Сомнения.

— Ну вот, смотри, — пробормотал Акейн, встав рядом с Фусаэ. Наклонившись поближе и добившись того, что она посмотрит на него с едва заметным раздражением, он ухмыльнулся, показав ей цифровой снимок. Бледная, с этими красными волосами, которые сейчас казались еще краснее, следователь на фото получилась уставшей. Словно гуль прервал ее ровно тогда, когда она наконец решила отдохнуть. Скорее всего, усталости ей добавляла неудачно упавшая тень…или же большие черные глаза. — Я плохо получилась, — сказала следователь задумчиво, подняв взгляд на фотографа. Тот пожал плечами. — Я просто не старался. Но факт остается фактом, Фу-чан. Улыбайся. — Если я улыбнусь, ты отстанешь? — Ну само собой. Громко выдохнув, девушка в упор посмотрела на гуля. Уголки ее губ дрогнули, формируя слабую и подрагивающую улыбку, которая и близко не была искренней. Акейн аж поморщился: — Ну Фусаэ!!! Зато наконец отодвинулся. Распрощавшись с женой своего учителя, гуль - а вместе с ним и следователь - неспешно пошли к нему домой. — Эх, — слыша, как вздохнул фотограф, девушка подняла на него взгляд. — Ты расстроен, что твой учитель приедет только через две недели? — Может быть, — уклончиво ответили ей. Акейн опустил взгляд на камеру, болтавшуюся у него на шее, и слабо улыбнулся. — Мне бы хотелось узнать его мнение сразу, а не ждать еще целых две недели. Да я на стену полезу от нетерпения. — Ну, стена это уже крайняя мера, как мне кажется, — тихо отшутилась следователь, все не меняясь в лице. — Время пролетит незаметно. Тахакаши на ее слова пожал плечами. Когда же они дошли до многоквартирного дома, где он жил, фотограф неожиданно развернулся и пошел в сторону. — Нам надо зайти еще кое-куда. Я почти забыл. Проводив его взглядом, в итоге девушке не осталось ничего, кроме как пойти следом. Акейн привел ее в самый обычный продуктовый. — Я не покупал тебе много еды сегодня утром, — объяснил он паре глаз, смотревших на него в упор. — Того, что там осталось, тебе вряд ли хватит. Молча проводив его взглядом, Фусаэ качнула головой, задумчиво проследовав следом за гулем. Ему совсем необязательно было вот так вот о ней…заботиться. Переживать, осталось ли у нее, что поесть, действительно помнить об этом и буквально заставлять следователя шагать следом, чтобы купить ей продукты. Это было так странно. Шинохара-сан неустанно учил ее не нападать на людоедов просто потому, что они гули. — «Они не выбирали эту жизнь, Фусаэ, — говорил мужчина с мягкой улыбкой, тяжело вздыхая всякий раз, когда она упрямо смотрела на него исподлобья. — Некоторые стараются жить совсем как мы, и в этом нет ничего плохого. Не все гули плохие, не все люди хорошие. Помни об этом, ладно?» Интересно, был ли Акейн тому примером? Или просто притворялся? Прогуливаясь между продуктовыми рядами, девушка наблюдала за тем, как фотограф старается осмотреть товар, иногда даже его понюхать - чтобы потом поморщиться - а потом с сомнением посмотреть на Фусаэ, пытаясь понять, будет она есть что-то столь мерзкопахнущее, или все-таки воздержится. — Что, тофу настолько сильно воняет? — спросила она, когда гуль выдал уже пятое «буээ» после того, как понюхал продукт. — Да он даже выглядит мерзотно! Я надеюсь, ты такое не ешь, да? — Ну, жареным он, на самом деле, весьма неплох. А в сыром виде…пожалуй, ты прав. Он мерзотный. С довольной улыбкой покивав ей, юноша в конечном итоге вздохнул: — Ты, это, особо не полагайся на меня, хорошо? Для меня вся ваша еда противная. — Пока что ты ни разу не ошибся. Особенно с тофу. Он рассмеялся. В конечном итоге, Фусаэ решила приготовить себе тонкацу - и заодно набрала несколько сладостей для завтрака. Акейн, слонявшийся рядом, с интересом наблюдал за тем, как девушка скрупулезно проверяет сроки годности на продуктах, как потихоньку наполняется