Глава 20

      Снейп решил, что обошлось. Она не отказалась от его подарка-который-не-подарок. И когда он словесно оттолкнул ее, девушка просто улыбнулась. Неужели в ней нет жестокости? Ей должно быть так легко причинить боль. Некоторым людям, полагал он, позволена эта роскошь. Она выучила урок. Он, впрочем, почти хотел, чтобы ей не пришлось.       Гермиона закрыла ежедневник и положила его на книгу.       Снейп мог потребовать от нее остаться дольше.       Нет. Это не поможет. Он попробовал найти другую тему, что задержала бы ее, какую-нибудь интересную для обоих. Однако не успел он придумать что-либо, как она сказала:       — Можем мы освободить вечер?       Он скривился.       — Вы вправе прекратить эти уроки в любое время, Грейнджер. Вы, очевидно, пребываете под неверным впечатлением, будто у меня нет иных дел, что требуют внимания.       Она тяжело вздохнула.       — Я имела в виду, может, мы сегодня отдохнем и поговорим о чем-нибудь другом?       — Не могу представить о чем.       — Ну, мы довольно неплохо справились с книгами на прочтение. Наверняка есть что-то еще, — она откинулась на спинку стула. — Почему вы решили работать в Хогвартсе?       — Должность преподавателя зельеварения освободилась, и некий человек хотел, чтобы я находился близко к Альбусу. — Гермиона не дрогнула. Он ожидал отвращения на ее лице, но видел только внимание.       — Так вы не хотели преподавать?       — Не хотел и не хочу. — К чему она вела своими вопросами? Что могла получить из них?       Гермиона дернулась.       — Я вас не обвиняю. Вы, очевидно, больше предрасположены к исследованиям, — ее глаза расширились. — Ой, я не имела в виду, что вы не хороший учитель! Вы не из мягких, но хороший. Вашими стараниями мы до сих пор все живы.       Он услышал, как произнес:       — Стандарты у вас низкие.       Девушка смерила его строгим взглядом и сказала:       — Нет. Они не такие.       Он съел что-то не то, подумал Снейп, поскольку его желудок сжимался.       К концу занятия они заказали чай, поговорили об их основных карьерных стремлениях, а она рассказала в общих чертах о своей семье. Он в ответ ничем не поделился. Его семья не из тех, которыми хвастаются.       Когда он доливал ей чаю, Гермиона улыбнулась чайнику.       — Эта чайная грелка, случайно, не подарок от директора?       Он почти забыл про оранжево-фиолетовый ужас.       — Как же вы догадались? Поистине нет границ вашей прозорливости.       Она рассмеялась в ответ на его сухой тон.       — Смотрится несколько вразрез с вашей эстетикой.       Уголки губ Снейпа чуть приподнялись.       — Я полагаю, обычно подобную вещь можно получить в Институте по делам женщин или от чьей-нибудь тетушки-старой девы. Учитывая, что доступа у меня нет ни к тому ни к другому, мне приходится иметь дело с этой… этой… — он критически оглядел грелку, — идеальной инкапсуляцией вкусов Альбуса Персиваля Брайана Вульфрика Дамблдора. — Гермиона разразилась открытым громким смехом, и у Снейпа не было иного выбора, только улыбнуться вместе с ней.       Гермиона вытащила палочку и указала на грелку для чайника.       — Сцинтиллия.       Череда сияющих золотых пайеток прикрепилась к несчастному вязаному изделию, и девушка сказала:       — Теперь она идеальна!       