Глава 1. Тёмные времена, светлые люди

Июль, 2124 года

      – Ты уверена, что это никакая не ошибка? Может, мы сейчас зря только всех взбаламутим? – Маринетт закусила кончик ручки и качнулась на стуле.       К своим двадцати двум годам Маринетт Дюпен-Чен усвоила крайне важный урок – всегда проверять информацию и не поддаваться панике, пока не убедишься в случившемся лично, а не на словах.       – Уверена! – нахмурилась Алья.       – Видела своими глазами или слышала от знакомого жены троюродного брата соседа твоих родителей?       – Вот давай утрировать не будем!       Алья Сезар в своих доводах сомневаться не привыкла и мастерски отыскивала неопровержимые доказательства по любому поводу. Она всегда филигранно отстаивала свою позицию. Из неё вышел бы отменный адвокат, но в поселении Ле-Блан потребности в защите чьих-либо интересов не возникало.       Здесь текла тихая размеренная жизнь со своими радостями и невзгодами. Население год от года росло. Сюда перебирались из соседних крошечных деревенек в поисках благополучия. Кто-то, поднявшись на ноги, двигался дальше, в более крупные поселения, но большинство оседало здесь, и это легко объяснялось.       Ле-Блан раскинулся на равнине меж двух полноводных рек. Поселение обступал лес, местами редкий и пригодный для прогулок, местами дикий, дремучий и для несведущих людей крайне опасный. Снег и морозы были явлением редким. Иногда небо затягивалось хмурыми тучами, но чаще всего стояла приятная солнечная погода. Изредка ветер дул с юго-запада, где, если верить картам, раскинулось море, и приносил затяжные ливни. Дождливое время в Ле-Блан расценивали как возможность побыть дома в семейном кругу и на погоду не сетовали.       Маринетт, как и большинство выросших в Ле-Блан, моря не видела, но из учебников знала, что вода в нём солёная, а на берегу можно найти ракушки. Жажда приблизиться к неизвестности манила. Маринетт искренне верила, что когда-нибудь к побережью проложат безопасную дорогу, и она обязательно почувствует вживую ласковые объятия волн.       Местные жители слыли трудягами. Здесь организовали школу, большой рынок и больницу. Дома выше трёх этажей в Ле-Блан не строили, хоть и умели. В каждом дворике был разбит аккуратный сад с пышными клумбами и небольшой огород. В мягком климате прекрасно росли и овощи, и фрукты, и ягоды. Многие охотно обменивались урожаем с соседями.       Здесь было принято вести открытую жизнь. Заборами отгородились только несколько влиятельных семей, расположившихся у южной границы. Может, поэтому в поселении царила тёплая атмосфера спокойствия и дружелюбия. Маринетт свою малую родину любила, и тревожные для Ле-Блан новости разбивали ей сердце. Сегодняшнее утро началось именно с таких известий.       – Так, давай ещё раз и по порядку, – Маринетт встала из-за стола, подошла к окну и устремила взгляд на ровный зелёный газон.       – Говорю же, родители Нино ездили на запад к какой-то дальней родне, – затараторила Алья. – И настроения там так себе. Очень много заболевших. И погибшие уже есть, но, конечно же, нам об этом не расскажут! Маринетт, это не простуда. Это…       – Что это? – Маринетт насторожилась.       Она знала – Алья лгать не стала бы. Выдумывать небылицы тоже. Максимум могла преувеличить на фоне разыгравшихся эмоций.       – Помнишь заметку, которую мы нашли в прошлом году? – Алья перешла на шёпот.       Маринетт нахмурилась. Конечно же, она помнила и саму помятую жёлтую газетную страницу, и липкий пот, стекавший по спине от прочитанного ужаса. Кто-то очень смелый во всеуслышание заговорил об опасном вирусе, что выкашивал целые поселения. Заговорил настолько честно и открыто, что дрожь брала. Про странные симптомы вроде носовых кровотечений и удушья. Про многочисленные летальные исходы. Про опасность заразиться – угрозу представляли даже тела погибших от неизвестной болезни. Люди хоронили близких со всеми почестями, а через пару дней умирали сами. И так продолжалось бы до бесконечности, пока не вмешались власти. Первые меры борьбы с вирусом казались чудовищными. Тела изымали люди в защитных костюмах, вывозили их подальше от поселений и сжигали там. На память скорбящим родственникам оставалась их собственная жизнь. Позже к делу подключились энтузиасты-учёные и путём экспериментов получили лекарство, которое не пересиливало болезнь разве что в совсем гиблых случаях. Победа. Но какой ценой?       