Глава 42

      — Давайте! — провозгласила Гермиона. Она, Джинни, Невилл, Луна и Рон вытащили пробки из своих фиалов, смочили языки капелькой крови и произнесли обратное заклинание:       — Ресигно!       Гермиону снова затопило ощущением блаженства, как тогда в подземельях, но на этот раз у ее энергии был выход. Гермиона повернулась к ступеням галереи и поняла, что Драко уже исчез. Не было времени гадать, куда он подевался, но ей стоит смотреть в оба.       Теперь имея возможность сражаться, четверо гриффиндорцев рванули вниз по лестнице. Спустившись, Гермиона с облегчением обнаружила пустой коридор. Последнее, что им требовалось, — это какой-нибудь сигнал тревоги, призывающий отсутствующих Пожирателей смерти в Малфой-мэнор.       Гермиона как раз заворачивала за угол ко входу в холл, когда Джинни и Невилл обогнали ее. Темный лорд, может, и пал, но битва в Малфой-мэноре только начиналась.       Едва взглянув на то, как Гарри обращается с палочкой профессора Дамблдора, Гермиона поняла, что отныне будет видеть друга иначе. Он не стал выше на дюйм, волосы выглядели, словно он сунул пальцы в розетку, а щеки не утратили юношеской округлости, но…       Изменилось его выражение лица, теперь оно выдавало отчаянную решимость и свирепый защитный инстинкт перед главнейшим ужасом его жизни: увидев его сегодня, никто бы не усомнился, что Гарри Поттер — герой.       Он даже выбрал свой новый флаг, под которым сражался. Не со львом, не с гербом Хогвартса, его флагом стал поношенный малиновый свитер с вывязанной на груди “Г”. Преданность Гарри семье, усыновившей его и давшей все, кроме фамилии. Он выбрал их любовь своей броней, и Гермиона сочла, что ничто не защитит его лучше.       В мгновение ока Джинни Уизли оказалась рядом с ним, держа палочку наготове. Гарри осторожно приблизился к Тому Риддлу, а Джинни использовала Щитовые чары, стоило кому-то атаковать их.       Северус сражался с Беллатрисой Лестрейндж, чей стиль боя был непредсказуем и темен. Он пытался прикрыть себя и теперь беззащитного директора, все еще стоящего на коленях на полу. Гермиона с ужасом услышала, как Беллатриса насылает Убивающее проклятие на каждого в поле ее зрения.       — Белла, он мертв, воспользуйся мозгами для чего-то кроме поддержки этого богомерзкого крысиного гнезда на голове, — говорил Северус, невербально отражая ее проклятия, не давая отвлечься, чтобы всю ярость она сосредоточила на нем.       — Темный лорд не может умереть, пока мы живы! — возразила Лестрейндж с дикой улыбкой на лице. — Круцио!       Гермиона отважилась взглянуть на тело Волдеморта и не смогла понять: было ли это дыханием или же дрожью? Может ли Беллатриса знать что-то, неизвестное остальным?       Гермиона швырнула Импедимента в Люциуса Малфоя, по большей части для того, чтобы понимать, где он, пока она пересекает зал; он медленно повернулся и, зло глядя на нее, навел палочку. Малфой открыл рот, собираясь сделать что-то, о чем Гермиона наверняка пожалела бы, но, глядя ей за спину, прервался, презрительно скривив губу.       — Ты недостойна того, чтобы я тратил на тебя магию, — выплюнул он. — Не оставь пятна, когда умрешь, не хочу, чтобы эльфы прикасались к твоей грязной крови.       Малфой отвернулся. Она даже не стоила его внимания.       Позади себя Гермиона услышала гнусавый, хриплый голос:       — Сделаю что смогу, мистер Малфой.       Ее обхватили руки — одна серебряная, а на второй недоставало указательного пальца. Если хватка усилится, ее руки окажутся прижаты к бокам, палочка станет почти бесполезна.       Хвост начал тянуть Гермиону на себя, но стоило его ладоням коснуться ее живота, холодный серебряный завиток, покрытый шипами, вырос из ее тела.       