Снейп направил на грелку собственную палочку, и кисточка на макушке начала вращаться, испуская пятна света от пайеток подобно диско-шару. Гермиона сложилась пополам, хихикая, и Снейп ощутил себя самым важным мужчиной в мире. Он и не представлял, что способность вызвать у нее смех позволит ему почувствовать такое… как же это? Вовлечение. Сила. В отличие от смеха, заставляющего дергаться от страха, не над ним ли это, смех Гермионы напоминал мягкий дождь в пустыне. Он делил с ней момент. Хотелось снова рассмешить ее как можно скорее.       Продолжая улыбаться, она залезла в свою сумку и выудила завернутый в папиросную бумагу сверток.       — Я хотела сначала спросить и убедиться, на случай, если это правда подарок от вашей любимой тетушки-старой девы. Я вяжу и… спасибо, что находите время помогать мне, сэр.       Снейп развернул бумагу и нашел кривулю из мягкой черной шерсти. Он расправил ее и обнаружил чайную грелку идеального размера, украшенную простыми вязаными косами. Он пристально посмотрел на изделие, потом на девушку.       — В этом нет необходимости.       Гермиона кивнула.       — Конечно, нет. Это грелка на чайник, — она сверилась с часами, затем поставила свою кружку на стол.       Пока девушка собирала вещи, он сказал:       — Вы можете взять перо с собой, если хотите. Я купил его для вашего пользования.       Она подняла перо.       — Если вам все равно, я бы оставила. Мне весьма нравится мысль, что оно будет здесь, когда я приду к вам. Поработать, — она поставила перо на место и быстро повернулась к выходу. Как обычно, девушка задержалась в дверях и оглянулась.       — Хорошего вечера, профессор Снейп.       Он понял, что встал.       — Хорошего вечера, Гермиона.       Он опустил взгляд на шерстяной подарок. В него каким-то образом ввязалась прядка ее волос. Опасно. Не стоит ей оставлять свои волосы повсюду. Он открыл нижний ящик стола и бережно положил чайную грелку туда.

      _________________________________

      Альбусу Персивалю Брайану Вульфрику Дамблдору нравилось наблюдать, как студенты кружат без дела до и после еды у входа в Большой зал. Так он получал отличное представление о социальном пейзаже, это был один из его методов создания иллюзии всеведения.       Пока директор стоял несколькими этажами выше, глядя вниз на своих подопечных, Джудит Ехезкель подошла к нему. Она опустила руки на каменные перила и присмотрелась к группке гриффиндорцев.       — Директор.       — Профессор Ехезкель, как поживаете в этот ясный зимний день?       Она посмотрела на него.       — Хорошо, спасибо. Глядите. Где Гарри? Почему он в углу, а не вместе с…       — Гарри делает, что должен. Как и мы все, — Дамблдор не смотрел на профессора Защиты.       — Не боитесь того, с чем в итоге столкнетесь? Когда все кончится? Что вы с ним делаете?       — Le coeur a ses raisons, mais raison n’a pas de coeur, — теперь он повернулся к ней, и в его глазах не было искорок.       — А мы дружно полагаем, что сила любви всех нас спасет, — Ехезкель повернулась, чтобы уйти. — Вы в сложном положении. Не завидую вам. Но, пожалуйста, обдумайте: молодой парень с огромной силой, отделенный от своих сверстников, осиротевший, слишком уязвимый к историям об ужаснейшей несправедливости вокруг него и под давлением, которое не дано выдержать ребенку. Остановите меня, если вы раньше уже это слышали.       Когда она отошла, Альбус Дамблдор позволил себе роскошь перенести вес на древние каменные перила и позаимствовать силу у замка, так долго бывшего ему домом.

