дурацкий

Прогулки под дождем — это, конечно, романтично и все такое, но все же достаточно непрактично и холодно, особенно зимой, когда и дождь — не совсем дождь, а противный мокрый снег. Токио не сильно радует погодой, голод еще не успел подступить к ним, поэтому место для дальнейшего времяпровождения выбрано быстро — кинотеатр совсем неподалеку. Время — раннее, людей совсем мало, да и кто вообще днем в будний день ходит в кино? Только она и Юнхо. — Отличная идея, мы давно не ходили вдвоем в кино, — говорит Юнхо, находя в картах в смартфоне ближайший кинотеатр и кивая в сторону, куда им нужно идти. Так то, они вообще давно никогда не ходили вдвоем и только благодаря свободным от расписания дням в Японии им выдался такой шанс. Пусть и не голодные, но попкорн все равно берут — идти в кинозал без заветного ведерка кажется чем-то преступным. Поэтому Юнхо несет маленькое ведро соленого попкорна и колу на двоих, пока она первая заходит в пустой зал. — Мы серьезно взяли места на последнем ряду, когда вообще никого нет? — скептически уточняет девушка. — Места для поцелуев? — она слышит его задорную усмешку, чтобы обернуться и получить еще один удар по сердцу — этот бесстыдник подмигивает. — Я пришла посмотреть кино, не знаю, что ты там запланировал, — ворчит, отворачиваясь, и торопится подняться наверх, чтобы спрятать улыбку. На самом деле, выбранное кино — второсортный ужастик, о котором ни один ни другой не слышали, но выбор пал на самый ближайший сеанс, ведь на самом деле просто хотелось где-нибудь посидеть, без лишних глаз и лишнего беспокойства. Не идти, опасаясь случайных снимков исподтишка, а расслабиться на соседних креслах. И в тепле. Без дождя. Да и вообще главное вместе. Усаживаются прямо посередине ряда, пока идет реклама обсуждают трейлеры, уплетая попкорн — к началу фильма съедают почти половину и смеются над этим. Она действительно вслушивается в происходящее на экране, потому что японский знает не в идеале, и нужно внимание, чтобы не потерять суть произносимых фраз. Ей правда в один момент становится интересно, что же там творится и кого убьют следующим. Но длинные пальцы, лежащие на ее коленке, слишком сильно отвлекают. Одна ее нога закинута на другую, а сверху Юнхо по-хозяйски устроил свою ладонь, изредка чуть сжимая кожу сквозь джинсы и сбивая каждый раз ее дыхание. Она поворачивает на него голову — но Чон невозмутимо смотрит в экран, и лишь едва приподнятый уголок губ говорит о том, что он точно знает, что делает. Она окинет его быстрым взглядом. Коричневое пальто было оставлено в гардеробе, серый кардиган он снял, так как в зале достаточно тепло, и повесил на соседнее кресло, поэтому сидит сейчас в темных джинсах, широко раздвинув ноги — иначе колени упираются в спинку кресла — и черной водолазке, и девушка не устанет убеждаться, как она ему идет. Как подчеркивает тело, над которым он так старательно работает. Чего лукавить, ему много что к лицу. Да все что угодно. Просто, потому что это он. Его усмехающийся профиль едва освещается от экрана, и сложно не застыть на мгновение — а желательно на вечность — чтобы вот так наблюдать за ним, запечатлеть образ в полумраке перед глазами, вбить чернилами прямо под кожу. Красивый. И сейчас только для нее. Он свободной рукой поднимает стаканчик из-под колы, губами обхватывает трубочку и делает глоток. За движением кадыка, когда он сглатывает, она наблюдает особенно пристально, а потом следит как он кончиком языка облизывает губы от оставшихся капель газировки. Она не задумываясь копирует движение, сглатывает накопившуюся слюну и отворачивается. Красивыйкрасивыйкрасивый. Снова смотрит на экран, а рука неосознанно тянется к его ладони и подушечками пальцев начнет водить по дорожке вен. Медленно и едва касаясь, на что он крепче сжимает женское бедро. Она двигается ближе и кладет голову на его