Часть 1

Роман Дюма щедр на женские имена и совсем не одаривает ими мужских персонажей. Причина этому проста: как в описываемую эпоху, так и в эпоху самого автора было принято обращение по фамилии/титулу, но не по имени, притом это касалось даже близких друзей и супругов. Бывало и иное, но не часто. Именно по этой причине во многом можно лишь гадать, как же звали четверку мушкетеров. Граф д’Артаньян Разумеется, самым простым решением кажется взять имена прототипов героев. Ведь все мы знаем, что д’Артаньяна звали Шарлем!.. Однако! Все мы точно так же знаем, что между историческим д’Артаньяном и героем Дюма общего не очень-то и много. Шарль де Бац появился в Париже лишь в тридцатых годах XVII века и делал свою карьеру при Короле-Солнце, а не при его отце. Он был успешно женат, имел детей (которых крестили королевские особы!), имел графский титул… Из совпадений в биографии имеется служба под началом Тревиля (который тоже был капитаном в более позднее время) и арест Фуке. Как итог, я считаю, каждый читатель и автор фанфикшена вправе сам для себя определить, является ли выдуманный Дюма «дон Кихот» тем самым историческим Шарлем де Бац де Кастельмор д’Артаньяном или герой романа – это некий молодой человек из другой ветви дома, со своей, несколько отличной судьбой. Так сложилось в фандоме, что молодой человек заполучил имя Шарля как само собой разумеющееся, однако канон в виде романа этого нам не дает, а исторические совпадения столь незначительны, что можно ими пренебречь. Книжные каноны Надо сказать, что в каноне есть одно единственное имя – Рене. Именно этим именем Базен называет своего господина аж в третьей части. Выходит, что Арамис носил в действительности имя Рене д’Эрбле. Можно ли использовать это имя с уверенностью? Увы, нельзя сказать, что это достоверно его имя, данное при крещении, потому что это может быть имя, принятое Арамисом при постриге. Ведь Базен говорит: «Его преосвященство Рене…». Учитывая педантичность слуги, который очень не любил прозвище Арамис, не исключено, что в данном случае он предпочитает использовать исключительно принятое имя. Так его однажды называет еще и герцогиня де Лонгвиль, однако же принцесса познакомилась с Арамисом уже после принятия сана, не исключено, что он после только этим именем и звался. Впрочем, за неимением иного, мы можем считать это имя все же канонным, его дает сам Дюма, пусть вот так мельком и только в третьем романе, однако же это лучше, чем вовсе ничего. Еще одно имя, которое можно считать канонным, но с некоторыми оговорками – Оливье де Ла Фер. Загвоздка тут в том, что это имя не фигурирует ни в одном из романов, оно встречается в пьесе «Юность мушкетеров», которую полноценно отнести к канону невозможно. Конечно, она была поставлена во времена Дюма и мэтр приложил к ней руку. Вот только нельзя сказать, сколько там было этой руки. А текст был написан исключительно как вещь по мотивам романа, а вовсе не как повесть, которая закрывает какие-то сюжетные дыры. Более того, местами там можно встретить даже некоторые нестыковки с романом. Вторым доводом «против» может служить имя сына Атоса: Рауль Огюст Жюль де Бражелон. Не секрет, что в те времена европейцы часто выбирали имена следующим образом. В приоритете были родовые имена (если прадед, дед и отец были Анри, то и старший сын будет тоже Анри, а часто и младшие тоже, отличаться будут уже вторыми и третьими именами). Затем, как правило, имена получали в честь дедов по обеим линиям. Немалую роль играли также крестные, особенно если ими выступали королевские особы: то есть ребенок, которого крестил король Луи, с большой вероятностью получит имя Людовика одним из имен. Ну и аналогично не забудут день, когда ребенок родился, и ближайшие к нему, то есть днями какого святого они были. У Бражелона аж три имени, ни одно из которых нам ни о чем не говорит. Нам известно, что одного из предков Атоса звали Ангерран (о нем граф рассказывает у себя в замке). Но это имя Рауль не получает. Предположение о том, что Атос не дал сыну одно из своих имен, кажется все же весьма слабым, хотя и возможным. А вот то, что в имени нет родового, и вовсе почти невероятно: каждый древний род такое имел. То, что Атос называет сына воспитанником, лишь дань официозу, граф любит Рауля, так что ему ничто не мешало дать сыну пусть не первым, но вторым именем свое или некое родовое, а также имя деда – не может быть, чтобы Атос считал, что его сын недостоин носить имя его отца. По этой причине, считаю, что если имя Арамиса известно более-менее достоверно, то Атос мог носить имя Оливье, но мог зваться также Огюстом, Жюлем, Огюстом-Жюлем или даже Раулем. Впрочем, поскольку именем Оливье его в пьесе называет жена, можно предположить и то, что имя Оливье было просто ее излюбленным, а граф его носил наравне с одним из других перечисленных имен, например, Оливье Жюль, или, как и его предок, Ангерран Оливье Жюль… Но для полной картины поговорим о других версиях, которые есть на тему имен мушкетеров. Атос