      _________________________________

      Вечером среды Снейп заканчивал Аконитовое зелье для Ремуса Люпина, когда дверь его кабинета распахнулась, являя в проеме маленькую женщину в школьной форме и пламени гнева.       — Что вы видели?       Снейп положил нож и вытер руки.       — Прошу прощения?       — На уроке, вы знаете, когда моя задница торчала у всех на виду? Два балла? Малфой даже не пытался бы дразнить меня, если бы не вы!       Наконец-то дошло.       — Кто вам сказал? И закройте дверь, — Снейп скрестил руки на груди и прислонился к лабораторному столу.       — Кто мне сказал? Все, о чем вы беспокоитесь, — это заметили ли вас, — Гермиона, похоже, опомнилась и закрыла дверь. — Я не собиралась кричать на вас. Хотя нет, собиралась. Сэр, это было ужасно, это все, а вы их не остановили! Все случилось у вас под носом, вы могли все пресечь и…       Снейп выпрямился и в два быстрых шага возвысился над девушкой. Он выдержал ее взгляд.       — И как, по-вашему, это бы выглядело? — он стоял, глядя вниз на ее покрасневшее лицо. Он понизил голос и заговорил не терпящим возражений тоном. — Я, вскакивающий на защиту ярко сияющей гриффиндорки, с которой мое имя недавно начали связывать? Молодой женщины, до настоящей поры бывшей объектом моих насмешек?       Она не была готова отступить.       — Мне все равно! Так было бы правильно. Вы просто позволили им уйти безнаказанными!       Он приблизил лицо к ее и прошипел:       — Достаточно. Испытайте на прочность свой знаменитый интеллект, сдающая ТРИТОНы. — Гермиона быстро дышала, и между ее сдвинутых бровей он заметил место, где спустя годы появится морщинка. Она стиснула челюсти, сдерживаясь, пока думала. Снейп практически видел этот процесс в ее сердитых глазах и затем наблюдал, как злость сменилась обидой.       — Я поняла, — она опустила взгляд на его грудь. — Стало бы еще хуже.       Руки Снейпа не консультировались с мозгом перед тем, как подняться к ее плечам и опуститься на них.       — Обрати я на это внимание, о случившемся узнали бы все без исключения. Останься я молчалив, все утихнет, но ноша ляжет на вас. В подобных ситуациях женщины обычно ее и несут.       Гермиона шагнула ближе и обхватила его талию руками до того, как Снейп осознал, что она делает. Она прижалась щекой к профессорскому плечу.       Руки Снейпа зависли в воздухе позади нее, так как плечи ее переместились. Следовало что-то предпринять. Но ее запах прямо под носом, ее лицо, касающегося его, ее тепло, ее руки на его спине — он не мог думать. Ее тело больше не было детским, плоской доской — ее груди прижимались к нему.       Наверняка ему позволительно обхватить ее руками, всего один раз, зная, что он будет первым и последним. Просто узнать, как она ощущается. Телом руководил инстинкт, и вот он держал ее одно идеальное, наполненное Гермионой мгновение.       Следом пришел здравый смысл, и Снейп позволил себе еще один глубокий вдох перед тем, как снова положить ладони ей на плечи и шагнуть назад. Девушка выглядела разочарованной. Он уронил руки и попытался восстановить профессиональную дистанцию.       — Хотели бы отругать меня за что-то еще, директор Грейнджер? — она опустила голову, но не смогла полностью скрыть смягчившееся выражение лица.       — Прошу прощения. Я думала, что, если вы вмешаетесь, все прекратят. Но вы правы.       — Помните об этом, когда в следующий раз сюда ворветесь.       Гермиона кивнула, затем снова подняла глаза.       — Что вы имели в виду, “женщины обычно ее и несут”?       Снейп очень и очень надеялся, что она пропустила это. Он указал на ее стул, и девушка подошла к нему. Подвигая стул, однако, Гермиона поставила его сбоку от стола, чтобы они оказались под углом друг к другу. Если понадобится, она все так же могла писать у стола, но так она сидела ближе к чайному набору. У Снейпа не вышло придумать причину, по которой она не могла сидеть там — теперь больше как собеседник, нежели учитель с учеником.       Снейп постучал по кухонному подносу и попросил травяного чая и меда.       — Сэр? — Боги, что она хотела знать? Он приподнял бровь.       — Не могли бы вы попросить печенье или что-то подобное? Боюсь, я сбежала с ужина из-за сказанного Паркинсон и теперь голодна, — Гермиона с надеждой посмотрела на профессора, а потом на золотой поднос.       У него правда не было причины отказать ей. Но стоило бы отказать из принципа. Другие учителя обычно держали сладости для студентов, он же — никогда. Во что она играет? Начнется с печенья, стоит ему согласиться, как следом она попросит… что она там хотела вообще? Он потеряет ее уважение, если будет слишком уступчив. Но будешь ли ты уважать меня утром? Он ухмыльнулся.       — Попросите сами. — Она явно опасалась. — Сомневаюсь, что эльфы вам откажут, даже учитывая ваш провал с “гавнэ”.       Гермиона закатила глаза, но не стала утруждаться исправлением и вытащила палочку из рукава. Она постучала по подносу и произнесла:       — Не могли бы вы, пожалуйста, прислать немного печенья или еще чего-то, подойдет все, что есть под рукой, спасибо большое!       Снейп наблюдал с неприкрытым весельем. Она крутила палочку на коленях, затем ее глаза расширились, когда золотой поднос внезапно заполнился едой. На большой, разделенной на пять частей сервировочной тарелке было все: от пикантного сыра и травяных печений до имбирно-лимонных печений-сэндвичей и крохотных меренг, усыпанных орехами. Гермионе показалось, что она даже видела попытку эльфов приготовить хобнобс. Под сервировочной тарелкой оказались две обычных и две салфетки.       — Господи боже. Ну, полагаю, никто не останется голодным, правда? — Гермиона осторожно достала тарелку и салфетку и протянула ему.       — Я не голоден. — Он наблюдал, как девушка изучала еду, выбирая с чего начать. Палочка лежала у нее на коленях, забытая, пока она водила пальцами около угощения. Он не понимал, почему доволен ее счастьем, словно отражая его, как будто он луна к ее яркому солнцу.       — Это только потому, что с вашего места не видно, что здесь есть печенье с бельгийским шоколадом. О-ох! Они прислали туили, — она посмотрела на него и увидела, что он даже не обращает внимания на изобилие. — Все в порядке, сэр?       Просто очень сильно в порядке, Гермиона. Он постарался, чтобы его лицо ничего не выражало, и затем произнес:       — Вижу, я буду есть печенья, хочу я того или нет.       Она наградила его осторожной улыбкой. Он потянулся за печеньями, которые выбрала она, и повторил набор на ее тарелке.       Такая стратегия показала себя безопасной еще с подростковых лет. Если растешь в бедности, то наверняка всегда хочешь взять как можно больше. Ты быстро узнаешь, что это неприлично, и что то, что выглядело как чашка прозрачного лимонного соуса для макания, на самом деле миска для ополаскивания пальцев, и что спаржа, казавшаяся обычным овощем, — фуршетное блюдо, и что вопрос “Знаете ли вы епископа Нориджа?” не имеет ничего общего с церковной иерархией. Снейп научился смотреть и подражать и теперь делал это автоматически.       — Так эта чушь со слухами происходила с вами ранее?       Она вытряхнула его из размышлений. Он ответил:       — Нет. Я неинтересен в этом смысле, — он понял, что даже рад печеньям, ведь сейчас можно было уставиться на них. — Я ссылался на иную ситуацию, — он взял шортбред и сунул в рот.       Гермиона не сказала ничего. Она жевала шоколадное печенье и просто сидела с выжидающим видом. Ведьма неуловимо отличалась от той, какой она была всего год назад.       Он не намеревался продолжать, но ее лицо, полное доверия, практически упрашивало его продолжить.       — Моя мать.       Ее глаза раскрылись шире, поощряя рассказывать дальше. История начала худо-бедно выходить наружу.       — Вы знаете, что я полукровка. — Она кивнула и взяла лимонный батончик. — Моя мать была ведьмой и была… неустойчива. Как и мой отец. Она стала жертвой злонамеренных сплетен, утверждавших, что мать прокляла дом мужчины, когда тот отказал ей. Насколько мне известно, она могла проклясть дом, — он уставился в свою тарелку. — Но мой магл-отец, на тот момент и так несчастливо женатый на ведьме и страшащийся ее сил, больше прислушивался к сплетням, чем к своей жене.       