Инерция продолжила тянуть ее к телу Хвоста, и он издал недоуменный вскрик. Гермиона прижалась к нему спиной, от плеч до лодыжек, и вскрик обернулся в вопль. Руки Хвоста пытались освободиться, но запутались в шипах Ограды Иценов, и Гермиона, посмотрев вниз, увидела его рассеченную в нескольких местах кожу, когда он подался в сторону от нее.       Она повернулась к Хвосту и с ужасом увидела, что натворило ее защитное заклинание.       Лицо анимага было проткнуто там, где оно касалось шеи Гермионы, кровь текла из резаных ран на щеке и сбоку лба. Ему рассекло ухо, а от груди до щиколоток он выглядел так, словно его протащили через колючую проволоку. Клочья одежды намокали от крови, хоть она шла не так сильно, ран было слишком много. Руки, похоже, пострадали больше всего: вдоль его человеческого предплечья тянулись длинные разрезы. Хвост выглядел жутко.       Гермиона ощутила, как Ограда отступила, и, пока Петтигрю отвлекся, воспользовалась преимуществом и побежала к профессору Дамблдору, у которого сейчас не было ни палочки, ни магии.       Над ними прозвучал залп из “Ступефай!”, пролившийся на Петтигрю, Люциуса Малфоя и Беллатрису Лестрейндж. Луна решила сохранить позицию на возвышении на галерее и вынудила Пожирателей смерти защищаться еще и от угрозы сверху. И ее голова оставалась невидимой.       Гермиона видела, как заклинание Луны отвлекло Петтигрю, так что Рон успел встать перед ним в боевую стойку. Серебряная рука Пожирателя полыхала на послеполуденном солнце, пока он заставлял Рона танцевать и уворачиваться, но другая рука Хвоста истекала кровью, брызгавшей на пол с каждым движением.       Сложно было удержаться от порывов проверять, как там каждый из друзей, но защита профессора Дамблдора от периодических атак Пожирателей требовала полной сосредоточенности.       — Мисс Грейнджер, я больше не представляю ценности, помогите остальным, — попытался воспротивиться он, но Гермиона решительно покачала головой. Она ошибалась на его счёт, и теперь казалось важным загладить свою вину. И ее движущейся целью был Люциус Малфой.       Малфой заметил туловище когтевранки на галерее. Он пригнулся, наклонил голову, и Гермиона наконец поняла, что он пытался найти удачный угол для атаки. Она не стала задумываться, что он мог сделать, если это ему не удастся.       Люциус Малфой наколдовал Бомбарда на центральный столб, поддерживающий галерею.       Гермиона ахнула, когда секция, на которой находилась Луна, рухнула на пол в потоке пыли штукатурки, сломанного дерева и каменного крошева. Кусочки стенных панелей взлетели в воздух, и она подняла палочку, чтобы…       До того как Гермиона успела что-то предпринять, она услышала ясный голос Луны, произнесший:       — Иммобулюс!       Кусок пола галереи сразу же замедлил свое движение вниз, почти грациозно спускаясь под ногами Луны, и она, словно серфер, проскользнула на нем и остановилась возле Рона; пыль и деревянные щепки теперь разлетались по залу.       Когда Малфой отвернулся от Луны, взгляд его зацепился за Джинни, и Гермиона вспомнила их первую встречу в Косом переулке, когда он подсунул девочке дневник Тома Риддла. Лицо Малфоя исказилось в ухмылке, он воспользовался преимуществом своей позиции за спиной Джинни и наколдовал Инсендио.       Заклинание ударило девушку в плечо и потухло: шерстяной свитер не поддался огню, и пламя оставило только прожженную дыру да ожог на коже. Но вдобавок оно задело ее волосы, и значительная часть длинных рыжих прядей занялась мгновенно, вонь паленых волос и шерсти заполнила зал.       Взгляд Гарри метнулся к Джинни, он разрывался между помощью своей девушке и необходимостью выполнить главное задание. Его палочка, однако, никогда не переставала указывать на Тома Риддла, и Гермиона впечатлилась его концентрации.       Джинни закричала от боли, но огонь потух, и она продолжила держать щит над Гарри. Когда Гермиона оглянулась, Люциус Малфой исчез, пропал среди обломков галереи и клубов пыли.       