ее корзинка. — Вам, людям, столько всего нужно…— задумчиво пробормотал он, вместе со следователем шагая в сторону кассы. — В этом плане мы действительно уязвимее, — согласилась девушка, наблюдая за тем, как юркая кассир быстро кладет все продукты в пакет. — Едим чаще. И привередливы зачастую. — Зато ваша еда на каждом углу продается. Попробуй нам, гулям, выйти и посреди бела дня кого-то убить, — выхватив пакет из рук девушки, фотограф на ее вопросительный взгляд покачал головой. — Я понесу. У тебя и так, вон, чемоданище. — Он легче, чем ты думаешь, — ответила Фусаэ, но понести продукты все же разрешила. Наконец они пришли к Акейну домой. Фотограф помог ей дотащить не слишком уж тяжелый пакет до кухни и даже сам положил несколько продуктов в холодильник. Пока Фусаэ переодевалась - с плохо скрываемой усталостью - он даже попытался включить плиту, однако попытка успехом не увенчалась. — М-м-м…не надо. Слишком рано, — прервала она юношу, мягко отодвинув его в сторону. — Я еще даже мясо не подготовила. — А, да? — словно ребенок, Акейн с любопытством наблюдал за тем, как она режет кусок свинины на небольшие части, натирая их солью и перцем. Выглядело невероятно аппетитно, пусть он и знал, что от такого деликатеса его стошнит. — Ой, стой-стой!! Это что? — вдруг удивлено спросил гуль, пальцем тыкнув в сторону волос следователя, которые та собрала в один пучок, закрепив заколкой. Обернувшись и смерив его долгим, тяжелым взглядом, Фусаэ подняла бровь: — Прическа. — Ты можешь ходить с чем-то кроме хвостиков? Я в шоке. — Я тебя сейчас ударю. — Блефуешь! — моментально парировал фотограф, но от девушки все же отошел. Мало ли что. Когда мясо уже было обвалено в панировочных сухарях и жарилось на среднем огне, Акейн продолжал сновал рядом с Фусаэ, увлеченно наблюдая за ее готовкой. — Всегда завидовал людям, — признался он тихо-тихо, с улыбкой наблюдая за тем, как следователь снимает еду с огня. — Это все кажется…таким вкусным. Девушка подняла взгляд, замерев всего на пару секунд. Откровение гуля звенело в ушах даже тогда, когда она с тихим «хм» вернулась к тому, чтобы перекладывать мясо себе в тарелку. — Кстати, тренироваться пойдем пораньше, хорошо? Там потом наверху будут люди, к нам точно пристанут с уймой вопросов, — вдруг напомнил Акейн, заглядывая следователю через плечо. — Ты же говорил, что подвал спортзала почти пустует. — А вот сам спортзал ничуть. В его словах был смысл. Если спортзалы Токио были заполнены даже на выходных, то похожая ситуация, скорее всего, была и в Киото. Хотя, где Токио, а где Киото… Ужинала Фусаэ стоя, облокотившись на кухонный стол и держа тарелку с ломтиками мяса и капустой в одной руке. В другой были палочки. Тахакаши же возился с фотографиями в своей комнате. По какой-то причине ему особенно сильно захотелось проявить именно ее фото - то неудачное, быстрое, где она даже не попыталась улыбнуться. Гулю почему-то хватало и того, что тогда следователь посмотрела прямиком в камеру. Погружая пленку в особый раствор, он с улыбкой смотрел на то, как на ней постепенно выступает бледное лицо, темные глаза, красные волосы и белый костюм ККГ. Вообще фотографу казалось, что девушка даже спала в нем - так что, увидев Фусаэ, которая готовила себе ужин, будучи одетой в какие-то шортики и футболку, он был шокирован. Этот «голубь» еще и человеком быть умеет. Акейн всю жизнь знал, что следователи зачастую ставят в приоритет не столько поддержание мира между обоими сторонами, сколько полное истребление гулей. Даже тех, кто ничего не сделал. Ешь людей? Опасен. Опасен? Подлежишь утилизации. Он видел тех, кто так думал. Безумные садисты, которым нравилось показывать свое превосходство над теми, кто стоит выше их в пищевой цепи. Иногда люди - создания настолько эгоистичные, что их самомнение просто