плечо. Тогда на макушке — нежный поцелуй, от которого хочется довольно зажмурится и замурчать, но она хихикает и пальцы с его переплетает, тем самым мешая ему сжимать ей ногу — в ответ на это недовольное ворчание. — Ты вообще кино смотришь? — смеется она тихо. — Как будто ты смотришь. Нет, но она пытается. Она вроде смотрит прямо на экран, но сцены между собой уже никак не вяжутся, диалоги сливаются в единый японский шум, и даже скримеры не заставляют сердце сжиматься так, как от теплой ладони на ее ноге. Сидеть в таком положении долго неудобно, шея затекает, потому она поднимает голову с его плеча, убирает ногу с колена и пытается, правда пытается смотреть фильм, но Юнхо высвобождает пальцы и начинает гладить ее ногу. Вот черт. Пытается смотреть на экран, но взгляд сам по себе падает на изящные пальцы, поглаживающие джинсовую ткань. Затаив дыхание, наблюдает, как ладонь движется от колена выше и слегка меняет дислокацию — и вот уже поглаживает внутреннюю часть бедра, поднимаясь выше. Она почти испуганно сжимает ноги, и его ладонь оказывается в плену ее бедер. — Юно, — судорожно выдыхает, поджимая губы, и перехватывает его запястье своей рукой. — М? — на это он наклоняется к ней, носом щекочет кожу на щеке и лишь усиливает хватку на ноге. В зале никого, но от чего-то все равно — нервно, отчего-то волнительно и ощущает себя точно школьницей на свидании. И все эмоции обострены до предела, и она вся — оголенный провод, хватает одной капли, чтобы заискриться, чтобы вспыхнуть и от короткого замыкания — воспламениться. Она сглатывает, а он свободной рукой до линии челюсти прикасается и слегка давит, чтобы она к нему повернулась. Ему даже не нужно прикладывать усилий, чтобы она подчинилась. Легкого поворота головы хватает — и он накрывает ее губы своими. Поцелуй медленный, тягучий, соленый — от попкорна — и со сладким послевкусием от колы. Он сминает ее губы, языком слизывает с губ оставшуюся соль, большим пальцем щеку поглаживает. Она размякает, тает, волнение превращается в почти подростковый трепет как при первом поцелуе, поэтому на поцелуй отвечает словно бы несмело, как не в сотый, а точно-точно в первый раз, оттого искры уже разлетаются во все стороны от изобилия чувств. Возбуждение накатывает колючими мурашками, они собираются со всего тела в единый тугой приятный узел. От поцелуя она расслабляется, и ноги в том числе, чем Юнхо пользуется незамедлительно — снова гладит внутреннюю часть бедра. Юнхо садится поудобнее, к ней больше телом разворачивается, оторвавшись от спинки кресла, поцелуй углубляет — влажно и неприлично (все же не школьники) — и так шумно, что это, кажется, слышно на весь зал, потому что в фильме напряженный тихий момент. Наверняка вот-вот выскочит скример на весь экран, но им уже совершенно наплевать. Хочется только целовать, целовать, целовать — до опьянения, до изнеможения, то воспламенения. Его ладонь оглаживает бедро со всех сторон, иногда доходит до колена и вновь поднимается выше, выше, выше — пульс учащается и жар разливается бензином по венам — но он лишь ведет ладонью на живот, играючи забираясь под край кофты. Кусает его за губу, чтобы притормозил, но это работает в обратную сторону — ладонь мгновенно обжигает прикосновением женскую кожу под кофтой, и пальцы крепко сжимают талию, на что она едва сдерживается, чтобы не простонать прям в его губы. И просто так сидеть дальше не может. В эту игру можно играть вдвоем. Свою руку уверенно кладет на его колено — Юнхо, кажется, едва вздрагивает, но лишь продолжает с упоением сплетаться с ее языком своим. Выше рукой ведет, вторит ему самому, вторит его недавним движением, доходит до паха и прям рядом сжимает плотную ткань джинс, на что слышит, как он судорожно втягивает воздух и отрывается от ее губ, шумно выдыхая. Усмешка на ее лице почти торжествующая, и ладонь уже прям