Гарри стоял над телом Тома Риддла. Пока Джинни его прикрывала, он опустился на колени и проверил магловским способом пульс, не сводя глаз с Нагини, тихо лежавшей и пробовавшей воздух языком.       — Он мертв, — провозгласил Гарри. — Думаю, что он мертв!       Рон глянул в сторону Гарри всего на мгновение, но этого хватило. Следом Гермиона услышала Ронов крик боли и неожиданности, когда Петтигрю ударил его по колену вертикально направленным Режущим заклинанием.       Кому-то придется заняться крысой, если Рон падет, и Гермиона знала, что Луна не жутко уверенный боец. И действительно, Рон осел с низким тихим стоном, давшим Гермионе понять, что боль на самом деле ужасная.       Бросив директору извиняющийся взгляд, Гермиона повернулась к замедлившемуся Петтигрю и заметила нечто странное в его поведении — писк и постоянное почесывание окровавленной руки. Да и позади нее рев Беллатрисы и залпы заклятий Северуса стали перемежаться мгновениями тишины. Гермиона оглянулась и обнаружила, что каждый из них тоже как будто бережет одну руку.       Беллатриса размахивала левой рукой, словно пытаясь стряхнуть неудобство, она начала тяжелее дышать, ее глаза выпучились, как у загнанной скаковой лошади.       — Что такое, С..? — завопила Гермиона.       — Метка, что-то с ней не так. Не отвлекай меня, — ответил он, стиснув зубы.       Заклинания Беллатрисы становились все реже, пока они с профессором Снейпом наконец не прекратили проклинать друг друга и не принялись сдирать левые рукава своих одежд, чтобы те не мешали.       Густая маслянистая черная субстанция выступала из их Темных меток, пробивая себе путь сквозь раздраженную кожу, подобно черному гною. Глаза Беллатрисы распахнулись шире, и она посмотрела в сторону Гарри и тела ее бывшего лорда.       — Нет, — начала Лестрейндж.       До того как она смогла высказать свои протесты, через зал раздался решительный голос Невилла Лонгботтома:       — ПЕТРИФИКУС ТОТАЛУС!       Беллатриса Лестрейндж застыла с выражением полного потрясения на лице и упала на пол, а гной все стекал по ее левой руке.       Гермиона знала, что есть другие люди, о которых стоит беспокоиться, но сердце влекло девушку к ее профессору. Она взяла Северуса за руку, но он потянул ее назад. Поток непонятной субстанции прекратился, но кожа по краям метки была красной и раздраженной, там начинали образовываться нарывы.       — Что это?       — Полагаю, последнее, что от него осталось. Уф, — Снейп несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь совладать с болью. — Пусть все идет своим чередом. — Он очень вовремя повернулся к единственному оставшемуся Пожирателю в помещении и увидел, как Рон Уизли и Луна Лавгуд достали Петтигрю одновременным “Ступефай!”. Хвост застыл, затем упал с влажным шлепком.       И тут в зал снова вошел Люциус Малфой. Не надо было верить, будто его зашибло обломками галереи, пока Гермиона точно в этом не убедилась. “Беспечная, глупая”, — выругала она себя.       Теперь Гермиона сообразила, что с улицы раздается настоящая какофония. Позвал ли Малфой подкрепление? Даже с мертвым Волдемортом, если найдется преемник, жаждущий заполнить вакуум власти, и если он или она будет действовать быстро, Гермиона и ее друзья все еще могут сегодня умереть. Умереть, защищая Малфой-мэнор, как иронично.       Старший Малфой оглядел комнату, обнаружил Невилла Лонгботтома, стерегущего Лестрейндж, Рона и Луну, держащих на прицеле Петтригю, и Гарри и Джинни, стоящих над телом Тома Риддла. Профессор Дамблдор поднялся на ноги, раз уж заклинания прекратили летать во все стороны, и его борода и волосы, покрытые пылью, выглядели белее обычного.       