Глава 10

      Следующим утром во время завтрака Гермиона получила свернутый из кусочка пергамента конверт без печати. Пергамент был качественнее типового школьного, плотнее и как-то формальнее.       Она развернула письмо и увидела стихотворение, всего несколько строк. Совершенно неожиданно и так романтично. Знакомый почерк, острый и неровный.       Гермиона, Гермиона,       Земля и небо мне она,       Желаю назвать своей дорогой       Позволь мне остаться рядом с собой?       Это было неправильно. Ощущение, будто проглотила пинту снега. Что с ней не так? Любовная поэма от ее парня. Он совершенно точно купил дорогой пергамент, сочинил сам, и все же она испугалась стоявшего за стихами.       Дело не в том, что Гермиона ожидала от него таланта к стихосложению. Она попыталась убедить себя, что ей бы понравилось, будь поэма хороша. Но поэма давила. Казалось, словно кусочек пергамента сделан из мрамора. Черт.       Рон еще не пришел на завтрак, и Гермиона не представляла, что сказать ему. Однозначно проблема не только в том, что ей не нравилось целоваться. Или что Рон не умеет сочинять стихи. Да она вообще не ждала от него стихов. И точно не в Роне, он с ней вел себя великолепно. Она же не собирается говорить ему “Дело не в тебе, дело во мне”? Может быть, “Мы хотим разного от жизни”?       Если она сбежит прямо сейчас, то сможет притвориться, что еще не читала письма, и позже придумать, как поступить. Она взяла маффин, смазанный маслом, подхватила сумку, быстрым шагом вышла из зала и повернула направо.       И столкнулась с Рональдом Билиусом Уизли.

_________________________________

      — Гермиона! Не хочешь пойти на завтрак? — он посмотрел на маффин в ее руке. — Ох. Ты уже. Эм…       — Привет, Рон, — она не смогла придумать ничего лучше. Ни слова. Ни единого английского слова. Ничего. Он смотрел на ее рот. Ей этого не хотелось.       Впрочем, она может это сделать — пока что — а затем порвать с ним. Вскоре. Не сегодня, все-таки уроки, и позднее вечером она планировала, если удастся, порыться в разделе “История магии. Войны” для Гарри, и потом она хотела еще поработать над заданием профессора Снейпа. Но вскоре.       Рон положил руку ей на плечо, провел вверх по ее шее и зарылся в волосы. Когда он потянул ее к себе, Гермиона ощутила покалывание под кожей, затем прохладные круги на лице, а потом увидела, как глаза Рона расширились. И он ахнул.       Он вытащил ладонь из ее волос, и она увидела, как на ней выступают крохотные бисеринки крови. Она опустила взгляд на свои руки и увидела серебряные завитки, выцветающие на коже. “О нет”.       Они посмотрели друг на друга.       — Ох, Рон. Я… Это не то, что… это из-за…       — Я не тупой, Миона. Это та штука, которую ты сотворила с собой. Защитить себя от… ух. Я не… Почему ты не хочешь поцеловать меня? Я знаю, я не поэт, но…       — Да. Не то чтобы я не хочу… — Гермиона прервалась. Если она скажет, что любит его, он может неверно понять. И теперь она знала: она никогда не захочет стать Гермионой Уизли.       — Ты считаешь, что я мог… что я собирался… и-изнасиловать тебя?!       — Боги, нет! Это только когда я не хочу чего-то, не просто изнасилование, любое нежеланное прикосновение!       — Мои… Мои прикосновения нежеланны? — “Не могла не изгадить все еще сильнее”.       — Нет! Ну, только в этот раз. Но такое случалось и с профессором Снейпом тоже…       — Профессором Снейпом?! Снейп пытался тебя поцеловать?! Гребаный ад, Гермиона!       Что-то в ней в ответ на слова Рона о профессоре Снейпе пробудило вновь то же ощущение, что возникло, когда профессор Снейп обхватил ее ладонь, держащую палочку. Боги, было больно. Ее сердце будто остановилось и снова пошло.       — Чш-ш-ш! Нет! Конечно нет! Чш-ш-ш! — она оглянулась, но коридор был пуст.       — Чего ты на меня шикаешь? Если Снейп к тебе прикасался, то чем больше людей об этом узнают, тем лучше! — он протянул руку к ее плечу, затем вспомнил о защите. Рон посмотрел на нее полным печали взглядом и убрал руку.       — Нет, он не… не так, как ты говоришь. Он схватил мое запястье, поскольку я опоздала к приемным часам. Ничего… такого, — она прикусила губу. — Хоть защита и сработала, Рон, я люблю тебя. Но я не влюблена в тебя. Я думала, что хочу этого, и я хочу, только не… Ты все сделал правильно. Это я мерзавка.       — Ты не мерзавка, Миона.       — Мне все равно очень жаль.       — Так и должно быть. — Они оба смотрели в пол. — Это… не знаешь, есть ли смысл… стоит ли нам подождать и попробовать снова?       Гермиона соображала быстро:       — Эм, Рон, сколько детей ты бы хотел?       Он посмотрел на нее, озадаченный:       — Не знаю. Двоих хотя бы, но всегда думал, что больше. А что?       — Я даже не уверена, хочу ли я выйти замуж. Вообще.       — Ох, — он стоял как громом пораженный. — Но если ты не хочешь, мы не обязаны. Ты правда мне нравишься, Гермиона. Это нормально, если ты не хочешь замуж. А дети — я их хочу, и, может, ты тоже захочешь позже, а может, нет. Все будет нормально.       — Нет, не нормально. Ты не заслуживаешь “нормально”. Ты заслуживаешь “идеально”.       — Я не хочу “идеально”. Я хочу быть с тобой.       Гермиона сочла странным, что у него совсем не возникло вопросов о том, как работает Ограда Иценов, а затем решила, что она сучка с ледяным сердцем, раз думает об этом прямо сейчас.       — Мне так жаль, Рон. Я не могу стать такой, какой ты хочешь меня видеть.       — Ты и не пыталась, верно?       Гермиона подумала, что, пожалуй, она это заслужила. Она не пыталась.       Глаза у Рона были большие и красивые, и солнце сияло в его рыжих волосах, и на секунду она ощутила ностальгию по их единственному чудесному свиданию.

