее от ярости что поглощает все сильнее. - Ты серьезно? – на губах пелин насмешка, но шаг назад она делает, оглядывая ближайшую тумбочку будто ища, чем можно защититься. Это окончательно срывает терпение Суны и она развернувшись к Кайе, проходит к нему, выкидывая из вазы цветы и выливая воду из вазы, прямо на мужа. - Дорогой муж, - громко говорит она, сжимая вазу так крепко, надеясь не кинуть ее об стену, возле которой замерла Пелин, не веря в прлисзодящее, - тебя подставляют! Очень хорошо подставляют, должна признать. А, Пелин? Игра ведь на высоте. Почти идеально. Поздравляю. Кайя сонно смотрит на жену, не понимая откуда она здесь взялась. Ощущение наготы приходит не сразу, сев в кровати он хмуро оглядывает комнату и неожиданно смеётся, отчего злость Суны отступает, уступая место удивлению - Мне нужно оказываться в такой ситуации, чтобы жена наконец обратила на меня внимания? – смеясь шепчет Кайя, закрывая ладонями лицо, - знал бы раньше… Он не успевает договорить, как по голове получает удар чем-то мягким. Покосившись на жену, он сглатывает, как она всё ещё сжимая вазу одной рукой, второй уже держит подушку, зло смотря на него. - Убирайся, Пелин, - шипит она, не забывая, что у них всё ещё были свидетели этого фарса. - С чего бы? Кайя, - начинает было пелин с усмешкой, но Кайя угрюмо поворачивается к ней, криво усмехаясь и она тут же меняет тактику, стараясь выглядеть испуганной, - Кайя, после того что было… ты… - Было? – Кайя вновь смеётся, отвернувшись к жене, взглянуть на ее реакцию и хочет скрыть что до жути доволен, как она даже не обращает внимания на слова его некогда подруги, - умело врешь. Одевайся, Пелин. Я позвоню твоей матери. Но жди на улице, не доводи до беды. Он и сам не знает кто именно сорвётся первым, он или жена. Голова ужасно гудит. Но отчего-то хочется лишь смеяться. Смеяться до истерики, чтобы внутри была лишь пустота. Сорвался, снова. И снова ничего хорошего. Пелин будто чувствует явную угрозу, выскакивая за дверь так быстро, насколько возможно. Он трет глаза, пока жена устанавливает вазу на место, что несказанно радует, но вот подушку, она оставляет в руках, неуверенно комкая ее. Хотя весь ее вид показывал, что она нисколько не поверила, вся эта ситуация ее уничтожает изнутри. Но она не имеет понятия как начать разговор, чтобы уничтожить все свои сомнения. Кайя ждёт, что же она скажет после всего этого, даже не смотря на нее, а на свой пустой бокал от вина. Он не хотел верить, что Пелин, которую он только сегодня утром спас, подсыпала ему что-то. Но чтобы его так вырубило после одной бутылки? Невероятно. Но откуда у нее было что подсыпать? Своровал у Сертера? Это предназначалось ему или Сертеру? - Я знаю, что ничего не было, Кайя, - наконец говорит Суна, садясь возле кровати, не решаясь присесть к нему и пытаясь ухватить его взгляд. – Знаю, но… - Было, - неожиданно бухает Кайя, взглянув на нее устало, видя как в ее глазах что-то рвется, обрывается куда-то вниз. И хотя она даже не вздрагивает от его слов, он знает, что ей до одури больно. И ему тоже. До чего они дошли, до чего довел их этот фиктивный изначально брак… - Может я и не сделал, Суна. Но я думал и почти был готов воплотить свои мысли. - Кайя вновь смотрит на бокал и усмешка кривит его губы, - может быть, если бы я не уснул… я бы изменил тебе до конца. - Нет, - ее упрямый шепот заставляет вздрагивать и обернуться, - ты бы не сделал этого, Кайя. Она сидит и смотрит на него снизу вверх, сжимая в руках чёртову подушку, будто оружие, но отчего-то в ней так остро чувствуется неведомая сила, злые глаза