Сказ пятый. Быть ближе

Заметался пожар голубой,

Позабылись родимые дали.

В первый раз я запел про любовь,

В первый раз отрекаюсь скандалить...

⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆

      Однажды Келебриэль проснулась в пустом, одиноком доме. Таком же, каким он был пару месяцев назад, до её встречи с раненным воином. Эллет вновь снилось тепло и крепкие объятия, но это утро встретило деву пронизывающим холодом, несмотря на буйство цветущей во всю природы за стенами домика.       Сперва эльфийка испугалась. Она часто замечала, что её эллон уходил глубокой ночью. Что он делал в лесу так поздно, целительница не спрашивала. Может, боялась напороться на его гнев или спровоцировать покинуть лесную жительницу навсегда. Оттого и молчала, ведь если захочет — сам расскажет.       Однако в этот раз мужчина не вернулся.       А вдруг снова наткнулся на орков? Совсем один! Да, эльф был силён, но в одиночку всё же тьму не победишь. Даже если ты откуда-то достал парные мечи, о чём эллет тоже не спрашивала.       Келебриэль выбежала из дома и оббежала всю знакомую округу. В бестолку. Её маленькие лесные друзья лишь удручённо покачивали головой, выражая своё неведение. С опущенными руками и тяжёлым сердцем, эллет возвратилась домой, прикидывая, каким путём мог бы уйти Трандуил, где его искать и что нужно будет взять с собой.       Но на крыльце дева остановилась, точно поросла корнями в доски. Здесь она увидела вёдра, полные воды. А ведь ещё вчера они пустовали, ожидая утра. Порывшись в памяти, эльфийка вспомнила, что всё её кормушки были наполнены едой, — эллет не сразу это поняла, пробегая мимо, осознавая только сейчас.       Келебриэль зашла в дом, обнаруживая на очаге котелок с вкусно пахнувшей кашей, а на столе — записку.       — Как же… когда я… я всегда спала так чутко.       Наконец, она вспомнила. Вчера вечером Трандуил вдруг решил заварить ей чай, чтобы отвлечь от поздних посиделок с цветочками и травинками. Только когда эллон практически насильно усадил целительницу за стол, та поняла, как сильно она устала за прошедшие сутки. Поясница ныла, в ногах поселилась тянущая слабость, а плечи клонились к земле с такой силой, что держать даже маломальскую осанку было практически невозможно. Утомлённо улыбнувшись Тауру, эльфийка приняла из его рук чашку чая, чей аромат показался ей смутно знакомым. Однако особенного значения этому дева не придала. И только сейчас, окунаясь в воспоминания об ушедшем дне, Келебриэль поняла, что Трандуил просто-напросто подмешал ей сон-траву.       «Вот же дурашка… Очевидно его талант в травосмешениях всё растёт и растёт…»       Эллет взяла в руки записку и прочла послание, таившееся в ней.       Скоро вернусь. Не тревожься по пустякам.       Так сухо и скупо. Однако и эта парочка строчек поселило тепло в груди.       Келебриэль была несказанно счастлива от осознания того, что её дорогой друг позаботился о том, чтобы оповестить целительницу о своих действиях и не дать ей нервничать. И пусть напуганная по началу его отсутствием эльфийка успела изрядно поволноваться, всё это было из-за банальной невнимательности и горячности влюблённого сердца.       «Кажется и правда… люблю…», — с нежной улыбкой на лице призналась сама себе сребровласая красавица, прикладывая руку к груди, где под клеткой из рёбер взбудораженной пташкой билось девичье сердце.

⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆

      Такие выходки Таура стали продолжаться с незавидной частотой. Он больше не пытался опоить снотворным эллет — просто дожидался, пока та провалиться в глубокий сон. Трандуил двигался так бесшумно, что целительница редко могла услышать его шаги, оттого, чутко спящая, никогда не пробуждалась.       Этот день не стал исключением. Грустная с самого утра девушка приступила к бытовым обязанностям, горестно вздыхая по тому, кто вновь её покинул, оставив после себя лишь одно и то же послание, вызывающее теперь не тёплые чувства, а одно лишь раздражение.       Скоро вернусь.       Сегодня у Келебриэль была запланирована влажная уборка и большая стирка. Поскольку Трандуил как всегда сделал половину её утренней работы, а сама девушка решила не завтракать (она вообще редко и мало ела), хозяюшка сразу же прополола огород. Потом проверила небольшой сарайчик (здесь хранились съестные припасы, как и сено с пшеницей про запас) на предмет подтоплений — ночью прошёлся дождик, — убрала дом и начала собирать бельё по дому. С тюфяков эллет поменяла наматрасники на чистые, а грязные закинула вместе с простынями в мешок, где уже лежала пара её несвежих платьев, а также несколько женских и мужских рубашек. Последние специально хранились у неё для таких вот раненных и больных, которых эльфийка частенько выхаживала у себя. Правда, в этот раз лечение подзатянулось…        Вооружившись тазом, цветами мыльнянки и специальной ребристой доской (замечательное изобретение хозяек из рода гномов, которым они поделились с людьми), эллет перенесла своё добро ближе к реке. Здесь, в достаточно глубокой заводи, были выстроены мостки. Иногда сюда причаливали лодки путников, а по субботним дням из ближайшего поселения приходили эльфийки на стирку, принося с собой сплетни, истории и любовные переживания, чтобы обсудить это с добродушной целительницей, готовой всегда помочь советом юным девам, очарованным тем или иным эллоном. В последнее время они также были не прочь обсудить высокого красивейшего воина, которого выхаживала их знакомица. Девы отдалённых селений не знались со своим Тауром, да и в свои визиты к сребровласой эльда видели мужчину лишь издалека, однако все отметили его стать и золотой блеск волос.       Сегодня день был будний, оттого только одиночество сопутствовало Келебриэль. Впрочем, и места по этой же причине доставало. Эллет удобно устроилась на краю помоста и принялась замачивать мыльнянкой особенно грязные места взятых с собою вещей. Она не особенно спешила, благоразумно решив освободить сегодняшний вечер от «игр в ведьму», как называл это её личный домашний Владыка. Аппетит и вовсе пропал, все мысли были заняты тем, куда на этот раз ушёл Трандуил и как скоро означает его очередное «скоро».       Чтобы хоть как-нибудь унять тревожность в сердце, Келебриэль стала напевать.       Разреши мне быть ближе,       Разреши мне дотронуться       До лепестка белой вишни,       Что упал в твои волосы.       До каждой царапины       Каждой ноющей раны и…       До того, что внутри болит…       Эллет склонилась ближе к реке, принимаясь ополаскивать последнюю на сегодня рубашку. В этот раз она провозилась со стиркой три с половиной часа. Солнце за это время лениво сползала в объятия горизонта, размывая небо розовыми красками заката, и теперь не припекало светлую макушку эльфийки, которую та прикрыла своей любимой косынкой, сшитой великолепной, по меркам людей, ткачихой Уной.       — И всё-таки, где он пропадает… — пробурчала Келебриэль, наклоняясь особенно низко.       И вдруг раздался насмешливый бархатный голос над самым ухом, а горячее дыхание опалила его острый кончик.       — Соскучилась, душа моя?       Девушка вскрикнула, резко оборачиваясь, ошалелыми глазами смотря на откровенно смеющегося своими глазами-льдинками Трандуила. Он склонялся над ней, как коршун над добычей. Так близко, что кончик девичьего носа мазнул по его острой скуле, а губы могли пить дыхание, ощущая тепло его губ.       Момент столь интимной близости длился всего долю мгновения: тонкая рука, судорожно сжимающая влажную тряпку, вдруг сорвалась с отсыревшего, склизкого края помоста и эллет буквально выскользнула из-под ошалевшего Таура. Даже его молниеносная реакция не поборола шок, а потому целительница с громким визгом рухнула в реку, от страха сразу же захлёбываясь.       Келебриэль не успела вдоволь побарахтаться — плавать эльфийка не умела, — когда сильные руки вытащили её вновь на помост. Расположившись на четвереньках, дрожавшая не от холода, а от пережитого ужаса эллет пыталась выплюнуть всю лишнюю воду из себя, которой уже наглоталась. Трандуил не знал, как ей помочь. Он просто дождался, пока целительница более-менее успокоится, после чего подхватил ту на руки и понёс в сторону дома.       — Ты как? В порядке? — спрашивал эллон уже внутри, аккуратно ставя свою ношу на пол. Дождавшись, пока Келебриэль поймает баланс и заставит свои ноги кое-как её поддерживать, Таур нехотя отнял свои руки от хрупкой талии.       — Я… ты… — синие глаза эллет всё ещё были так широко распахнуты, что Владыка Эрин Галена мог разглядеть мельчайшую крапинку в дивных радужках. Наконец, страх девушки перешёл в гнев, и она запричитала:        — Зачем так пугать! Уж думала, что сердце в реке потеряю!       Сейчас она выглядела как мокрый взъерошенный воробушек. Такая красивая и беззащитная. Вопреки всему благородному и правильному, Трандуил не мог отвести глаз. Сегодня Келебриэль была одета в юбку, чьи завязки немного ослабли, от этого плотная ткань сползла книзу, облепляя округлые бёдра. Белоснежная рубашка, промокшая до последней нитки, облегала хрупкий стан, точно вторая кожа: тонкие ручки, покатые плечи, осиная талия.       Из-за аккуратных изящных форм, присущих всем эльфийкам, целительница не носила поддерживающей повязки. Оттого через ткань сейчас просвечивались острые соски, стоявшие торчком от соприкосновения с похолодевшей одеждой. Декольте расстегнулось до последней пуговички, открывая вид на красивую округлую грудь. Трандуил был абсолютно уверен, что она идеально легла бы в его ладонь.       Пах обожгло жаром, однако это же и отрезвило эллона. Таур отвернулся, бросая почти грубо:       — Переодевайся в сухое. Быстро.       Келебриэль удивлённо похлопала ресницами, а потом скосила взгляд вниз. Пошло и вызывающе торчащие соски теперь привлекли и её внимание. Покрасневшая до острых кончиков ушей одновременно и от стыда, и от очередной волны злости, эллет сложила руки на груди, вновь заголосив:       — Во-первых, не приказывай мне! Во-вторых, из сухого у меня только нижняя рубаха, потому что остальное сейчас мокрое в тазу на помосте!       — Значит, — сквозь зубы отвечал раздражённый из-за обжигающего изнутри возбуждения мужчина; руки его сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в мякоть ладоней, а боль хоть и немного, но отрезвляла, — переодевайся в рубаху, а потом укутайся в одеяло.       Сказав это, Таур направился прочь из дома. Пока картина полуобнажённой эллет стояла в голове, её нежный, хоть и с нотками злости голос звучал в ушах, а запах первоцветов жёг обоняние, он не мог ручаться за свою силу воли, которая уже подводила Владыку. Всё что ему сейчас хотелось — сгрести в охапку эту вздорную эльфийку, грубо вжать в стенку и заткнуть её дерзкий рот чем-нибудь вроде языка.       Это не было сродни юношеским порывам, когда эллоны начинали понимать влечение не только платоническое, но и плотское. В давние времена эльфы и вовсе испытывали зов плоти только к тем, кого раз и на всю вечность выбирало их сердце. Однако с искажением Арды тень легла на сердца эльдар. Теперь они, в особенности мужчины, любили поддаваться желаниям тела и вожделению без особенных чувств к партнёру.       Трандуил не был исключением. Не был невинным юношей. Ему — несколько тысяч лет и в утро, и в обед, и в вечер. За это время он уже множество раз испытывал это жжение и нередко предавался плотским утехам.       Но эта эллет, что стоит напротив… Такая чистая и невинная. Он не мог запятнать её фэа, только лишь потому, что страстно желал. Больше, чем что-либо и когда-либо. Не только её прекрасное даже по меркам эльдар тело, но и её душу, её вечность рядом с самим с собой. Но Тауру следовало сделать всё правильно, как подобает эллону: с кольцами, с предложением о браке, с мольбой о поцелуе лишь после возможного согласия. Он убеждал себя в этом вот уже сколько дней, а потому страшился лишний раз прикоснуться к своей спасительнице, боясь сорваться. Но и с огнём любил играться, щекоча остриём метафорического ножа нервы, всякий раз вторгаясь в её личное пространство и вдыхая чудный аромат, что источала нежная алебастровая кожа.       Ему нравился стук её трепещущего сердца, её прерывистое дыхание, её изумлённые глазки и тихие вздохи удивления. Они пьянили Трандуила не хуже его любимого терпкого вина, в котором Владыка Эрин Галена считался первоклассным специалистом.       — Куда ты? — промолвила почти испугано эллет, боясь даже мысль допустить о том, что снова сейчас станет покинутой им.       Трандуил сперва не хотел ничего отвечать, но быстро смекнул, что тревожить и обижать тем самым целительницу ему совсем не хочется. Поэтому только бросив краткое и громкое: «Вернусь!», — он вышел вон, громко захлопнув за собой дверь так, что Келебриэль вздрогнула.       