Впечатлительная Маринетт пару недель после прочтения злосчастной заметки ночами просыпалась от собственного крика. Было жутко от мыслей, что история может повториться. Ей снилось, что задыхаются и гибнут в страшных муках мать, отец, а затем и она сама. И если верить словам Альи, кошмар начал оживать. Разум верить отказывался.       – Но это было так давно. Мы выросли в безопасности. Наши родители тоже. Разве что старшее поколение может помнить отголоски той трагедии. Неужели вирус где-то дремал долгие годы и вновь вышел на тропу войны? Такое возможно?       – Как знать… – Алья задумчиво покачала головой. – Но с фактами сложно спорить. Кровь из носа, слабость, обмороки, удушье… Ничего не напоминает?       Страх за устоявшуюся жизнь полоснул ржавым ножом и оставил след из ноющей боли. Маринетт считала себя удачливой – в откровенно безвыходные ситуации она попадала редко, и даже если другие люди путей решения не видели, у неё всегда на готове был план, иногда мудрёный или неочевидный, но несомненно действенный. Сейчас впервые за долгое время она совершенно не представляла, в каком направлении двигаться.       – Давай у Уны уточним, – предложила Алья. – Она явно знает больше нас.       С Уной Мюрай, сорокалетней дамой со строгим лицом и душой ангела, в Ле-Блан был не понаслышке знаком каждый. Последние десять лет она неизменно занимала пост руководителя штаба по организации поставок в поселение и за его пределы. Под её началом трудились десять молодых сотрудников, среди которых волею судеб оказались Маринетт и Алья. Первая координировала сбор экспедиций в соседние поселения, вторая отвечала за переговоры с поставщиками. Ле-Блан, хоть и процветал, но полностью обеспечить себя всем необходимым не мог, зато в содружестве с соседними населёнными пунктами, становился особенно благополучным.       Маринетт считала Уну хорошим, правильным руководителем. Она восхищалась многим: умением сохранять спокойствие в неоднозначных ситуациях, готовностью протянуть руку помощи каждому, феноменальному владению искусством переговоров. Уна виделась профессионалом, не растерявшим человечности. И Маринетт верила, что сама однажды сможет дорасти до её уровня. За вопросы, даже на первый взгляд глупые или выходящие за пределы компетенций, с которыми подчинённые часто приходили, Уна никогда не отчитывала. Напротив, поощряла любознательность. Но сейчас Маринетт почувствовала предательскую дрожь в коленках.       – А стоит ли?       В ответном взгляде Альи мелькнули укоризна и смятение.       – Послушай, если всё подтвердится, то достать для Ле-Блан лекарства станет нашей прямой обязанностью. А если нет, – Алья коснулась плеча подруги, – считай, что мы просто перестраховались. Ну что, идём?       – Сейчас?       Маринетт с сомнением покосилась на дверь. Уверенности слова Альи не прибавили. И дело было вовсе не в слабом характере или нежелании ввязываться в дурную историю. Внутренний голос как раз подталкивал Маринетт вперёд, но предупреждал о нависшей угрозе.       – Да-да! Сейчас! Пока остальные не приступили к делам и не заинтересовались нашими перешёптываниями!       Маринетт осталось покориться решению Альи и позволить ей утянуть себя к рабочему месту руководительницы.       