Глава 17. Разочарование

      Королевская гавань, 298 год от З.Э.       На турнир в честь двенадцатых именин принца Джоффри гости съезжались со всех Семи Королевств. Даже старый лорд Фрей выбрался из Близнецов и проделал долгий путь до столицы, чтобы посмотреть, как будут биться на турнире его то ли внуки, то ли правнуки — Алисента не была уверена. Впрочем, судя по тому, что, овдовев, он всякий раз женился вновь на неизменно юной девице, это могли быть и его сыновья. Как и многие лорды, он рассчитывал, что его отпрыски не посрамят свою фамилию.       Хоть сколько-нибудь пригодные для турнирных боев юноши готовы были стоять в очереди, чтобы принять участие в поединке, даже если это была общая схватка. Лорасу Тиреллу, племяннику Алисенты, шел шестнадцатый год, но он уже гордо носил доспехи, и на солнце переливались сапфиры, которыми была украшена его серебряная броня.       Алисента с предвкушением ожидала встречу с Алерией — они так давно не виделись. Мгновения вдали от свекрови действовали на леди Тирелл благотворно, и она с удовольствием болтала с кузиной обо всем, что успело случиться за время их разлуки, но что они не обсудили или обсудили недостаточно подробно в письмах.       Герольд, единственный из сыновей, кому позволено было сопровождать родителей в поездке, был в восторге, но вовсе не из-за самого турнира. Еще на пути в столицу, когда он ехал верхом с отцом рядом, Герольд без конца засыпал Тайвина вопросами. До слуха Алисенты долетали многочисленные: «А как? А почему? А чем отличается? А зачем?» Тайвин все терпеливо разъяснял, и на его неподвижном лице не было ни раздражения, ни скуки, вызванных неукротимой детской любознательностью. Алисента и сама с удовольствием прислушивалась к подробным объяснениям, что давал сыну ее муж. Тирион, который мог ехать верхом благодаря своему хитроумному седлу, а потому тоже все слышал, с оттенком горечи шутил, что отец ни разу не вел беседу с ним столь продолжительное время.       Герольд несомненно был рад, что на него снизошло внимание отца. Это накладывало и определенные обязательства, но Герольд старался вести себя наилучшим образом и, глядя на гербы участников турнира, называл дома даже прежде, чем их объявляли во всеуслышание. Алисента и сама догадывалась, что Тайвин начнет больше времени проводить с сыном, как только мальчик начнет взрослеть и станет способен впитывать те мудрости, что превратно поняли старшие дети ее мужа. Герольд был довольно смышленным для своих семи лет и с радостью поглощал те книги, которые приносил ему завсегдатай библиотеки Утеса Тирион.       Впечатления Алисенты от поездки немногим отличались от впечатлений ее первенца. Никогда прежде она не проводила с мужем столько времени. Они целыми днями находились бок о бок, однако, останавливаясь ночами на постоялых дворах, по-прежнему расходились по разным комнатам.       Она родила Тайвину троих детей, но все еще, кажется, ни разу не видела мужа спящим. Иной раз Алисента сомневалась, спит ли ее супруг вообще. Когда она удалялась наверх, он был еще внизу, а когда с утра она спускалась вниз, Тайвин сидел на прежнем месте, заканчивая завтрак.       Алисента не могла не думать, что это едва ли было случайностью. В Красном замке у них тоже были разные, пусть и смежные, покои, и она не могла отделаться от мысли, что это было желание самого Тайвина. Она способна была понять, что две спальни удобны, особенно если Тайвин просыпается гораздо раньше нее, а сон ее чуток. Алерия с Мейсом тоже избегали ночевать в одной постели, но, как признавалась кузина, из-за оглушительного храпа ее супруга, от которого «тряслись все стены Хайгардена», так что чету Тирелл разделяла не только стена, но и четыре этажа. Алерия шутила, что муж теперь редко захаживает к ней в спальню, потому что внушительный вес делает тяжким для него подъем по стольким ступеням. И правда, Маргери стала последним их ребенком. Теперь она успела превратиться в юную четырнадцатилетнюю девушку, и ее красота уже сражала чересчур впечатлительных оруженосцев.       