_________________________________

      В те выходные Гермиона точно не сказала бы, что ей нравится в башне Гриффиндора. Рон был гораздо популярнее, чем она, что было не сложно, и, естественно, все мальчишки приняли его сторону. Некоторые девочки тоже, поскольку Рон теперь был свободен.       Гермиона прибегла к обычному прикрытию: “Это наше общее решение”. Так поступало большинство студентов, если только расставание не было ужасно скандальным. Из-за благородства большинства гриффиндорцев могло сложиться впечатление, что на львином факультете никого никогда не бросали.       Даже при том, что эта ложь прочно укоренилась среди девочек, почти все студенты на факультете знали, что Рон был значительно больше заинтересован в Гермионе, а Гермиона была значительно больше заинтересована в учебе. Однако выдумка была проще для всех. Если разрыв был обоюдным, то людям вроде Джинни и Гарри не приходилось выбирать стороны. Рон не то чтобы прекратил с ней разговаривать, но все же он с ней не разговаривал.       Конечно, Лаванда и Парвати жаждали поучаствовать в драме: настойчиво предлагали принести с кухонь мороженого и убеждали Гермиону “поплакать хорошенько”.       Что, пожалуй, было хуже всего. Гермиона не чувствовала потребности поплакать. Они ведь не разорвали отношения с Роном навсегда, и единственное различие будет заключаться в отсутствии поцелуев, которые все равно ей не нравились, так что она едва смогла выдавить из себя пару всхлипов и несколько вздохов. Впрочем, с мороженым проблем не возникло. Шоколад и арахисовая паста вперемешку.       На самом деле ей просто хотелось продолжить рисовать Фоукса пастелью. И, возможно, придумать, как заставить работать в Хогвартсе какой-нибудь проигрыватель музыки. Обходиться годы без него было непросто, и напевать под нос бесконечно, не прослушивая оригинала, невозможно.       Лаванда настояла на тщательном пересказе Гермионе всех слухов о ней и Роне и о том, как Рон отпустил несколько язвительных замечаний об увлечении Гермионы Малфоем. Гермиона обнаружила, что это совершенно не помогает.       — Бедняжка, — говорила Парвати. — Ничто не причиняет такой боли, как разбитое сердце.       Гермиона начала задумываться, а было ли ей что разбивать.