гигантское. Они сделаю все, чтобы быть господствующим видом - даже убьют их всех. Акейн любит людей, правда. Не нападает на них, не лишает их жизни. Но «голуби»…они, порой, и людьми называться не достойны. Хорошо, что Фусаэ не такая. Верно ведь? Поймав себя на этой мысли, фотограф тут же тряхнул головой, отметая ее прочь. Она ведь даже не нападала ни на кого первой - он не в счет, она просто запугивала, и то, из-за возникшего недопонимания. Она точно другая. Когда гуль вернулся на кухню за кружечкой кофе, следователь уже домывала за собой посуду. Встав рядом с кофемолкой в руках, Акейн смерил ее долгим взглядом, а после вдруг начал: — А знаешь, что? Наш босс, говорят, хотел и сам быть человеком.  Фусаэ повернулась к нему, так, чтобы их взгляды встретились, а после подняла бровь. Рассматривая это, как признак заинтересованности, гуль поспешил продолжить. — Честное слово. Он…всегда был страшно мягким. Другие главы районов держали подопечных в ежовых рукавицах, соответственно и район был достаточно сильным. А нас…притесняли до победного, потому что Териуки совершенно не хотел ни воевать, ни убивать людей. У него даже любимая была человеком. Только вот умерла при родах, из-за того, что ребенок ее, ну…съел. — Съел? — Ну знаешь, как происходит, когда человек и гуль хотят завести ребенка? Ребенок-то полугулем родится. И так же будет вынужден питаться человечиной. Если мать - человек, то для нее это катастрофическая угроза. Случаи, когда роды были успешными, единичны. Следователь опустила взгляд, уже даже не чувствуя горячей воды, из-за которой у нее покраснели руки. Связь между гулем и человеком. Гули, которые настолько больны, что влюбляются в свою пищу, и люди, у которых явно проблемы с головой, раз они видят в гуле кого-то, кого можно любить. — Это так…неправильно, — наконец тихо сказала она, на что теперь уже фотограф вскинул брови. — Почему? Любви не прикажешь. Им просто не повезло и все. Давай же, Фусаэ. Согласись. Но следователь ничего не ответила на его слова. Что-то в гуле чуть накренилось, и он поспешил громко кашлянуть, продолжив разговор. — Ну так вот! Она была его первой и последней. Териуки…кажется, никогда не убивал, только ел самоубийц или же животных. Последние, кстати, просто дрянь, а не пища. Потому у нас и район, считай, в упадке. Мы гуманные гули, а гуманные долго не живут. Акейн все продолжал говорить. Но девушка, опустив голову, уже его не слушала. В груди как-то по-странному щемило. Фусаэ не нравилось это непонятное, неприятное чувство. Она вообще ничего не должна чувствовать, она инструмент, оружие, следователь, которая вынуждена работать с врагами, чтобы просто закрыть дело. Вот и всё. Акейн, который уже мнил из их сотрудничества что-то, что походило на…дружбу? вызывал у нее только искреннее недопонимание. Матсумото бы их тоже убила, если бы не обстоятельства. Верно ведь? Ее глаза распахнулись. Следователь оперлась на раковину, чем встревожила фотографа. — Фу-чан? Эй? Эй, ты в порядке? — он потряс ее за плечо, глядя на девушку с нескрываемым волнением. Качнув головой, Фусаэ заставила себя сказать что-то вроде «не переживай», и он нехотя отстранился. Мысль об убийстве, о том, как она вырвет кому-то из этих гулей какухо или же просто лишит головы, вызывала тошноту. И Акейн, и Рёта с Саёми, и Териуки с Хисаши…были гулями. Гули опасны для общества, большая их часть минимум. Никогда не знаешь, когда весь такой из себя святоша сорвется и устроит массовое убийство. Она росла с ненавистью к ним. Гули должны умереть и поплатиться - за убийства, за то, что лишили множество людей детства, любви, детей, родственников. За то, что не контролировали свой аппетит и не могли есть ничего другого. Почему именно люди? Они должны подстроиться под человечество, а еще лучше - просто умереть.