де Ла Фер, Портос дю Валлон и Арамис д’Эрбле Об этой версии говорить особенно нечего. Встречается она, преимущественно, у отдельных киношников, которые не видят смысла и не имеют желания подробно изучать канон, просто делают прозвища именами. В современные тенденции это полностью укладывается, сейчас можно назвать ребенка любым сочетанием букв. Но, разумеется, это никак не укладывается в описываемую эпоху, когда младенец в Европе мог получить исключительно одно из имен, которые есть в святцах, а подобных имен там не содержится. Списать на причуду отдельных господ тоже не получится, потому что ну мог найтись один чудак, решивший дать сыну имя вопреки всем правилам (и даже как-то продавивший это у священника, или просто зарегистрировав иное имя в книгах), но чтобы таких было сразу трое… Да и не менее странно кажется общая манера обращаться к этим троим по имени, а к д’Артаньяну по фамилии. Так что этот вариант, пожалуй, вполне подходит для фанфика по, собственно, соответствующему фильму, но никак не по роману Дюма. Арман, Исаак и Анри Желая прибавить веса и опереться на историю, интернет настойчиво год за годом делает перепосты статьи с броским заголовком об истинных именах мушкетеров. Вот только эта версия в чем-то выглядит натянутой, а в чем-то и вовсе никуда не годится, несмотря на такое «совпадение». Итак, раз за разом любят писать, что настоящее имя Атоса – Арман де Силлег (Сийег) д’Атос; Портоса – Исаак дю Порто; Арамиса – Анри д’Арамиц. И, надо сказать, что эти имена любят приписывать героям в основном русскоязычный фандом. Все дело в том, что мы привыкли жить в такой системе координат - в той, где имя не может просто стать фамилией, ему для этого надо претерпеть изменения в виде добавления суффиксов и окончаний. То есть у нас не может быть Иван Иван, только Иван Иванов. Однако это совсем не так, когда речь идет о европейских именах. У них-то как раз может быть как угодно, все зависит от того, в какую строчку вы впишите, то и будет именем, а другое фамилией (ну, раньше с оглядкой на святцы, конечно). Скорее здесь следует проводить параллель с интернет-никами. Атос, Портос и Арамис – это всего лишь прозвища, псевдонимы, ники, под которыми скрылся каждый из трех героев. Почему же все-таки не фамилии? Потому что в трилогии Дюма дал фамилии каждому: де Ла Фер, дю Валлон, д’Эрбле. И если можно предположить, что Атос и Арамис просто «не заморачивались» и не добавляли себе целые бусы имен, то предположить такое о Портосе немыслимо – он не просто присоединяет имения, но и расширяет на них свое имя, так что в этом случае представлялся бы он не иначе, чем дю Порто дю Валлон де Брасье де Пьерфон. Кстати, именно поэтому иностранцы чаще и используют прозвища в качестве имен, а не фамилий, для них важно положение имени-фамилии, а не форма этого имени. Но об этом мы сказали выше. А здесь же отметим, что совпадений в биографиях господ д’Атоса, дю Порто и д’Арамица с биографиями Атоса, Портоса и Арамиса настолько мало, что связывать этих персонажей еще более затруднительно, чем д’Артаньяна с его прототипом, поскольку если в случае с ним присутствуют общие гасконские черты характера, то тут нет и этого. Арман д’Атос никогда не владел Ла Фером и не женился, как Анри д’Арамиц никогда не становился Ваннским епископом, зато успешно женился и вышел в отставку. Да и вообще кроме имен, с прототипами их ничто не связывает. Иными словами, схожесть имен есть только схожесть, притом существующая исключительно в воображении нашего читателя, который не может смириться с тем, что одинаково написанные имена и фамилии – это не всегда родственники. Но, как говорится, Карл Маркс и Фридрих Энгельс это не муж и жена, давайте не будем путать. Разумеется, можно предполагать, что Дюма ухватился именно за эти фамилии, когда придумывал роман. Вот только он из этих фамилий сделал прозвища, а героям дал другие фамилии, при этом дав им другие характеры, детали биографии – при таких вводных искать там же имена героев неверно. А для русскоязычного читателя возьмем такой пример. Предположим, есть некий господин Железный, имени которого мы не знаем, но который получил в полку прозвище Афон. И есть некий Артем Афонов. Какие основания считать их родственниками? А тем более одним человеком, делая вывод, что Железного зовут Артемом? Арман-Шарль, просто Шарль и другие исторические каноны И вновь продолжая искать исторически прототипы, многие копают глубже, чем схожесть прозвища с фамилией. В частности, берутся уже за титулы и биографии мушкетеров. Так, если поискать графов де Ла Фер, то можно обнаружить, что подобное местечко есть на карте Франции. И, после того, как в XVI веке им перестали владеть сеньоры де Куси, оно долго было королевским, но в XVII веке владел им месье де Ла Порт. Поэтому, конечно, есть соблазн использовать имя Арман-Шарль, которое носил господин де Ла Порт (и сделать Атоса еще и родственником Констанции – шутка). Вот только здесь надо вновь оговориться, что ничего общего в