_________________________________

      На продвинутых зельях в понедельник было жутко холодно. Это был настоящий шотландский ноябрь, и студенты ютились поближе к кипящим котлам. Варили Зелье для роста ногтей и волос, полезное для пострадавших от разных проклятий. Или которое может таковым стать. От них требовалось настрогать рог двурога на пластинки толщиной ровно в три человеческих волоса, так что столы были покрыты кусочками рога и светлыми волосами. Всем хотелось использовать волосы Драко Малфоя, поскольку они гораздо заметнее на темном дереве столов.       — По крайней мере, — сказал Гарри, — если ты отдашь все волосы, Малфой, у нас под рукой будет зелье. — Драко посмотрел на Гарри с презрением.       — Пошел ты, Поттер. Ты просто завидуешь, что нет зелья, чтобы исправить врожденные уродства.       — Знаешь, Малфой, твоя мамаша наверняка пыталась такое сварить, — сказал Гарри в полный голос.       Драко хватило ума дождаться, пока профессор окажется в противоположном конце класса, и прошипеть в ответ:       — У меня она хотя бы есть. Твоя была грязнокровной шлюхой, которая развлекалась со всеми четырьмя членами банды твоего папаши!       — Десять баллов с Гриффиндора за неподобающее поведение, Поттер, — сказал Снейп.       Если бы можно было сотворить Авада Кедавра одним взглядом, Гарри уже прикончил бы Драко. Он посмотрел на профессора с почти такой же ненавистью.       На этом уроке профессор Снейп исправлял их технику. Продвинутым студентам он уделял гораздо больше времени, не просто давая им список ингредиентов и сидя за столом.       — Если бы я планировал, чтобы вы разделывали мои ингредиенты, как скот на бойне, Поттер, то дал бы вам мясницкий нож. Пилу для костей, возможно. Пять баллов с Гриффиндора за некомпетентность чистой воды.       Гермиона видела, как Гарри стиснул челюсти, сдерживая ответ. Может, он взрослел. Он дождался, пока Снейп отойдет подальше, затем пробормотал:       — Сказал бы тебе, куда засунуть чертову пилу для костей, ты, скользкий идиот.       Профессор Снейп услышал бормотание, но не слова, поскольку взгляд его скользнул по Гарри и потом переместился на Гермиону, смиренно пожавшую плечами. Она вернулась к своему зелью, но ее нож соскользнул уже в четвертый раз. Профессор Снейп обходил ее стол. Она подняла глаза на него.       — Прошу прощения, сэр, мой нож тупой. — На лице Снейпа возмущение ее жалобой сменилось зловещей усмешкой. Голосом, тягучим, словно кленовый сироп, он медленно произнес:       — Надо же. Какое неудобство для вас.       Гермиона осознала, что сейчас она не на приватном занятии и что улыбку в ответ на бесстрастный тон он не оценит.       — О, нет, сэр, но я подумала, во избежание несчастного случая, вы же знаете, тупой нож опаснее…       — Да, мисс Грейнджер, я знаю. Спасибо, что обратили мое внимание. Собственно, — его усмешка обернулась широкой плотоядной ухмылкой, — благодарю вас, что вызвались добровольно заточить все классные ножи сегодня вечером в восемь. — Несколько слизеринцев захихикали.       Гермиона сочла, что сама в это ввязалась. Она вздохнула и ответила:       — Да, сэр. — Он начал отворачиваться от нее, уверенный в своем пугающем образе. Она улыбнулась и добавила: — Буду ждать с нетерпением.       Он молниеносно обернулся, смерив ее взглядом через плечо. Она с невинным видом направила все внимание на зелье.       Гарри зашипел на нее:       — Ты соображаешь, что делаешь? Ты только сильнее его злишь!       Если честно, она не очень понимала, что делает. Помимо того, что самодовольно улыбается.