Алисенте было некогда думать о том, что муж может нарочно избегать ее продолжительного общества в ночные часы. В первые дни после приезда она без конца беседовала с лордами и леди, которые прибыли на турнир со всех Семи Королевств. Многих из них Леди Утеса не видала с самого дня своей свадьбы. Тайвина она часто видела за разговором с десницей короля, а Алисента впервые имела удовольствие видеть жену десницы — леди Лизу Аррен. Из-за хрупкого здоровья сына леди Лиза избегала путешествий, а посему в Утесе не бывала. Она не любила разлучаться с маленьким Робертом, и, услышав о желании супруга отправить мальчика на воспитание к брату короля, вскочила с места и выбежала в слезах.       Алисента поднялась из-за стола и вышла в коридор вслед за леди Лизой. Та не ушла далеко — она стояла, прислонившись к стене, и плечи ее дрожали. Алисента сочувствовала бедной женщине с потухшим взором и поблекшими рыжими волосами, которая пережила так много несчастий.       Алисента подошла к леди Лизе ближе и положила руку на ее плечо. Лиза вздрогнула и обернулась. Ее глаза уже успели покраснеть от слез. — Я невольно стала свидетельницей разговора лорда-десницы с Уолдером Фреем. Мне очень жаль.       Алисента сама страшилась того дня, когда Тайвин счел бы ее сыновей достаточно взрослыми, чтобы отправить их на воспитание к какому-нибудь лорду. Она знала, конечно, что мальчикам это пойдет на пользу, но мысль о разлуке с ними была для нее невыносима.       Лиза тряхнула головой, будто слова поддержки были для нее ярмом. — У вас их хотя бы несколько, — горячо и возмущенно заговорила она. — А Роберт — мой единственный сын! Единственный… — повторила она, будто Алисента могла упустить то значение, которое вкладывалось в это слово. — Мне очень жа…       Лиза будто не слышала. — Каково это, вечно терпеть его руки на своем теле, его зловонное дыхание, зная, что это напрасно. Нечестно терпеть все это, не получая ничего взамен. Будто у тебя крадут ребенка, одного за другим, когда они даже еще не были готовы начать жизнь вне меня. Каково знать, что дальше будет то же самое, и, узнавая об очередной беременности, уже не ждать, что она завершится благополучно. А теперь он хочет украсть у меня моего единственного сына и отдать его этому вечно скрипящему зубами лорду Станнису!       Алисента лишь молча слушала, зная, что более она не в силах сделать для женщины, которая годами копила в себе эту боль. — Лиза.       Из пиршественного зала вышел лорд-десница. Лиза бросила на Алисенту полный страдания взгляд и покорно подошла к мужу.       Лорд Аррен уже давно был немолод, и выглядел он соответствующе своим семидесяти восьми годам. И Лиза, измученная множеством выкидышей и неудачных родов в свои тридцать с небольшим лет рядом с пожилым супругом выглядела гораздо старше. Алисента осталась стоять в одиночестве, когда десница с женой вновь скрылись в зале.       Вероятно, ей не стоило жаловаться. У Алисенты было все, чего она могла желать. У нее были три здоровых сына, муж, богатство, даже некоторая власть. Однако Алисента не винила себя и за то, что ей хотелось большего. Она считала, что уже добилась успехов в отношениях с Тайвином, если сравнивать с первыми неделями после свадьбы. На это ушло немало времени, но она не должна останавливаться на достигнутом. Ни к чему довольствоваться имеющимся, когда можно заполучить еще больше. Может, она добьется и того, что Тайвин, наконец, станет интересоваться ее мнением и не отправит мальчиков далеко от дома, если Алисента будет против.       