Глава 29

      “Нет, только не она, не сейчас!”       В любое другое время он был бы рад ее видеть. Даже издали — ему нравилось наблюдать за тем, как она двигается и улыбается. Но когда они были вместе, требовалось так много усилий, чтобы сдержаться… чтобы не…       А сегодня у него просто не было на это сил. Он даже не мог контролировать подергивание мускулов. Но, конечно же, она оказалась тут.       — О, боже мой! — из-за шока Гермиона выдала свое магловское происхождение. Девчонке хватило здравого смысла сперва закрыть дверь, затем она оказалась рядом с ним, ища, где можно к нему прикоснуться.       — Я не знаю, где… не хочу сделать вам больно… где у вас болит? — она вгляделась в его лицо, подмечая порезы и отеки. — Давайте я помогу вам сесть. Господи боже, что, черт возьми… вот так, я… — девушка прервалась, поместив руку под его локоть, и выдвинула кресло из-под стола.       Гермиона была совсем рядом. Она принесла с собой самый прекрасный запах в мире, он теперь это хорошо знал. Один ее аромат исцелял, словно сама ее близость оберегала его.       Когда он уселся, дрожь в ногах стала менее заметна. Он услышал “Агуаменти”, и в его руке оказалась чашка воды. Он выпил, скорее рефлекторно.       — Полагаю, вы не захотите обратиться по этому поводу к мадам Помфри, так что я не буду ее звать.       Снейп решил, что может рискнуть посмотреть ей в лицо.       — Очевидно, — прокаркал он.       Гермиона пытливо оглядела его:       — Хотя у меня немалая практика подлатывания мальчишек… — она подошла ближе и встала между колен профессора, и подняла палочку к его лицу.       Снейп с удивлением обнаружил, что это его почти не беспокоит. Инстинкт самосохранения в нем должен был взбунтоваться, пробудить злость и испуг, когда острие палочки оказалось у его лица, но он доверял ей и был слишком измотан, чтобы беспокоиться. И он сомневался, доводилось ли ему когда-либо испытывать подобный уровень измотанности.       — Тергео. — Снейп почувствовал, как присохшие кровь и слизь исчезают с лица и рук. — Ладно, давайте поглядим, с чем имеем дело. — Палец приподнял его подбородок, так что у него не было выбора, кроме как смотреть на Гермиону.       Он увидел ее уверенность и напряжение. Совсем не похоже на испуганную школьницу. Она убрала мешающую прядь его волос и склонила голову.       — У вас будет фонарь, если один из нас что-то не предпримет. Позвольте?       — Если настаиваете, — он был благодарен за предложение.       Она начала накладывать лечебные заклинания, стягивая рассеченную губу, уменьшая отечность и лопнувшие капилляры на щеке. Руки его лежали на коленях, и он напрягал и расслаблял мускулы, пытаясь сдержать дрожь.       Снейп знал, что Гермиона наверняка умирает от любопытства, но все же она не задавала вопросов. Девушка исцелила синяк возле линии роста волос и затем мягко провела большим пальцем по снова здоровой коже. Она обращалась с ним так, словно он был… дорог? Да, как могла бы чинить фарфоровую вещь, так она восстанавливала его лицо, поглаживая результат своей работы и кивая. Гермиона закончила исцелять, окинула его взглядом от волос до подбородка, и одобрительно улыбнулась.       Ей, кажется, нравилось на него смотреть. Поразительно.       — Вот, — Гермиона прижала ладонь к его щеке. — Вернулись к вашему нормальному веселому выражению, — она улыбнулась, затем ее улыбка угасла. — Вы что, дергаетесь? — она убрала ладонь с лица и схватила его за руку. — Так и есть.       — Пройдет после сна. — Он почувствовал, как пальцы скользят по запястью к месту, где ощущается пульс, но когда он посмотрел вниз, она отпустила его руку. — Принесите мне маленькую бутылочку посеребренного стекла с верхней полки, вон там, — указал он.       Гермиона подошла к нужной полке и сняла бутылочку. Снейпу уже не хватало ощущения ее близости. Она изучила этикетку.       — “Умиротворяющий бальзам — У”. Что означает “У”?       — “Усиленный”. Я добавил майоран для интенсификации расслабляющих мускулы качеств зелья. — Он взял у нее бутылочку и перевернул ее над чашкой из-под воды. Пусто. — Проклятье.       Может ли он? Снейп посмотрел на нее. Если он и мог на кого-то положиться, так это на нее. Она слишком непоколебимо благородна, чтобы злоупотребить доверием.       — Гермиона, мне нужно… хм-м-м-ф, — он начал вставать, но обнаружил, что стоило его мускулам остыть, их еще и скрутило спазмом. Сильнее всего досталось ногам. И, конечно, она заметила. Порой ему хотелось, чтобы она больше походила на своих товарищей по факультету, способных разглядеть только самое очевидное. Он сел. — Одну минуту.       — Мне нетрудно, сэр, что нужно? — Он хотел, чтобы она перестала обращаться к нему “сэр”, было чертовски неловко думать о том, как она его целует, а затем говорит “Спасибо, сэр”.       — У меня есть еще зелья в моих комнатах. Я не решаюсь просить…       — Конечно, я… хм, а где они? — Гермиона направилась к двери.       — Скажи, друг, и войдешь.       Гермиона пристально посмотрела на него, затем улыбнулась и произнесла:       — Мэллон, — с идеальным псевдоуэльским акцентом.