_________________________________

      Гермиона явилась в класс в подземельях пораньше и обнаружила профессора у первого ряда столов. Он раскладывал ножи разных размеров на длинной фланели. Возле него располагались вращающееся каменное колесо, вертикально закрепленное на деревянной раме, и котел воды на подставке.       Профессор Снейп поднял глаза на нее, наблюдая, как она кладет сумку и снимает мантию, следуя его примеру. Он протянул ей черный брезентовый фартук.       — Я передумал, Грейнджер. Классным ножам хватит и магической заточки, — его взгляд сместился на вращающийся камень, и она увидела стандартного образца классный нож для чистки ингредиентов, подвешенный над ним вместе с бутылкой с пипеткой. — У меня для вас более деликатное поручение, — он указал на разрозненный набор ножей на куске фланели перед ним.       — Вы поможете мне с заточкой ножей, которые я использую в своей работе. Я не жду от вас многого, поскольку вы, без сомнения, никогда не обучались пользованию точильным камнем, но вряд ли я найду кого-то лучше вас, и, скорее всего, вы единственная на курсе сможете не навредить моему оборудованию. Подойдите.       Гермиона и профессор Снейп оба надели фартуки. Гермиона повторила за ним, когда он расстегнул пуговицы на облегающих манжетах сюртука, затем на рубашке и закатал рукава. Она обратила внимание, что профессор обнажил лишь половину предплечья, потом вспомнила причину, по которой он мог не хотеть демонстрировать свою левую руку. Одно неверное решение — и вся жизнь в скрытности.       Профессор Снейп потянулся к котлу справа и вытащил брусок чего-то, внешне напоминающего песчаник, только тоньше. С бруска капало. Снейп поместил его на маленькую деревянную раму на парте и посмотрел на Гермиону.       — Это водный камень. Он пропитался и готов к применению. Вода и камень вместе создают абразив, который и заточит лезвие. Вы сначала воспользуетесь тонким камнем, пока не овладеете нужным углом, так вы не навредите моим ножам, сточив слишком много. Затем вы со мной начнете на самом грубом камне и пройдете весь путь до самого тонкого, — он выжидающе смотрел на нее. — Ну, идите сюда, девочка. Я не могу учить вас со спины.       Про себя Гермиона считала, что он, наверное, может учить со спины, с повязкой на глазах и в метель, но обошла вокруг парты и встала рядом с ним. Он взял девятидюймовый нож, похожий на самый длинный нож на кухне ее родителей, и прижал его к камню под углом примерно в десять градусов. Профессор посмотрел на нее, убеждаясь, что она следит, и медленно провел лезвием вдоль камня. Подняв нож, он снова установил его у верхнего края камня и провел вниз. И снова. Скрежет и звон раздавались прямо как в магловских фильмах при обнажении меча.       Она даже не попыталась взять нож, зачарованная плавными движениями. Его фартук и пальцы собирали капли серого пигмента.       Она раньше не обращала внимания на его руки, кроме того, что они обычно полускрыты узкими рукавами. Длинные пальцы, выступающие костяшки. Очень короткие ногти аккуратно подстрижены. Бороздки и белые пятнышки на ногтях. Череда побелевших шрамов и несколько свежих порезов, подушечки пальцев мозолистые, но гладкие. Это не мягкие наманикюренные руки, и на них всегда будут следы небольших повреждений, пока он увлеченно работает, не заботясь исцелением мелких порезов и ожогов от своего труда.       Когда он прервался, чтобы полить камень водой, она мельком увидела внутреннюю сторону его запястья, расчерченную темно-голубыми венами, выделяющимися на фоне сухожилий. Что-то в мимолетном показе обнаженного запястья ощущалось удивительно интимным. Его тело всегда с головы до пят было прикрыто, как много людей за его жизнь вообще видели эти вены? Касались гладкой кожи? Она чувствовала себя привилегированной.       Перемена в ритме его движений напомнила ей о задании, и профессор Снейп вытер водянистый абразив с клинка в руках.       — Теперь смотрите внимательно вдоль незаточенной стороны лезвия. Вы увидите заусенец, тянущийся по всей длине кромки. Не пытайтесь пощупать, так как она может быть довольно острой. Заусенец означает, что пора заняться другой стороной лезвия, если только оно не одностороннее. Таких у меня нет. Вам следует сделать одинаковое количество движений на каждую сторону лезвия, потом вы сократите их число и начнете снова. Например, я провел тридцать раз этой стороной, следовательно, тридцать нужно и на другую. Затем, пожалуй, пятнадцать на первую и так далее. Когда вы дойдете до одного движения на каждую сторону, заусенец больше не возникнет, — профессор Снейп посмотрел на нее. — Вы поняли?       Гермиона протянула руку за ножом.       — Я не вижу заусенца. Как… — она поднесла нож к глазам, напряженно вглядываясь.       — Не так, — профессор обхватил ее ладонь на рукояти своей и наклонил лезвие, чтобы оно указывало в сторону от нее. Он вытер пальцы фланелью.       Глядя вдоль кромки, она смогла заметить крохотный направленный вверх гребень из металла.       — Ой, я вижу! — глаза Гермионы расширились, она повернулась, довольная, посмотреть на своего профессора.       Бесконечно малая и исчезнувшая мгновенно, но она ее видела. Он не смог сдержать улыбку, и даже после того, как легкий прищур глаз пропал, он не до конца вернул свой привычный хмурый сосредоточенный вид. Гермионе захотелось улыбнуться ему еще больше.       Вместо того она наблюдала, как он потянулся за тонким камнем, лежавшим в котле. Он поместил его на другую раму перед ней и протянул ей клинок покороче. Она вдохнула, успокаиваясь, и поднесла лезвие к камню.       Он поспешил ее поправить.       — Меньший угол. — Она подчинилась. — Слабее давление на камень. Хорошо, — Снейп понаблюдал за ней с минуту. — Теперь вы можете видеть, как абразив становится густой грязью, вам нужно добавить воды, — использовав бутылку с пипеткой, он налил немного на камень. — Вы можете попробовать практиковать Агуаменти пока не начнете вызывать брызги воды вместо потока, но можно просто воспользоваться пипеткой.       — Да… — Гермиона сфокусировалась на камне и подсчете движений. Текстура камня плавной вибрацией передавалась через нож, помогая сосредоточиться. Вскоре серые капли попали и на ее пальцы. Тридцать движений были быстро выполнены.       — В этот раз вы не увидите большого заусенца, камень слишком тонок.       Она повернулась посмотреть на мужчину сбоку от нее.       — Мне начинать другую сторону?       — Думаю, пожалуй, вы достаточно попрактиковались на тонком камне. Ваш угол приемлем. Вы начнете снова с самого грубого камня, — он сжал губы и встретился с ней взглядом. — Я пожалею, что спросил, но есть ли у вас еще вопросы?       Гермиона не смогла сдержать улыбку.       — Да, сэр. Но я полагаю, они не строго по делу.       Он вздохнул.       — Тогда один вопрос не строго по делу.       — Что насчет зазубренных ножей?       Профессор Снейп выглядел почти заинтересованным.       — Зазубренные ножи склонны к разрыванию волокон у ингредиентов, поэтому они не подходят для большинства задач. Однако существуют инструменты для их заточки. Один из них более-менее похож на шило и используется примерно по тем же принципам, что и оселок.       Она набрала воздуха для последующего уточнения, и он нахмурился.       — Один.       Гермиона прикусила губу, скрывая улыбку, и кивнула.