Они не выбирали эту жизнь, Фусаэ.

Никто не выбирал. Матсумото вспомнила те полные слез глаза-какуганы, которыми на нее смотрела маленькая девочка-гуль, закрывавшая собой израненную мать от куинке следователя. Тогда шел дождь, была уже глубокая ночь. Фусаэ еще помнит тот отчаянно-решительный взгляд, как девочка едва дышала, лишь бы следователь не слышала, как она плачет. Тогда у нее было совместное задание с Аримой — и, пока напарник бродил по округе, Фусаэ молча опустила роллетные ворота, пряча мать и дочку в темноте магазина, где они прятались, но и оставляя мелкую прорезь, за которую можно было ухватиться, чтобы поднять ворота и выбраться. Тогда Фусаэ словно пошла против всех своих внутренних установок, и чувствовала себя одновременно ужасно, одновременно…хорошо? Это точно предательство. Предательство ККГ, предательство ее погибших друзей и родителей, предательство самой себя. И все же, мысль об убийстве тех, кто наверняка пользовался ею в собственных целях, все равно предательски вызывает замешательство. В себя она пришла уже сидя на диване - перед нею склонился фотограф, что-то говоря и тряся за плечи. — …эй! Эй-эй!! Меня слышно? — Да…да. Слышно, — наконец выдохнула девушка, на что гуль с облегчением улыбнулся. — Слава богу. Тебе плохо? Ты просто…как в трансе была. Чуть не упала, пока я тебя к дивану привел! — Прости. Такого еще не было, я сама не знаю, в чем причина. Внимательно посмотрев на нее - такую бледную, явно встревоженную чем-то, фотограф вдруг улыбнулся. — Слушай, а давай я тебе музыку включу? И включил ведь. Притащил плеер, проводные наушники, склеенные цветным скотчем в некоторых местах, и гордо протянул их Фусаэ. Акейн не стал спрашивать, что с ней случилось - он решил просто помочь по-своему. И следователь была ему за это по-своему благодарна. Вставив себе в уши наушники, она молча следила за тем, как юноша старательно роется в плейлисте, щелкая кнопочками в попытке выбрать что-то определенное. И, через некоторое время, наконец нажал кнопку «воспроизвести» с довольным выражением. «О, если бы я мог встретиться с тобой,  Заткнись и обними ее.  Запах сигарет, холодный поцелуй, Ты просто выбросил его.» Песне было уже точно лет двадцать. Энергичная, с сильным и звонким женским голосом, поющим, кажется, про разбитое сердце. Однако с таким энергичным битом и мелодией, было тяжело понять, про что именно тут поется. Дослушав песню до конца, Фусаэ осторожно сняла наушники, возвращая их Акейну.  — Не подумала бы, что ты слушаешь нечто подобное, — подытожила девушка, на что гуль поднял брови.  — Это ты сейчас в каком смысле, эй! Нормальная музыка!  — Я и не говорю, что ненормальная. Просто не думала, что ты слушаешь песни…двадцатилетней давности? — Ха, поверь мне, Фу-чан. Они и через сорок лет будут популярны, — фыркнул фотограф, качнув головой.  Разговор их прервал внезапный звонок на телефон Фусаэ. Пока фотограф в замешательстве смотрел на то, как девушка быстро хватает телефон и проверяет, кто ей звонит, сама Матсумото вскинула брови, увидев контакт звонящего. Арима Кишо. Поколебавшись какое-то время, она нажала на «отклонить вызов», а после посмотрела обратно на гуля. — Предлагаю ложиться спать, уже поздно. Доброй ночи, Акейн. И спасибо за песню. Возражать фотограф не стал, пусть и вопросов было много. Встав и кивнув девушке на прощание, он улыбнулся. — Доброй ночи. Я…рад, что она тебе все-таки понравилась.