биографии этих людей не было. А в дополнение к этому надо сказать, что земли Ла Фер этот человек получил уже во второй половине века, к третьей части трилогии романа. Да и сами эти земли находятся вовсе не в Берри. То есть здесь налицо игра автора: Дюма взял одно имение, перенес его в другие земли, сделал фамилией героя, дав ему прозвище, схожее с фамилией иного человека. Таким образом, у него уже имеются два прототипа, ни один из которых прототипом быть и не может, потому что общего у них с героем нет ничего ни в характере, ни в биографии. Впрочем, есть общее имя Арман. Но это не тот случай, когда количество важнее качества, о частоте имени я скажу ниже. Очевидно, что автор умышленно пошел на все эти перемещения, но не чтобы запутать читателя, а чтобы у того не было оснований говорить: так это история про вот этого человека! Нет, Дюма не писал ни биографию Армана д’Атоса, ни историю господина де ла Порта, он взял детали, раскидав их абсолютно по-своему, не позволяя ни одной из них совпасть, убрав всякую определенность. С таким же успехом можно использовать имя Адольфа, взяв за основу то, что Атос был характером списан с Левена. К сожалению, через земли и замки отыскать имена героев не получится. В этом наиболее показателен Пьерфон: Портос дерзко прибавляет себе это имя, однако же замок исторически был владением людей королевской крови или их любовниц. Более того, если такие точки на карте, как Ла Фер, Эрбле, Валлон еще надо потрудиться, чтобы найти, то Пьерфон широко известен и довольно популярен у туристов. Иными словами, Дюма просто играет с читателями. Чтобы показать все великолепие Портоса и его стремление к роскоши, он дает ему величественный старинный пышный замок. А скромность графа подчеркивает неизвестно где находящимися землями, однако же отмеченными давней родословной. Поиски можно продолжить и в отношении Арамиса, если ухватиться за его положение ваннского епископа. Известно, что с 1648 по 1671 гг. это место занимал Шарль де Росмаде, которые более всего подходит по времени действия романа. Однако ничего примечательного в его карьере нам не найти: приняв постриг в 1620, он верно служил на церковном поприще. Похожее можно сказать и о его преемнике, Мишеле Амелоте Гурнэ. Пожалуй, некоторое внимание заслуживает следующий ваннский епископ, Рене, прозванный Диким, поскольку фактически на одном этом его биография заканчивается, есть данные лишь о том, когда принял постриг и когда умер. А прозвище заставляет работать фантазию на полную катушку, соединяясь с именем отца Рене. Но… никаких подтверждений этому у нас нет. Разумеется, можно и дальше брать разные зацепки и пытаться соединить несоединяемое, каждый это в силах сделать сам. Однако, я полагаю, общая картина понятна и так: исторических прототипов у мушкетеров попросту не было. Есть фамилии и титулы, которые при этом не совпадают с местом нахождения этих земель у автора, с деталями биографии, а детали биографии напротив не совпадают с именами и характерами героев. Луи, Анри и Франсуа Во все времена были имена, используемые чаще других. Ныне даже любят составлять списки самых распространенных имен (в этом году, в этом десятилетии, в этом столетии…). Нет ничего удивительного в том, что во времена монархии среди дворян наиболее распространенными (после родовых, конечно) были имена, которые носили короли. И как на престоле один за другим чередуются Людовики и Генрихи, так и среди дворян, занимающих иные ступени иерархии самыми частыми именами были все те же Луи, Анри, Франсуа (Франциск), Филипп. Разумеется, были и имена, которыми чаще называли в дворянских семьях, а другими в неблагородных. В частности, часто упоминавшееся имя Арман было очень распространено среди дворян этого времени (к названным стоит добавить хотя бы кардинала Ришелье). Конечно, искать среди этих имен подходящее для Атоса и Арамиса не так верно, поскольку у них все же есть относительно канонные имена, зато можно выбрать что-то для Портоса, которые так и остается безымянным. Скажем, Филипп дю Валлон – звучит? Или даже Франциск, не зря же наш гигант рожден у подножия трона! *** В конечном итоге, естественно, выбор имени для героя остается за автором. И, поскольку ни одно из имен не указано точно, в каждом случае возможны оговорки, то любое из них вполне может быть использовано. Конечно, имена Оливье, Рене и Шарля для Атоса, Арамиса и д’Артаньяна наиболее канонны, и отступление от этих негласных правил по умолчанию просит какого-то обоснования (например, все то же принятие Арамисом сана и смена имени вместе с этим, или нежелание Атоса слышать имя, которым его называла жена, предположительно, она первая, а родители звали иначе, и выбор поэтому второго или третьего из данных ему). Но, в конце концов, возможность использования имени крайне узка. Ведь в каноне мушкетеры даже спустя много лет обращаются друг к другу по прозвищу или фамилии. Разве что в минуты душевной (и не только) близости возлюбленная Арамиса шептала ему на ушко его имя…