Гермиону захватила история.       — Что с ней стало?       Снейп теперь встретился с девушкой взглядом.       — Он сломал ее палочку, спрятал те деньги, что у них были, и она жила в ужасе.       — Мне жаль.       Профессор фыркнул.       — Не вы виновны, почему вам должно быть жаль?       Девушка не отводила глаз.       — Я чувствую сожаление о случившемся, не раскаяние. — Он сурово посмотрел на нее, а затем взял овсяное печенье и откусил.       — Подождите, вы неправильно делаете, — воскликнула она, выхватив печенье у него из рук.       Должно быть, что-то не так с его свирепым взглядом. На нее он больше не действовал. Снейп смотрел на нее версией “месяц отработок”, а она счастливо тянулась за горшочком меда. Он наблюдал, как девушка вытащила ложку для меда и щедро накапала на печенье, затем сунула обратно ему в руку, так и не сменившую положение.       Она повторила процесс с другим печеньем и потом откусила от него большой кусок. Он сделал то же самое, более-менее машинально.       — Горашдо луффе, да? — она облизала мед с нижней губы и доела печенье. Он кивнул.       Затем Гермиона поднесла руку ко рту и слизала каплю меда, двигаясь от основания большого пальца до самого кончика, сунула палец в рот и обсосала дочиста.       Сердце профессора сжалось. Однако что еще хуже — девушка смотрела на него и была явно удивлена и заворожена чем-то на его лице. Не сводя с него глаз, она робко сменила большой палец на указательный и тоже обсосала дочиста, медленно вынув изо рта после.       Снейп знал, что его лицо настолько лишено эмоций, насколько возможно, и все же она явно что-то видела. Ее брови на мгновение вскинулись, затем Гермиона просто схватила салфетку, вытерла руки и вернулась к печенью.       — Вы знаете, это забавно. Мне не нравилось быть Монахиней Грейнджер, но теперь я обнаружила, что также не люблю быть Шлюхой Грейнджер. Ой, простите, вышло грубо, — она подняла глаза на него.       Снейп ухватился за шанс сменить тему, как умирающий за кровь единорога.       — Полчаса назад вы ворвались сюда, чтобы выбранить меня за неспособность защитить вашу честь…       — На самом деле, мои ноги, — встряла она.       — После поручили заказать вам еду, затем распоряжались, как мне правильно есть печенье, и вы считаете, что слово “шлюха” — вышло грубо? — его раздражение было очевидно, но недоставало жара гнева.       Гермиона прикусила губу, затем отпустила. Наверное, пыталась побороть привычку. Робко улыбаясь, она сказала:       — Вы правы, сэр.       — Дважды за вечер. Чудеса не прекращаются. — Теперь она улыбалась, доедая последнее печенье.       — Я еще не взялась за книгу по Непростительным, — начала Гермиона. — Не уверена… Могу я продолжить заниматься с вами, даже если я не смогу ее прочесть?       — Осторожность достойна похвалы. Да, можете. Удивлен, что вы смогли противостоять своему докучливому любопытству.       Она посмотрела на башню из печенья и обратилась к ней вместо профессора.       — Я уже видела вещи, которые не хотела бы. Я более осторожна после того, как обнаружила пример антропоморфного переплета в Запретной секции.       Они просидели в тишине несколько минут. Наконец она сказала:       — Зато я изучаю следующую книгу по этике. Могу я прийти снова и обсудить ее?       — Полагаю, вы поступите так, как сочтете нужным, Гермиона, невзирая на мой ответ.       Девушка ухмыльнулась.       — Спасибо, — сказала она и сложила свою салфетку, опустив ее на тарелку. Девушка поднялась, собираясь уходить.       Он остановил ее.       — Не оставляйте меня с этим рогом изобилия, глупышка, эльфы будут настаивать, что я потерял аппетит, и станут неделями подсовывать мне противные бульоны и пудинги, — он трансфигурировал их две салфетки в жестяную коробку, указал палочкой на печенья и скомандовал:       — Укладывайтесь. — Это, судя по всему, работало с едой так же хорошо, как с чемоданами одежды, и Гермиона сунула коробку в сумку.       У двери она повернулась и пожелала ему хорошего вечера, но на сей раз она улыбалась, как будто что-то знала. Он сомневался, что ему это нравилось.