буравят его с отчаянностью, губы сомкнуты, и она облизывает их отчего ему хочется сорваться к ней на чертов ковер, она закрывает глаза, шумно выдыхая, пока он думает, что его нагота в данный момент даже большой плюс, если он сумеет затащить ее в постель и вдолбить в голову, что он обязан быть у нее на первом месте… - Ты не сделал бы этого, Кайя, - упрямо говорит она, откладывая в сторону подушку и вновь смотря только на него, - но я прошу прощения. - За что? – это кажется абсурдом, это его вина, все это вокруг лишь его вина и его решение и это на несколько мгновений выбивает из головы другие мысли. - Я позволила тебе думать, что ты имеешь право делать так, - усмешка на губах, она облокачивается на кровать, будто подкрадывается ближе и это доводит до безумия, что она становится до одури похожей на кошку, - что время которое я просила, позволяет нашему браку быть фиктивным. Нет, Кайя. Не позволяет. Прости, что ты думал, что ты не важен мне и я не обращаю внимания. - Суна, - он сглатывает, совершенно не понимая свою жену, которая продолжает подкрадываться к нему, яростно смотря в глаза. – что ты делаешь? - Что? – она резко хватает его за волосы, впиваясь в шею зубами, желая унять злость на себя, мужа и всю эту ночь, и шипит, - вытягиваю мужа из чужой постели. Он и сам не понимает откуда в ней столько силы, что она рывком стягивает их обоих с кровати на пол, и вот он уже лежит над ней, будто здесь главный, вот только этого ощущения совсем нет. - Ты, - тычет она пальцем ему в грудь, будто и не лежит спиной на полу, пока он нависает над ней, ставя свои условия, - мой муж, Кайя Сонмез. Ее грозные слова будто патокой обволакивают сердце, согревая, будто чертово признание в любви. Вот только не оно это вовсе и от этого он наклоняется к ней, соприкасаясь нос к носу, дожидаясь, пока она прикроет глаза, ожидая поцелуя и хмыкая чуть ли не ей в губы. - И что? – с усмешкой уточняет он. – мне надоело, быть мужем на словах, Суна. Резко встав, он делает шаг назад, отворачиваясь чтобы не видеть. Ни ее слез, ни ее ран, ни ее паники. Он правда устал. Устал, что ее нужно ловить, что ей нужно напоминать о себе, что он каждый чертов раз на задворках в ее мыслях. И только в таких грязных ситуациях, она вспоминает о его существовании. Подходя к бутылке, он устало поднимает ее и трясет, но на дне нет ни капли. Жаль. - Ты хотела времени, Суна. – говорит он, ставя бутылку назад. – чтобы что? Найти место где можно переждать ярость отца и сбежать, когда он остынет? Найти выход, чтобы остаться в особняке? Зачем тебе время? Ведь не для меня же… - Кайя, - зовёт она отчаянно, но он не может повернуться. Если посмотрит на ее лицо, снова забудет все, снова пойдет на поводу и снова будет слаб. Эта любовь его совсем доконает, окончательно уничтожая всю его суть. Если бы знал он, что так будет, никогда бы не протянул ей руку, не побежал бы спасать от отца. Но тут же усмехается всем своим мыслям. Да кому он врёт? Ее холодные руки на его плечах, теплое дыхание касается кожи и он вздрагивает, замирая от этой неведомой ласки, на которую она никогда не решалась с ним. Да она сводит его с ума даже когда он не смотрит на ее лицо, о, Аллах! - Однажды ты предлагал мне уехать… - шепчет она, и он сжимает кулаки, чувствуя в ее тоне почти сорвавшиеся слезы, - я боялась, Кайя. Боялась, что в твоей голове только план, месть, желание утвердиться. Я пыталась, правда пыталась стать такой же, но… не могу. Это лишь путает, я паникую, понимаешь? Но если… если тебе нужна лишь я, если мы забудем об этом всем как о страшном сне и попытаемся начать