      _________________________________      

             Зеленоватое свечение привлекло внимание Гермионы. Она глянула вправо, чтобы убедиться — ничего не сдвинулось. И все же позади полок и банок с образцами возникли очертания арочной двери. Как она раньше ее не замечала?       Было похоже на одну из картинок со скрытыми изображениями из ее детства. У тебя не получается найти гребень, или парусник, или что еще, пока кто-то не покажет тебе их контуры, и тогда уже ты недоумеваешь, как можно было этого не заметить. Стыки на дереве полок были невидимы, пока те не раздвинулись.       Банки с образцами стояли в определенном порядке, чтобы не мешать открытию двери, но пока контур не засветился, камень позади них выглядел цельным. Спрятано на виду.       Девушка шагнула к двери, и та скользнула внутрь, открывая вход в гостиную, где огонь вспыхнул в каменном очаге. Любопытство Гермионы зашкаливало, когда она вошла.       — Бар с напитками, вторая полка, — услышала она из кабинета, но была слишком занята, пытаясь оглядеть все и сразу.       Гостиная оказалась невелика. С одной стороны камин и большое, очевидно, зачарованное, окно с другой. Подставка с сероватой палочкой покоилась на каминной полке. Вопросы взрывались в голове Гермионы.       Одна дверь показывала викторианского стиля ванную — кипенно-белую, с медью и плиткой, а закрытая другая, вероятно, вела в спальню или коридор.       Профессору Снейпу принадлежал потертый коричневый диван, выглядевший так, словно стоял тут с момента его заселения. Если вдуматься, комнаты наверняка изначально меблированы. Здесь был видавший виды дубовый журнальный столик со стопкой книг и пустым хрустальным стаканом для виски на нем, остальную часть комнаты занимали встроенные книжные полки.       При обычных обстоятельствах они манили бы Гермиону, но сейчас у нее была миссия. Она определила секцию, гордо названную Снейпом “баром с напитками”, и обнаружила, что это просто пара полок за стеклянной дверцей. Внутри стоял декантер, парный по дизайну со стаканом, — у него что, всего один стакан? — и несколько бутылочек с зельями. Девушка нашла усиленный умиротворяющий бальзам и повернулась к выходу.       На другой стене гостиной она заметила единственный личный предмет во всей комнате. Волшебная фотография, снятая с вершины утеса. Кадр был сделан с берега, на половине фотографии был океан, на другой — утес, с края которого срывался небольшой поток воды. На фотографии двигались лишь струя водопада и радуга, которая появлялась и исчезала с объемом капель воды в воздухе. Гермиона решила, что обдумает это позже.       Она вернулась в кабинет и обнаружила профессора, сурово глядящего на нее. Она вручила ему зелье, он налил немного в чашку и залпом выпил.       Гермиона знала, что, когда посещаешь дом человека впервые, положено как-то прокомментировать. Ей полагалось сказать, что у него чудесно. Но выражение лица профессора по ее возвращении вряд ли благоприятствовало подобным вежливостям. Она сомневалась, что он встретит ее отзыв дружелюбно, и сомневалась, что сказать. “Мне нравится, как вы ничего не сделали с этим местом? Спасибо, Господи, что это не похоже на общую гостиную Слизерина? Я бы хотела оседлать вас на этом диване? Так, полегче”.       — Ваши книги… эм… у вас их много. — “О боги. Что ты за чертова бестолочь”. — В общем, я бы хотела однажды на них взглянуть, если можно.       Профессор Снейп держался гораздо более устойчиво, когда поднялся с кресла и положил руку ей на спину между лопаток, направляя ее обратно к своим комнатам. Они стояли вместе перед дверью, оба неготовые шагнуть через порог. Его теплая рука казалась Гермионе обжигающей. Ощущалось так, словно он отмечает ее, и она всегда будет знать точное место прикосновения. Ее следующий выдох, судя по всему, забрал с собой все напряжение этого вечера, и она протянула правую руку, чтобы почувствовать тыльной стороной ладони ткань его сюртука. Она повернулась к нему, расстроенная, что пришлось разорвать контакт, но он заговорил первым:       — Спасибо, Гермиона. — В этом свете он выглядел каким-то уязвимым.       — Мне было в удовольствие. — Действительно было.       — Вы не спросили.       Гермиона посмотрела вниз, затем обратно ему в глаза.       — Не хотела любопытствовать. Ну, хотела. Но не стала, — она надеялась, что он по ее лицу прочитает те вопросы, которые не могла озвучить.       — Вероятно, так, как вы себе и вообразили. Мне… сделали замечание. Теперь я в порядке, хотя и нуждаюсь в отдыхе.       — Могу я… это из-за… из-за моего поступка? В Святом Мунго? Он узнал?       Снейп кивнул.       — Он верит, что я устроил это ради собственной безопасности. Теперь, когда я понес наказание, вопрос закрыт. Полагаю, между нами его тоже можно считать таким. Не позволю никаких приступов самобичевания, основанных на вашей предполагаемой вине.       Гермиона кивнула, затем почувствовала, как кровь прилила к шее, когда она потянулась вверх, положила ладонь ему на плечо и поцеловала в щеку, задержавшись на мгновение на мягкой бледной коже. Его запах ошеломлял, и, до того как он мог ее прогнать, она скользнула мимо него и удалилась.

      _________________________________

             Полная Дама сдалась и прекратила высказываться о ее поздних возвращениях. Приблизившись, Гермиона увидела, что портрет болтает с Отталин Гэмбл — Министром Магии 1827–1835 — очевидно, забежавшей в гости со своего холста в коридоре возле кабинета директора.       — Панье, — сказала Гермиона. Женщины не отреагировали и продолжили разговор.       — И с участившимися атаками и Министерством, неготовым к решительным действиям, я обратилась к портретам с просьбой создать что-то вроде Хогвартсовской Оперативной Группы Видящих, Анализирующих и Рассказывающих Творящееся Сотрудникам, — договаривала Отталин.       — И гордитесь этим, правда? — обратилась Гермиона к министру-эмериту. Гэмбл подмигнула в ответ.       — Мы, гриффиндорцы, никогда не стесняемся быть на передовой, — сказала Полная Дама рассеянно.       — Панье, — повторила Гермиона. Полная Дама последнее время увлекалась историей моды.       — Знаете, юная леди, Хогвартсовский ХОГВАРТС создан ради вашего же блага, — сказала Отталин, когда портрет открылся.