В распоряжение Уны, единственной из всего штаба, на правах старшей и по возрасту, и по должности, был выделен отдельный кабинет, но на приватное пространство он не тянул. Двери его были открыты для каждого, а само помещение и проход к нему часто служили ещё одним складом. Вот и сейчас, чтобы добраться до Уны, пришлось преодолеть нагромождения из коробок. Это труженицы Вивьен и Сара собрали гуманитарную помощь от Ле-Блан для менее благополучных территорий. Местные жители всегда были готовы прийти на выручку тем, кто волею судеб попал в неприятное положение. Такова была высшая ценность – умение нести добро в этот мир.       Потянуть за ручку двери в кабинет Алья не успела. Створка сама распахнулась, и на девушек едва не налетела помощница Уны, предприимчивая и энергичная Шарлотта.       – Уф, Алья! – от неожиданности она с трудом удержала кипу бумаг в руках. – Нельзя так подкрадываться. Обычно твой звонкий голосок слышно издалека!       – Прости, что напугала, – Алья вежливо улыбнулась.       – Ерунда какая! – развеселилась Шарлотта. – Меня медведь в лесу напугать не смог!       История о встрече хрупкой Шарлотты и лесного зверя прогремела на весь Ле-Блан в прошлом году. Девушка тревожить опасного хищника не собиралась – всего лишь выбралась в перелесок за ягодами и забрела слишком далеко. Это был не первый случай приближения медведей к окрестностям Ле-Блан, и многие закончились трагично. Но Шарлотта была смелой и слишком любила жизнь, чтобы сдаться. В тот день она обзавелась внушительным шрамом на лодыжке, а в густых каштановых волосах поселились седые проблески.       – Наша Алья в гневе страшнее всякого медведя, так что не стой у неё на пути! – свела короткий диалог к шутке Маринетт.       Шарлотта расхохоталась, поудобнее перехватила бумаги и мотнула головой вглубь кабинета.       – Уна на месте. Идите уже, неразлучницы!       Крепкая дружба Маринетт и Альи была таким же местным достоянием как и побег Шарлотты от медведя. Прошедшие путь юности рука об руку, они непременно решили, что и дальше будут держаться друг друга. Кое-кто предрекал недомолвки, считая что приятельские и рабочие отношения нужно разграничивать, однако девушки опровергли все сомнения. Ни одной крупной ссоры за ними замечено не было, а ещё они поразительно уравновешивали одна другую. Алья наделяла Маринетт недостающей решимостью, Маринетт знала тайные способы умерить пыл Альи. Удивительная гармония на зависть потенциальным врагам, которых они ещё не успели нажить.       Уна по привычке без дела не сидела. Её застали за перебиранием содержимого внушительной коробки и составлением перечня.       – Девчата, протискивайтесь, – Уна указала на более-менее свободный уголок возле окна. – Пришла информация из Эритье. Разлилась река и несколько мелких деревень оказались подтоплены. Как видите, ночка у меня прошла продуктивно. Переправить вот этот груз, – она хлопнула ладонью по стенке коробки, – первоочередная на сегодня задача.       – Мы поняли, – с готовностью отчиталась Алья. – Но хотели кое-что уточнить.       Маринетт на всякий случай прикрыла дверь, чтобы разговор, если он случится, не стал достоянием общественности, а остался тайной присутствующих. Уна действие подчинённой распознала правильно и от дела отвлеклась.       – Что случилось?       – Мы… получили кое-какую информацию и хотели бы уточнить, насколько она правдива, – пояснила Алья.       – И что именно вас интересует?       Маринетт мысленно поблагодарила Уну за её склонность сразу переходить к сути, а не ходить вокруг да около. Самой ей было некомфортно спрашивать прямиком в лоб. Инициативе подруги она не сопротивлялась, хоть и готовилась встрять в разговор.       – Нам стало известно, что на западе распространяется некая болезнь, – ровным голосом произнесла Алья.       Маринетт старалась дышать глубоко и плавно. Эмоции сейчас явно были лишними.       – И вам, конечно же, известно, что лет восемьдесят назад случилось нечто похожее?       Уна сверлила подчинённых проницательным взглядом, от которого становилось не по себе. Словно они докопались до чужих тайн, к которым не имели права прикасаться, и вытащили на поверхность нечто запретное, хотя по факту лишь стремились сохранить жизнь в поселении.       – Да, – созналась Алья. – Иначе наш разговор не состоялся бы.       – Логично…       Уна цокнула языком. Плохой знак. Она всегда так делала, когда сомневалась в правильности решения. А сомнения терзали её в тех редких ситуациях, когда требовалось поставить на кон что-то особенно ценное.       – Какова вероятность, что история повторяется? – наконец заговорила Маринетт, давая Алье небольшую передышку.       – Всё циклично, – ответила Уна и зашуршала пакетами, демонстрируя, что ничего большего сказать не могла, даже если знала.       Назвать ответ исчерпывающим и однозначным язык не поворачивался. Маринетт поймала встревоженный взгляд Альи. Объяснялось беспокойство легко. Если бы связи между новыми симптомами и почти забытым вирусом не было, Уна ответила бы более прямолинейно.       – Так мы не зря озадачились этим вопросом? – уточнила Алья. – Нам стоит беспокоиться о здоровье? Направлять людей на обследования? Инициировать поиск медикаментов?       Когда поток вопросов прервался, Уна оставила коробку в покое, отложила бумаги и села за стол, устало подперев виски пальцами. Ещё один плохой знак.       – Нет ни одного официального подтверждения новых вспышек заражения, – отрешённо проговорила Уна. – Если кто-то где-то и заболел, то спишется это в конечном итоге на банальную простуду, а если умер – на осложнения. Вот и всё.       В повисшей тишине было слышно, как поскрипывают доски под чьими-то торопливыми шагами в коридоре и как задорно кричит детвора на улице, радуясь солнечному дню. Всюду бурлила жизнь – жизнь людей, ещё не догадывавшихся о нависшей опасности.       – Я правильно понимаю, что раз болезни нет, то и лекарств нет? – отошла от первого шока Алья. – Поставок в Ле-Блан не будет?       Уна коротко кивнула. С места она так и не сдвинулась, предпочитая не возвращаться к сортировке груза, а буравить взглядом местами потёртую столешницу.       – Это официально, – тихо уточнила Маринетт. – А между нами? Если отбросить протоколы и вспомнить, что все мы люди?       – Наступают тёмные времена. А вы – мои светлые люди, на которых я возлагаю огромные надежды. Я не имею права организовать официальную экспедицию. Штабы других поселений не имеют права положительно отвечать на мои запросы, но… – Уна неопределённо махнула в воздухе рукой, – ты права, моя дорогая девочка. Иногда нужно к чертям послать инструкции и поставить во главу угла человечность.       – Мы пойдём, – Алья потянула Маринетт за локоть к выходу. – Спасибо за откровенность.       Шагала Алья стремительно, ловко огибая коробки и кивая встречавшимся на пути коллегам. Маринетт же не совсем понимала, почему подруга тащит её на улицу.       – Куда мы? – Маринетт остановилась на крыльце штаба. – У нас вроде как работа…       – А куда бы ты пошла, если бы хотела выведать что-то важное про болезни? – натолкнула на размышления Алья.       – В… эм… больницу? – предположила Маринетт.       – Да. Проведаем Роуз. Тысячу лет не виделись.       Роуз Лавьян приходилась Маринетт и Алье одной из закадычных подруг юности. Она, будучи человеком трепетной душевной организации и не знающим уныния оптимистом, тоже встала на путь помощи другим, но реализовала себя не в штабе, специализирующемся на гуманитарной помощи, а в больничных стенах. Роуз была из тех, кто личным примером доказывал, насколько обманчива бывает внешность. Выглядела она так, словно выращивала цветы на продажу, на деле же – регулярно бралась за скальпель и иногда вытаскивала людей буквально с того света. Роуз собственноручно смешивала неведомые лечебные отвары, которые за пару дней ставили больного на ноги, а ещё слыла девушкой чуткой и тактичной. Под дверями палат её пациентов родственники не лили слёзы и не искали виноватых. Они молились и верили. И вера эта держала всех на плаву. Маринетт было даже жаль, что такой талант пропадает в их скромном Ле-Блан, ведь в более крупном поселении, где были лаборатории и побольше аппаратуры, она бы точно развернулась на полную.       – Не понимаю, – заговорила Маринетт, разглядывая мелькающие под ногами камешки, – почему Роуз не поедет жить в Сен-Пиньи, в Савелье… или в Кюми даже. Там же совершенно другой уровень! Оборудование, условия… Её знания бы пригодились местным больницам.       – Разве не очевидно? – Алья фыркнула, словно Маринетт озвучила слишком уж наивную мысль. – Из-за Джулеки! Или ты, святая простота, до сих пор веришь в сказочки, что они просто подруги?       Пришлось обмахнуть щёки ладонями, чтобы Алья не заметила румянца. Разумеется, о непривычных для большинства отношениях Роуз Лавьян и ещё одной их подруги Джулеки Куффен она догадывалась, но предпочитала в чужую личную жизнь не влезать даже за неимением своей. Пунцовые щёки Алья не разглядела, а вот унылый вздох от неё не скрылся.       – Скоро и ты встретишь своё счастье, – улыбнулась Алья.       – Не начинай, – отмахнулась Маринетт. – Не до романтики сейчас. Поспешим.       Роуз они встретили в небольшом дворике больницы на скамейке. В одной руке она зажимала термос, наполненный, судя по запаху, кофе, в другой – чью-то историю болезни. Старательная Роуз даже законный перерыв посвящала работе, но ради беседы с подругами отвлеклась. Однако радость её померкла, как только после привычного обмена любезностями девушки перешли к не самым удобным вопросам.       – Как в целом в больнице? Много пациентов? – Маринетт переступала с ноги на ногу, демонстрируя нервозность.       – Когда больше, когда меньше, – ушла от прямого ответа Роуз и резко перескочила на другую тему. – Как смотрите на то, чтобы организовать пикник? Не поверите, но Джул сама предложила…       – Это позже, – не дала договорить Алья. – Успеется. Сейчас мы за другим пришли.       – Ох, чуть не забыла! – Роуз несколько притворно хлопнула себя ладошкой по лбу. – У Нино же день рождения скоро. Он как-то обмолвился, что мечтал раздобыть старые книги. А мне тут благодарные пациенты принесли пару томов. Как думаешь…       – Роуз, – Алья тронула подругу за плечо и столкнулась с испуганным взглядом. – Роуз… Не суетись. Просто поговори с нами. Это важно.       Роуз пару минут молчала, скользя взглядом по танцующим под порывами ветра листьями, потом сделала большой глоток кофе из термоса, чуть поморщилась и кивнула, показывая готовность к беседе.       – Нам нужно знать, с какими жалобами поступают пациенты, – вернулась к непростой теме Алья. – Что-то необычное… Может, кровь из носа? Удушье?       – Вы же знаете, – Роуз затравленно заозиралась по сторонам, – я больше по хирургии. Подлатать кого, рану промыть…       – Роуз! – Алья строго посмотрела на неё. – Ты не можешь не знать.       – Боюсь, Этьен мне голову открутит за мою болтовню, – пролепетала Роуз.       – А ты хоть разок воспользуйся его тёплым отношением к тебе!       – О боги, девочки! – Роуз захлопала ресницами, разрываясь от сомнений, и в конечном итоге заговорила, быстро, тихо и не очень складно. – Знаю я, на что намекаете. Слухи, что кто-то умер уже, дошли до нас. Но это далеко. Не факт, что сюда придёт. Хотя люди ездят туда-сюда.       – Конкретика есть? – Маринетт вышла из роли слушателя. – Реальные случаи заражения? Не домыслы.       Роуз опустила голову, подковырнула землю носком туфли и погрузилась в размышления. Но повисшая тишина быстро прервалась – все трое резко повернулись направо. Там, у неприметной двери в больницу, суетились люди, и картина не радовала. Двое мужчин, облачённых в защитные одежды, придерживали с двух сторон девушку, что с трудом переставляла заплетающиеся ноги. Маринетт рванула вперёд.       – Стой! – Роуз, выронив историю болезни, мёртвой хваткой вцепилась в её запястье. – Нельзя подходить!       – Но там…       Маринетт попыталась дёрнуться, но под суровым и бескомпромиссным взглядом сдалась. Роуз, когда доходило до дела, умела быть строгой командиршей. За стремительно развивающейся драмой на больничном крыльце пришлось наблюдать издалека. Девушка покачнулась и обмякла в руках врачей. Где-то в толпе топтавшихся позади людей упала на колени и истошно завопила женщина. Будучи не в силах принять трагичную развязку, Маринетт отвернулась и сжала кулаки.       – Этьен! Этьен!!! Что там?       Маринетт вздрогнула от крика Роуз, заставила себя вновь взглянуть в сторону больницы и увидела, что к скамейке, где они обосновались, спешит рослый мужчина лет тридцати с густой тёмной шевелюрой и пронзительно-голубыми обеспокоенными глазами.       – Помощь нужна? – Роуз чуть подалась ему навстречу.       – Нет, – он отрицательно мотнул головой, наклонился и поднял с земли документы. – И… иди домой, Роуз. Не нужно тебе возвращаться в больницу сегодня.       – Это то, о чём я думаю? – Роуз не позволила Этьену развернуться.       Он открыл было рот, но, заметив крайне заинтересованные взгляды Маринетт и Альи, предпочёл промолчать.       – Я вечером тебя найду, – Этьен сжал хрупкие пальчики Роуз и, позволив себе более нежный, чем обычное дружеское рукопожатие, жест, зашагал прочь.       – Вечером я буду занята, – промямлила ему вслед Роуз. – Наверное…       – Ох, милая, – Алья похлопала Роуз по плечу. – Кто бы мог подумать, что у такого брутала столь трепетное сердечко… Может, скажешь ему, что ты не свободна? А то смотреть на него становится больно.       – Тише ты! – возмутилась Роуз. – Будто не знаешь, как у нас относятся к… нестандартным отношениям. И вообще, вы пришли говорить о другом.       – Всё-таки есть что сказать? – уточнила Маринетт.       Проводив взглядом спину Этьена, скрывшуюся за больничными дверями, Роуз снова повернулась к подругам.       – Вас вирус интересует? Нам запрещено говорить про заражения не то что с посторонними, а даже между собой. Но случаи были. И уже не один, не два… – Роуз на мгновение прикрыла веки. – Это страшно. Когда проявляются симптомы, уже поздно что-то делать. Тело как будто не сигнализирует об опасности. Температура даже не повышается. Организм попросту не борется с инфекцией.       – Лечение есть? Ведь в прошлом же остановили эпидемию, – выразила надежду Маринетт.       Роуз обречённо вздохнула, и всем стало ясно что дело дрянь.       – Слышала, что в Кюми в местной лаборатории под руководством Томоэ Цуруги работают над лекарством и даже создали вакцину, но… мы вряд ли что-то получим. Препаратов мало, людей много. Сами понимаете. Единственная хорошая новость в том, что вирус не настолько заразен, каким был в прошлом, – добавила Роуз. – Если избегать контактов, изолироваться, то может быть…       – Предлагаешь уйти в леса? – хмыкнула Алья.       – Ничего не предлагаю, – Роуз допила кофе и поправила причёску пальцами. – Мне запрещено распространяться, помните, да? Этого разговора не было.       Роуз маленькими торопливыми шагами вышла на протоптанную дорожку и устремились к зданию больницы. Судя по всему, наказ Этьена она собиралась нарушить.       – Не находишь это всё странным? – Алья облизнула губы и задумчиво почесала бровь. – Официальных данных нет… Сплошные секреты… Будто нас обрекают на погибель…       – Ну уж нет! – Маринетт от обуявшего её негодования топнула ногой. – Вакцина есть, но поставки невозможны. Вдумайся! Кто придумал скрывать информацию? Кому выгодно держать всё в тайне? Почему у меня складывается ощущение, что нас хотят истребить? Мы же этого так не оставим? На это ведь намекала Уна?       – И ты предлагаешь… – начала Алья.       – Добыть препараты любой ценой! Как смотришь на первую в своей жизни нелегальную экспедицию?       – Положительно. Но только если она пройдёт под началом самого лучшего организатора и по совместительству моей лучшей подруги!       И новости с этой минуты перестали казаться беспросветным мраком. Тревогу разгоняли светлые лучи надежды.