Джейме пытался немного развеять ее тревоги, рассказывая о своем опыте взросления в замке лорда Крейкхолла, но Алисенту мало что могло приободрить. Впрочем, у самого Джейме после окончания турнира не было большого воодушевления в глазах. В турнире должен был победить он, на это надеялись все при дворе, на это ставили все при дворе. В итоге сам Джейме лишился ста золотых драконов, Тирион — пятидесяти, так как отец не позволил ему ставить больше, а королева — изумрудного кулона. Тайвин, ставок, конечно, не делал, и крайне неодобрительно смотрел на тех, кто этим занимается, но Алисента знала, что и он надеялся увидеть Джейме победителем турнира, затем по большей части и проделал путь в столицу, где не бывал уже много лет. Однако лучшего мечника Семи Королевств на землю сверзил юный сир Лорас. Алисента, конечно, была рада за Лораса, и искренне поздравила и его, и Алерию, но это ничуть не мешало ей сожалеть, что столь большая часть ее собственной семьи осталась разочарована таким пышным турниром.       Впрочем, празднества были единственным, что располагало к себе. Даже красота и величие Красного замка не способны были заставить перестать чувствовать тот тлетворный запах, что источала Королевская Гавань. Здесь было шумно, многолюдно, слишком жарко, а ветерок с Черноводной не дарил никакого облегчения. Алисента и не подозревала, что она успела настолько привязаться к Утесу Кастерли, что теперь все сравнивала с ним. Конечно же, не в пользу Королевской Гавани. — Как ты прожил здесь двадцать лет, пока был десницей? — спросила она однажды у мужа, когда уже под вечер они стояли на балконе, откуда открывался вид на всю Королевскую Гавань. — Здесь же ужасно.       Тайвин бросил на супругу несколько задумчивый взгляд, будто мысли его на миг вернулись к тем давним событиям. — То был мой долг, — наконец ответил он. — Я был здесь не затем, чтобы наслаждаться городом, а чтобы помогать королю править.       Алисента сочла, что такой ответ был весьма в его духе. — А если бы король теперь призвал тебя в столицу, ты бы подчинился?       Тайвин взглянул на жену, слегка приподняв бровь. — Конечно, я бы подчинился.       Алисента не растерялась. — Возможно, я неверно сформулировала. Ты бы охотно подчинился, или Утес тебе больше по душе?       Тайвин вновь взглянул на жену, слегка нахмурившись. — Как ты думаешь, что мне больше по душе: эта зловонная дыра или твердыня моих предков? — В этой зловонной дыре ты становишься самым могущественным человеком Вестероса. — Мне не нужно здесь находиться, чтобы быть самым могущественным человеком Вестероса, — возразил Тайвин.       В покои скользнул один из помощников Великого мейстера Пицеля. Сам мейстер был слишком стар, чтобы быстро разносить вести, но мальчишка явно примчался из башни мейстера до сюда за несколько минут. Тайвин взял туго скрученный пергамент и развернул его. Алисента наблюдала за лицом мужа, но скорее предчувствие подсказало ей готовиться к нелучшим новостям, потому что ни одна складка не появилась на лбу Тайвина, чтобы обозначить тревогу. — В Ланниспорте вспыхнула оспа. Заболевшие есть и в Утесе Кастерли, — наконец сказал он. Алисента выхватила послание, писаное рукой мейстера Крейлина. Тайвин никак не отреагировал на резкое движение жены, лишь позволил ей самой впитать содержимое. — Мы должны немедленно вернуться! — воскликнула Алисента, покуда в ее сердце все дальше закрадывался страх за младших детей. — В этом нет никакого смысла, — возразил Тайвин по обыкновению спокойно. — Там мои сыновья! — Ты ничем им не поможешь, но сама можешь заразиться, — с ледяным хладнокровием ответил Тайвин. — Как ты можешь быть таким бесчувственным?! — Если я начну бегать по комнате и рвать на себе волосы, что-то изменится?       Алисента была так разгневана, что ей хотелось сделать что угодно безумное — разбить что-то о стену или что-то разорвать или на кого-нибудь накричать. Спокойствие Тайвина выводило ее из себя. Может, он и был прав, но в Утесе остались их младшие сыновья, там остались его братья и сестра, его племянники, его… почти вся его семья! И ее семья! Их семья! А он был так равнодушен. — Вопрос в том, хочется ли тебе вообще рвать волосы или тебе все равно! — возмущенно заявила Алисента. Тайвин смерил жену настолько ледяным взглядом, что ей показалось, будто на балкон залетел снежный вихрь прямиком со Стены.       