      _________________________________

      В гостиной Гермиону крепко ухватило за левую руку… ничто?              — Ай, Гермиона, наложи уже фините на эту чертову штуку, — услышала она легко узнаваемое шипение Рона, когда хватка на ее руке ослабла.       Она посмотрела вниз, обнаружила выцветающее серебро Ограды Иценов и прошипела в ответ:       — А чего ты ждешь, когда хватаешь меня без предупреждения? — она оглядела угол комнаты. — И где ты вообще? Я выгляжу чокнутой, стоя в углу и разговаривая с пустотой.       — Ой, верно. Гарри хочет поболтать и попросил нас встретиться с ним в Выручай-комнате после отбоя.       Гермиона окинула взглядом гостиную и увидела, что каждый занят своими делами, поэтому она протянула руку к предполагаемому местонахождению Рона и тут же оказалась накрытой мантией-невидимкой.       — Почему всегда после отбоя? — прошептала она. — Я думаю, вам двоим просто нравятся шпионские штучки.       — Да брось, тебе тоже. — Рон и Гермиона едва помещались вдвоем под мантией, и парню приходилось горбиться. — Нужно подождать, пока кто-нибудь откроет портрет, тогда ты не дашь ему захлопнуться, и мы выйдем.

      _________________________________

      Выручай-комната возникла с камином и кружком из диванов и кресел, удобным для разговоров. Когда Рон и Гермиона пришли, Гарри и Джинни сидели на двухместном диванчике, взявшись за руки. Гарри встал, стоило им войти.       — Спасибо, Рон. Гермиона, — Гарри на мгновение прикрыл глаза, концентрируясь, и Гермиона увидела, как посреди комнаты возник Альбус Дамблдор, одетый в пушистый желтый халат, с косичкой из соломы в руках. Солома медленно сплеталась в канотье.       — А, Гарри. Мисс Грейнджер, мисс Уизли, мистер Уизли. Добрый вечер, — директор огляделся, выбрал мягкое кресло и уселся.       — Вы застали меня за одним из моих новых увлечений: изготовлением шляп из соломы. Мне говорили, очень расслабляюще и полезно для мускулов.       Как обычно, Альбус Дамблдор держался так, словно было совершенно естественно оказаться перемещенным из дома в самую середину студенческого собрания в одиннадцать вечера. Он приветливо посмотрел на них:       — Полагаю, горячего какао тут не найдется?       Старомодный чайник для какао и пять кружек появились на кофейном столике сбоку, и Джинни встала и принялась разливать.       — Комната Так и Сяк. Что за чудо, — Дамблдор отпил какао.       Гермиона ощутила нереальность происходящего, подобного не случалось с ней с момента, когда она наблюдала возникновение из ничего целого дома на Площади Гриммо, двенадцать.       Гарри снова сел и взял руку Джинни в свою.       — Профессор Дамблдор, мне нужно поговорить с вами, и я хотел, чтобы мои друзья тоже были здесь.       Директор добродушно кивнул.       — Попробуй какао, Гарри, очень успокаивает.       Гарри глянул вниз, словно забыл о какао, но его рука с чашкой замерла на полпути ко рту. Тут он посмотрел на Дамблдора и вернул чашку обратно на столик.       — Мне нужно прекратить наши уроки, сэр.       Брови профессора Дамблдора приподнялись.       — Конечно, Гарри, если ты слишком занят, чтобы работать над тактикой, я понимаю. Ты молод, и твои друзья важны для тебя.       Гнев в Гермионе нарастал, но сил на то, чтобы снова попадаться Гарри под горячую руку, у нее не было. Он избавил ее от этой необходимости.       — Дело не в этом. Не в моих друзьях. Я…       Дамблдор отмахнулся от его слов небрежным жестом.       — Я знаю, мой мальчик, это может быть тяжело. Я подвел тебя более, чем однажды, и осмелюсь сказать, подведу снова.       Гарри перебил его:       — Я навредил Джинни.       Все молчали. Гермиона рефлекторно начала считать секунды и дошла до двадцати до того, как заметила яркий румянец и полные слез глаза Джинни.       — Все не так, как звучит, — сказала она. — Он говорит так, словно он сделал это специально, но это не так. Гарри, — Джинни повернулась к нему. — Я говорила тебе, что не хочу этого делать.       — Ты сказал, что навредил ей. Что это значит? — тихо произнес Рон, и от одного его тона Гермиона напряглась.       — Я могу о себе позаботиться, Рон, — сказала Джинни.       — Хватит, — как и на их пятом курсе, лидерские качества Гарри проявлялись, когда возникала потребность. Он обратился к профессору Дамблдору. — Я не специально, но я наставил ей синяков. Синяков Джинни. Джинни, сэр, — взгляд его стал жестче. — Мне все равно, что я герой, предреченный пророчествами, который может победить Волдеморта с обеими руками, связанными за спиной, и распевая “Котел, полный крепкой, горячей любви”. Я не пойду этим путем.       Гермиона наблюдала за лицом директора. Он снял очки-половинки, и девушка увидела слезы на морщинках у его глаз. Со странным восхищением она смотрела, как они капают на бороду. У нее что, совсем нет сердца? Почему она сосредоточена на каком-то движении жидкости вместо ее лучших друзей?       — Я пытаюсь подготовить тебя, Гарри. Я не могу отправить тебя в эту схватку, когда бы она ни произошла, без иного оружия, кроме твоего огромного сердца и таланта в квиддиче, — директор глубоко вздохнул. — Ты должен знать, с чем столкнешься.       Рон пересел на подлокотник диванчика рядом с Джинни, изучая ее на признаки недомогания. Гермиона смотрела, как Джинни, предполагаемая жертва, пыталась успокоить брата.       Гарри схватил свою девушку за руку.       — Но не так, сэр, — он начал тянуть рукав Джинни вверх, но с нее, наконец, хватило, и она выдернула ладонь.       — Нет! Гарри, я в первую очередь не хотела этого всего. Если тебе на самом деле жаль, то уважай мое право на личную жизнь. Я не реквизит в твоей драме “Гарри Поттер и Инцидент с Волдемортом”!       Гермиона и три волшебника уставились на нее так, словно она отрастила дополнительную руку. Джинни повернулась к Рону.       — Он схватил меня за запястье и немного не рассчитал. Он не специально. Но я… — тут она посмотрела на Гермиону. — Я показала ему, что он сделал и теперь… — Джинни повернулась к профессору Дамблдору.       — Сэр, мы все хотим помочь Гарри. Но я не могу перестать думать, не кажется ли вам, что вы делаете то же самое, что и Сам-Знаете-Кто? Вы не говорите нам того, что нужно знать. И вы создаете из него другого человека, не того, кем он был.       Гермиона отдавала подруге должное: когда та решала высказаться, она целилась в самое сердце.       Джинни снова взяла Гарри за руку, и вчетвером студенты ждали ответа.       — Гарри и Джинни. Между вами есть нечто, что нельзя повторить никаким видом магии, — Дамблдор выглядел на все свои сто шестнадцать лет. — Вы должны обдумать: что за мир вы оставите своим детям? Чем вы готовы пожертвовать ради своей любви?       — Не… это нечестно, сэр, — парировала Джинни.       Гарри нахмурился.       — Сэр, вы считаете, я выживу?       — Даже одаренная профессор Трелони не знает, что ждет любого из нас завтра.       — Тогда в конце всего этого я не хочу быть… кем-то, кто мне не нравится, — Гарри посмотрел на свою девушку. — Я пожертвую всем ради Джинни, но я не пожертвую Джинни.       — А когда Волдеморт придет за тобой и ты не сможешь с ним биться? — ответил директор. — Ты падешь первым, твоя возлюбленная следующей, и затем, возможно, он повернется к маленькому мальчику в колыбели позади тебя. Обдумай тщательно.       Профессор Дамблдор кивнул на прощание и унесся из комнаты, оставив после себя круг из плетеной соломы. Гермиона подняла его и обнаружила детского размера шляпу.       Стоило Гарри поднять палочку, Гермиона, Рон и Джинни бегом покинули Выручай-комнату. Симфония ярости и разрушения последовала за дверь вслед за ними, когда магия Гарри завладела им.