все заново… Кайя? Пожалуйста… - И ты так легко бросишь свою семью? – он держится из последних сил, закрывая глаза и закрываясь за последней броней, издёвкой, - не будешь думать о своем отце, спасать мать, сестру… - Моя семья ты, Кайя, - она прислоняется лбом к его спине, и он сглатывает, возведя глаза к небу, - Наверное, ты стал ей даже раньше, чем мы поженились. Стало ли это, когда ты вошёл в мою жизнь? Или когда помог взобраться на стол для танца? Я не знаю… но я прошу прощения, что тебе пришлось так долго ждать, чтобы я поняла это… Он не верит, что он правда слышит все это. Не верится что чувствует ее слезы по себе. Чувствует ее страх потерять именно его. Не защиту от отца, не статус невестки Корхан. А его, Кайю… и это окончательно срывает крышу, когда он разворачивается к ней, обхватывая её лицо ладонями, кусая ее губы, целуя со всей страстью, на которую она так податливо откликается. Он хочет выжечь все эти недели отчуждения и холодности, все их ссоры, недомолвки, желая чтобы она забыла о своем страхе и панике, и на ее губах было только его имя, а в мыслях только они двое. Она сжимает его плечи до боли, боясь отступить и отпустить. Не желая вновь чувствовать эту жгучую ревность, которая сжимает сердце, пока она едет в машине и пытается закрывать глаза пеленой. Она будто проснулась в кошмаре после того, как в ее жизни появилась эта проклятая гадалка. Она сама не знает почему послушалась ее тогда, из-за смерти ли ребенка этой ведьмы? Или от полной свободы, которую хотелось чем-то заткнуть. Только это слишком дорого ей стоило. И теперь врываясь языком в рот мужа, она желала забыть эти страхи, желая полностью ощутить всю свободу, которая была таким непривычным чувством всего несколько недель. Она стонет ему в губы, пока он проводит рукой по ее спине, прижимая к себе сильнее, вдавливая в свое тело, желая стать одним целым. Он оттягивает ее нижнюю губу, прерывая поцелуй, шумно дыша, смотря на ее губы. - Ты моя жена, Суна Сонмез, - твердо говорит он ей, надеясь это отпечатать в ее голове, - не забывай это. Ее улыбка ему кажется самым прекрасным, что было за все это время. Он наконец чувствует, как внутри становится до одури спокойно, от мысли, что она полностью в его руках. Он хочет продолжить, утянуть ее в новый страстный поцелуй, но она вместо этого толкает его в грудь, поднимая его брюки и кидая ему чуть ли не в лицо. - Я жена, но здесь мы этим заниматься не будем. Ее улыбка, совсем не подходит ее словам, в которых не чувствуется былой злости, как бы она не старалась. Он усмехается, но подчиняется. Чтобы после отомстить ей, сидя в машине, покрывая шею поцелуями. И плевать он хотел на взгляд водителя. Он забывает о том, что обещал позвонить матери Пелин и что ее внизу не наблюдалось. Это вместо него отмечает быстро Суна, но откидывает беспокойство. Все должны отвечать на свои поступки. Она сама ответила с полна, и откидывая голову на сидение, делает вид, что хмурится, упрекая соблазнения мужа, но слишком плохо это делая, прикусывая губу, чтобы заглушить стон. Наверное, им стоило быть тише, когда они заходят в тихий спящий особняк, не ронять вазу, когда Кайя прижимает ее к стене, а она пытаясь не упасть хватается за ближайший стол, чуть не опрокидывая его следом за разбившей роскошью. Оттолкнуть, а не притягивать Кайю снова для продолжения поцелуя. Она отпускает всю себя, впервые оценив прелесть быть его женой не только на бумаге, но и на сердце, и в разуме. И так же легко свободно смеясь в его объятьях, покупая билеты в Лондон, посылая этот особняк и его проблемы в адское пламя.