Часть 1

— О чём ты вообще думал! — кричала девушка, пытаясь достучаться до сикера, сердито на неё косившегося и скалящегося. — Ладно бы вы устроили ваши разборки где-нибудь в другом месте, но вы..! Сколько же свидетелей вашей брани было, это уму не постижимо! Старскрим, которого явно пытались пристыдить, виноватым себя не чувствовал. Он свято верил в то, что игнорировать то, что сказал ему Лаерстен, нельзя. И плевать ему на весь мир и все последствия, но он готов доказать свою правду!  — Ты меня вообще слушаешь? — вздохнула Алексис. Посмотрела в пол, успокаиваясь. Потом подошла ближе и присела на стоящий рядом контейнер. И мех, и человек находились на складе, куда завела сикера девушка, когда вмешалась в едва-ли не начавшуюся бойню. Ей действительно казалось, что два огромных робота просто убьют друг друга: порвут на запчасти. Помявшись, Алексис тихо спросила: — Он назвал тебя куклой… Почему? Старскрим, до этого пристально следивший за глупой органикой и сканирующий каждый её вздох, криво усмехнулся. Гримаса получилась враждебной и злой, но выплёскивать накопившийся внутри него негатив сикер не собирался.  — Потому что… Потому что так и есть, — со злобой выдавил он, стиснув дентопластины. — Я, типа, не живой. Просто построен для битв и… Всё такое.  — Но ты ничем не отличаешься от остальных… — растерянно пробормотала девушка. — Разве что более… — Алексис хотела договорить «живой», подразумевая под этим его возбудимость и повышенную эмоциональность, но осеклась. Подняла на него взгляд. Старскрим терпеливо ждал, что она сейчас скажет. Мысленно он готов уже был засмеяться с любой её фразы. Злобно. Обижено. Но всё равно хотел услышать её мнение.  — Ты живой, — всё-таки сказала Алексис, упрямо глядя прямо ему в оптику. — Для меня ты самый живой из всей вашей братии.  — Это почему это? — не понял сикер. Он явно не ожидал, что ему сейчас будут говорить, какой он хороший, но теперь это безумно хотелось услышать. На него даже Демолишер всегда кричал, чего уж там о других говорить-то!  — Ты… Отзывчивый… Внутри добрый, хоть и не хочешь этого показывать… — Алексис перевела взгляд на потолок, вспоминая самые яркие моменты из тех, когда Старскрим реально единственный кому-то в чём-то помогал. Бурча что-то, но помогал. — Ты словно боишься кому-то открыться, замкнут, не хочешь никому доверять… Боишься… — повторила она. Сикер засмеялся, услышав стандартный набор эпитетов, направленный на то, чтобы кто-то вдруг понял, как хорошо же его знает говорящий. И с издёвкой так спросил: — Ой, а разве ты ничего не боишься? Алексис смутилась. Она действительно хотела как-то помочь десептикону, но тот упорно не шёл на контакт.  — Знаешь что, — фыркнул Старскрим, поднимаясь. — Ты пытаешься найти проблему там, где её нет. Ты действительно думаешь, что я страдаю от одиночества или нехватки общения? Что мне не на кого положиться, опереться? Что на меня всем плевать? Что я реально думаю, что на меня всем плевать?! Оу, нет! Сикер хищно улыбнулся. Алексис вымученно улыбнулась в ответ. Знала потому что, что это самая добрая из всех улыбок, что имеются в его арсенале.  — Нет, я так не думаю… — тихо прошептала девушка, опуская взгляд.  — То-то же, — фыркнул десептикон и двинулся к выходу. Однако, так и не покинув склада, обернулся, чтобы посмотреть на обнявшую себя за плечи, всю сжавшуюся и готовую расплакаться человечку. Что-то внутри, под грудной пластиной, в районе искры, скреблось, заставляя сикера оставаться на месте. Обречённо прогнав воздух по вент-системе, Старскрим развернулся и пошёл обратно. Не дойдя до Алексис несколько шагов, он непринуждённо заявил:  — Ну, мне так привычней, я серьёзно. Я всё своё существование только и делаю то, что добиваюсь от окружающих, чтобы они со мной считались. Хитрость, сила, цинизм… Все средства хороши. И это нормально. Те, что были на меня похожи, уже давно померли, — Старскрим начал запинаться, подбирая нужные слова. — Они все были… Посредственностью, просто материалом… Ко мне относились так же… И, кроме как силой доказать обратное, других вариантов попросту не было.  — Это ты так решил, — процедила Алексис. Вот не хотела, а так получилось. — В мире полно хороших ребят, на любой из планет. Нельзя устраивать вокруг себя вакуум и отталкивать тех, кто просто хочет помочь! Если у тебя проблемы с доверием, — добавила она, глотая слёзы, потому что начала говорить уже про себя, — то ты должен бороться с этим!  — Алё! Ты не слушала?! Я только делаю, что борюсь! — Старскрим резко склонился над ней и замахнулся в воздухе, словно собирался ударить. Девушка сжалась ещё сильнее и зажмурилась, действительно решив, что настал её конец. Сердце вырывалось из груди, а перепуганное воображение рисовало ей картины того, во что превратится её тело от одного лёгкого удара. Услышав, как десептикон впечатал свой кулак в пол метрах в шести от неё, Алексис даже подивилась своим мыслям и рискнула открыть глаза. Вид разъярённого Старскрима действительно пугал до ужаса, но к девушке всё-таки вновь вернулось осознание, что ничего он ей не сделает. Просто не в состоянии.  — Какое к шаркам доверие?! Я никого не отталкивал! — Боль в оптике была такая, что Алексис уже начала жалеть о том, что, не подумав, сказала. — Ты хоть понимаешь, что такое для окружающих RA-3?! Это просто жалкое подобие столь совершенной высшей формы жизни, как распрекрасные кибертронцы! — Старскрим буквально выплёвывал каждое слово. — Это машины, у которых нет ни разума не чувств, которых не жалко пустить на металлолом или даже по рукам! Это тупые куски железа, слепо подчиняющиеся любым — любым! — приказам! Это просто ничто! Идеальный солдат, которому якобы не больно, и который… Старскрим резко упал. Алексис, перепугавшись ещё больше, но уже не за себя, бросилась к нему. Из лёгких разом выбило весь воздух из груди. Она впервые увидела, как трасформер плачет…  — С… Старс-скрим… — девушка дрожащим от слёз голосом осторожно позвала его. Она всем сердцем чувствовала, что она первая, кто видит его… таким. Что она первая, кому он всё это сам рассказал. И пускай он не договорил, пускай всё это было на эмоциях, но главное Алексис всё же уловила. Лаерстен задел сикера за самое больное, что вообще можно было в нём отыскать.  — В-вот видишь… — утирая свои слёзы и присаживаясь на пол возле его шлема протянула девушка. Сердце, испещрённое незаживающими ранами, получило новые полосы, разрывалось от боли. Оно всё время болит, привыкнуть пора. Но, пожалуй, эта боль её и отрезвляет… — Теб-бе больно… Ты живой…