на пах кладет и поглаживает, ощущая, как он твердеет под джинсой, и чувствуя, как крепче сжимаются пальцы на ее талии — она на это выгибается, тянется к нему телом, хочется прижаться, хочется — чтоб кожа к коже. Так жарко и душно, так стыдно — где-то в сознании еще маячит факт того, что они в общественном месте, — но оттого и еще более волнующе. Он крадет еще один короткий поцелуй с губ, дальше торопливо — дорожкой мокрых поцелуев до шеи и зацеловывает, кусает, жадно всасывает кожу, так — что до боли, но столь сладкой — как кола, до ярких отметин, и на это пронесется мысль, что она украдет его водолазку за это. — Это жестоко с твоей стороны, — жарко шепчет он ей на ухо, кусая мочку и оттягивая ее. — Ты первый начал. На это мужская ладонь выскальзывает из-под кофты, с нажимом оглаживает бедро и оказывается на ее промежности, на что она несдержанно громко ахает и тут же закрывает ладошкой свой рот. Прикусывает губу и сжимает бедра на его ласку, крепко, чтобы прекратить его движения — возбуждение скопилось уже столь сильное, что от одного прикосновения бросило в дрожь. — Расслабь, — шепчет он, то ли просьбу, то ли приказ — не разобрать, и подчиниться так хочется, на все нормы приличия наплевать и отдаться моменту, ему, да хоть прям здесь в чертовом кинотеатре во время фильма ужасов, но она мотает головой, ладонь от своего лица убирая и располагая ее на мужской шее. — Нам следует остановиться и подождать до отеля, — подается вперед, оттягивает ворот водолазки и нежно целует адамово яблоко. — Там я сделаю все, что ты захочешь. В ответ слышит невнятное мычание, он ерзает — ведь она прекратила двигать рукой на его джинсах, а прикосновений и внимания твердеющий член требует все больше. — Камеры, Юно, здесь есть камеры и осуждающий взгляд работников после того, как мы выйдем отсюда. Вернемся в отель, и я вся твоя. — Ты и так моя. Она ласково целует его в губы, руку убирает — и свою и его — и улыбается, заглядывая в кажущиеся черными сейчас глаза. Два темных омута, которые зовут, призывают утонуть в них. Он внимательно смотрит, прищуривается — подросток, ей богу, — и сокрушенно вздыхает, признавая поражение. — Зачем мы вообще пошли в кино? — Мы решили, что давно не были в кино и на улице дождь. — Ах да, — многозначительно кивает, рассматривая лицо, так пристально и внимательно, и очарованно, что хочется спрятаться от смущения. Щеки горят, пылает душа и сердце, а он снова к губам — своими, целует ласково и чувственно, явно сдерживая рвущуюся страсть. Но получается это прескверно — не проходит и пары мгновений как он — или она, сложно понять, кто был первым — языком проталкивается меж губ, и снова распаляется, и снова капли на оголенный провод брызгают и сердца искрятся от поглощающей их страсти, которая захватывает их все больше и больше и больше. — Не будь здесь камер, я бы взял тебя прямо здесь, — почти рычит, сжимая ее бедра, а она запускает ладони в его волосы, пряди пропускает сквозь пальцы, пока от его слов органы скручиваются в сплошной возбужденный комок. — Нам вообще нужно досматривать? — шепчет она сбивчиво между поцелуями. Он тихо смеется, оглаживая коленку, отстранятся и глаза его игриво блестят. — А кто-то больше всех говорил, что смотрит фильм. — Не было такого. — Было. — Замолчи, — и чтобы заткнуть его усмешку сама же за новым поцелуем тянется. Они дают себе время насладиться почти ленивыми, но нежными поцелуями, словно в попытке успокоить друг друга, но им это совершенно не помогает, и надолго, кажется, их обоих не хватит. Юнхо поцелуй разрывает достаточно резко и стремительно поднимается на ноги, забирая оставленный кардиган с кресла, прикрывая им свой пах. — Я вызываю такси, фильм — дурацкий. Она смеется, поднимаясь следом и хватаясь за протянутую ладонь. Фильм правда дурацкий. Наверное. Они не знают, на самом-то деле, не смотрели ведь.