Он ничего не ответил. Он никогда не оправдывался и не собирался этого делать теперь. Однако Тайвин даже не попытался ее успокоить. Впрочем, едва ли его взывающих к ее разуму слов было бы достаточно, чтобы утихомирить волны страха, поднимающиеся в сердце Алисенты, представляющей своих малышей при смерти — Гериону было всего полтора годика, а его жизнь уже могла находиться в опасности. На большую поддержку Тайвин, казалось, не был способен вовсе.       Лорду и леди Ланнистер со свитой пришлось задержаться в столице еще на несколько недель. Остальные гости разъехались, и Алисента довольствовалась обществом тех, кто остался и кого она уже успела узнать еще при визите двора в Утес. Общаться с падчерицей у Алисенты не возникало желания, но Джейме при виде мачехи всякий раз показывал на свой грудной доспех, где, как он шутливо уверял, все еще оставалась вмятина от ее лба.       Лансель и Тирек тоже были встревожены новостями из дома. Еще бы — в Утесе остались их родители, которых мальчики и без того не видели несколько лет. Они привыкли получать письма из дома, а теперь со страхом ждали новых посланий, опасаясь получить дурные вести. Алисенте было больно смотреть на муки двух юношей, которые так старались казаться взрослыми и равнодушными, беря пример с ее мужа. Однако Алисента получала облегчение, беседуя с королевскими оруженосцами и утешая их теми словами, которые желала бы услышать сама хотя бы от кого-нибудь. Это дарило ей успокоение. Она не была одна в своем страхе. Ей не нужно было вразумление, ей нужно было знать, что она не одинока в том, чтобы ненадолго поддаться опустошающим страхам за дорогих ее сердцу людей.       Король принимал родичей жены радушно, даже приглашал присоединиться к охоте в Королевском Лесу. Алисента подозревала, что Роберт делал это не из большого сочувствия или желания отвлечь гостей от дурных мыслей — подобное ему и в голову бы не пришло. Зато это было оправданием перед Малым советом и Мастером над монетой в частности, почему охоты, пиры и балы и после именин принца продолжались ежедневно. Едва ли король даже знал, что все эти празднества давно уже проводились за счет его тестя.       Однажды, когда, вернувшись в очередной раз из Королевского Леса, охотники спешивались во дворе замка, Алисента увидела, что Джоффри спешит им навстречу, держа что-то в руках. Он будто подражал отцу, возвращающемуся в замок с добычей, но лицо принца сияло еще большим воодушевлением. Алисента увидела, что в руках принца действительно что-то пушистое, а потом заметила, как за Джоффри и его ношей тянется кровавыми капельками след.       Принц преподнес свою добычу отцу, и Роберт, взглянув на то, что было в руках сына, ударил Джоффри так, что мальчик отлетел на несколько шагов. Сердце Алисенты дрогнуло при виде падающего навзничь ребенка, и она отшатнулась, а твердая рука Тайвина легла на ее талию, не позволяя упасть. Серсея разъяренно бросилась на мужа, пока Джоффри, с трудом приподнявшись на локтях, смотрел на отца полным обиды и непонимания взглядом, даже не трудясь вытереть кровь с губ.       Алисента желала было подойти к принцу, но, сделав несколько шагов к нему, она наконец увидела, что Джоффри с таким предвкушением хотел показать отцу. От падения из его рук выпала уже мертвая кошка, а рядом с двумя выбитыми молочными зубами принца лежали четверо недоразвитых окровавленных котят, которым так и не суждено было сделать первый вдох.       В глазах у нее помутнело, и Алисента тяжело оперлась о руку мужа. Джоффри перевел на нее взгляд, по-прежнему полный непонимания и какой-то беспомощной мольбы получить объяснение, что он сделал не так, но Алисента больше не могла заставить себя сделать ни шага к мальчику.