Немного поостыв, эллет всё же решила послушаться своего воина. Сбросив мокрую одежду, девушка выжала как могла серебряные волосы, а потом подошла к сундуку у изножья кровати. Оттуда она достала довольно длинную ночную рубаху на несколько размеров больше, чем следовало бы носить, и, наконец, прикрыла нагое тело.       Вынырнув из своих мыслей, целительница, наконец, услышала возню с улицы, которая доносилась оттуда вот уже несколько минут. Укутавшись в тонкое стёганое одеяло, эллет вышла на крыльцо, застав вернувшегося Трандуила с её мокрым платьем, которое он накидывал на верёвку для сушки. Оказалось, что эльф просто-напросто воротился на речку за оставленным там бельём и приблудами для стирки, а сейчас даже развесил их, точно прилежная хозяюшка. Келебриэль была так ошеломлена, что так и застыла с открытым ртом у двери, едва не теряя из рук уголки одеяла, сохранявшего тепло — после дождя было достаточно прохладно.       Покончив со своим делом Трандуил, наконец, обернулся. Эллон давно услышал, что девушка вышла за порог дома. Даже ощущал её, стоявшую за спиной, слышал отголоски мыслей, полных очередного изумления. Ещё бы, каждая удивилась бы, увидев Таура, что развешивает мокрые тряпки (и пусть сребровласая красавица не верила в то, что посчитала шуткой). Владыка удовлетворённо скользнул взглядом по переодетой деве, останавливая его на голых ступнях. Теперь-то его тёмные брови съехались к переносице, а в голосе зазвучало былое раздражение.       — Зачем босая ходишь, глупая?!       Эльф стремительно приблизился к эллет и, довольно больно сжав её запястье, потянул обратно в более-менее тёплый дом — здесь с самого утра еле-еле потрескивали от огня поленья в очаге. Трандуил грубо усадил девушку на кровать, но она тут же подскочила на ноги. Её глаза, сверкавшие праведным гневом, сошлись в противостоянии с голубыми льдинами, что горели на лице эллона. Волны исходящего от него раздражения можно было потрогать рукой.       Любая бы на месте Келебриэль молчала бы в тряпочку, боясь лишним словом распалить этого эллона ещё больше. Но эта эльфийка была не лыком шита — себя со своей гордостью отстоять умела.       — Слушай, что ты вообще себе позволяешь? — начала она прежде, чем Таур осыпал её остротами и своими приказами-тире-угрозами. — Ходишь тут, командуешь мной, дёргаешь как куклу какую-то. Хотя это я тебя спасла, в моём доме выхаживала, а значит меня слушать должен. А ты! — давно выпустив одеяло из хватки, эллет активно жестикулировала рукой, едва не задев грудь гневно дышащего, но всё же молчавшего Трандуила. — Ночами куда-то вечно ходишь. Сон-травой поешь, не спрося. Теперь вообще стал уходить непонятно куда и насколько! А мне сидеть и гадать, не помер ли где! Коли устал от жизни со мной, так скажи и иди на все четыре стороны! А сердцем моим не играй, да и себя не ломай!       — Всё сказала? — грубо спросил эллон, когда эльфийка прервала поток укоров, чтобы набрать в лёгкие воздух.       — Не всё! — она топнула ногой от переизбытка эмоций, действительно ощущая себя пятидесятилетней наивной эллет с манией к максимализму и инфантилизму. — Не хочу однажды проснуться и не обнаружить ни тебя, ни барлоговой записки, которые ты оставляешь, точно подачки какие-то! А потом годами пялиться в окошко, надеясь, что вернётся, что не забыл. Так что вперёд! Иди! Сейчас же! Держать не буду!       Она отвернулась, не в силах смотреть на ледяное лицо этой бесчувственной статуи. Его холодный взгляд так больно жёг, выворачивая душу наизнанку, один за одним вытягивая горестные слова. Заставлял дрожать и кусаться в ответ, чувствовать себя невероятно слабой, бессильной.       Подняв руку, эльфийка указала пальцем на выход, едва не задыхаясь от своей обиды. Глаза защипало под подступившись слёз.       — Дверь вон там! — скрепя сердце, указала она, через силу заставляя голос не дрожать. — Но ты и сам прекрасно знаешь!       Повисла тишина на несколько долгих десятков секунд. Её нарушило лишь недовольное фырканье со стороны воина, после чего он тихо пробубнил:       — Вот же… полюбил фурию на свою голову…       Сердце Келебриэль болезненно сжалось. Она так долго ждала, так долго сдерживала собственные чувства, боясь того, что они невзаимные. Но это недовольное бурчание смахнуло её обиду и боль, точно пыль со стеклянного стола.       — Что ты?..       Эллет даже не успела обернуться, когда почувствовала, что многострадальное запястье вновь оказалось в плену чужой хватки. Трандуил с силой потянул девушку на себя, разворачивая лицом. Длинные сильные мужские пальцы, огрубевшие за долгие годы искусного владения оружием, обхватили нижнюю челюсть эльфийки, аккуратно, но крепко сжимая, без возможности на освобождение. Отпустив руку, эллон придвинул к себе Келебриэль за поясницу, буквально вжимая в себя.       И на нежные розовые губки обрушился его голодный поцелуй.