_________________________________

      После того как они тихо проработали некоторое время, Гермиона заскучала.       — Вы в курсе, что не существует дневной нормы слов, сэр? Мы не обязаны трудиться в молчании.       Несколько колких замечаний о том, как он предпочитает покой пустой болтовне, или о том, как лучше не говорить, если не можешь изменить тишину к лучшему, уже были на кончике языка Снейпа, но факт заключался в том, что никто вообще не хотел общаться с ним. Если она хотела… позволит, по крайней мере, скоротать время.       — Очень хорошо, Грейнджер, говорите, что хотите сказать.       — Мне, правда, нечего. Почему бы вам не поделиться, что вы читали в последнее время?       Он искоса посмотрел на нее, но она продолжала спокойно трудиться. Если присутствовал скрытый мотив, она великолепно его прятала.       — Я… Я читаю “Очерки истории” Герберта Уэллса. Среди прочего. Почему вы спрашиваете?       — О, это мой стандартный способ начать разговор. Можно многое узнать по ответу. И он обычно подсказывает мне, найдутся ли общие темы с человеком.       — Значит, Поттер и Уизли дают вам хорошие ответы?       Гермиона хихикнула и повернулась к нему с улыбкой.       — Нет. Но они хорошие друзья. После того происшествия с горным троллем на первом курсе это было в некоторой степени предопределено.       — По крайней мере, вы надеетесь на то, что с Уизли можно найти больше тем для разговора.       Гермиона уставилась на свой водяной камень.       — Эм… это не сработало, — краем глаза она видела, что Снейп повернулся в ее сторону.       — Понимаю. Вы порвали с ним.       Гермиона посмотрела на него с лукавой улыбкой.       — Профессор Снейп, вы что, спрашиваете, свободна ли я? — и попала на его прямой, нечитаемый взгляд. Ее улыбка увяла, и вернулось то болезненное ощущение предвкушения. Она почувствовала, как ее лицо потеплело и возобновила движения лезвия по камню.       Остальная часть вечера прошла в тишине. В половину десятого профессор Снейп сказал:       — Вы можете закончить оставшееся завтра. Вам пора быть в… Вам пора вернуться в вашу спальню.       Гермиона аккуратно вытерла воду и абразив с ножа, точить который заканчивала на самом тонком камне. Она положила нож на место к остальным и вернула фартук. Она была довольна своей работой, но слишком смущена из-за бестактной попытки пошутить. Его глаза скользнули по каждой черточке ее лица.       — Доброй ночи, мисс Грейнджер.       — Доброй ночи, профессор Снейп, — ее голос был едва слышен.