Люциус стискивал свою левую руку и толкал перед собой Драко. Следом из-за угла выглянула Нарцисса, но она явно не хотела входить в зал. Драко окинул комнату взглядом, затем опустил палочку.       Люциус пребывал в ярости, почти плевался от гнева:       — Подними палочку, Драко! Веками это был наш дом, и я не стану тем Малфоем, который его потерял!       Драко таращился на свою тетку, лежащую ничком под охраной мальчика, которого Драко травил годами.       — Отец. Все кончено.       Люциус не согласился:       — Ты думаешь, они тебя примут просто потому, что ты под конец переметнулся? — прошипел он. — Милосердие тебя не коснется, ты сгниешь, лишенный души, в Азкабане. У тебя нет выбора!       Люциус Малфой потянулся, собираясь схватить сына за руку с палочкой, но не успел он дотронуться и до бицепса Драко, как спирали и волны острого серебра поднялись из бледной кожи юноши и черной шерстяной ткани его одежды.       Драко довел Ограду Иценов до конца.       Драко Малфой девственник?       Но удивление Гермионы нельзя было сравнить с удивлением отца Драко, уставившегося на свою разодранную, кровоточащую ладонь.       Нарцисса, опустив по бокам пустые руки, решила, что войти в зал безопасно. Она оглядела окровавленную ладонь мужа и выцветающее на сыне серебро:       — Что ты сделал, Драко?       — Мне казалось, что ты любитель кровавых ритуалов, отец. Этот изобрела грязнокровка.       Люциус посмотрел на Драко с презрением:       — Встань позади меня, мальчик. Я защищу этот дом. Мы обсудим это позже.       Драко послушно шагнул за Люциуса, поднял палочку и сказал:       — Петрификус тоталус.       Под крик Нарциссы Люциус Малфой упал, как каменный столп.       Драко смерил профессора Снейпа нечитаемым взглядом, повернулся к возвышению в конце зала и взял свою мать под локоть. Последнее, что увидела Гермиона, — они дезаппарировали, бросив Люциуса.

      _________________________________

      — Мисс Грейнджер, не могли бы вы заняться ногой мистера Уизли? У него сильное кровотечение, а я… — сказал профессор Дамблдор.       Гермиона почти забыла, что директор не утратил дара речи. Она вытащила свою аптечку первой помощи, вернула ей нормальный размер и достала фиалы с зельями.       Луна, теперь видимая полностью, согнулась на полу у ноги Рона, пробуя одно лечебное заклинание за другим. Гермиона приподняла голову Рона, помогая ему выпить сначала одно, потом другое зелье из фиалов.       — Ну что, будет у меня что-то еще общее с Грозным Глазом Грюмом, кроме взрывного характера? — пошутил Рон скрипучим от боли голосом.       Луна нанесла настойку растопырника на края раны на ноге Рона, но Гермионе показалось, что она могла разглядеть кость и не хватало кусочка коленной чашечки.       — Возможно. Но, я думаю, ты выживешь, Гермиона дала тебе еще и крововосстанавливающее. — Луна благодарно взяла рулон бинта из аптечки Гермионы и начала заматывать колено.       Гермиона оставила Луну заниматься помощью и, прихватив растопырник, направилась к своему профессору. Он вытянул руку, и она заметила, что черный гной весь вытек, оставив блестящие припухшие нарывы. Носовым платком девушка нанесла настойку растопырника на кожу Северуса, и он облегченно выдохнул. Снейп выхватил у нее платок и прижал к предплечью, затем подошел ближе к помосту, чтобы посмотреть самому.       Грохот снаружи поутих, но за стенами мэнора все еще что-то происходило.       — Гарри, — сказал профессор Дамблдор. — Нужно предоставить доказательство. Битва прекратится, только когда все будут знать наверняка.       Гарри, судя по всему, согласился, поскольку смотрел вниз на тело Тома Риддла с разных углов, будто собираясь его сфотографировать.       За последние минуты — примерно после того, как Темные метки начали гноиться — труп изменился. Если воскресший Риддл всегда казался неестественным, теперь он выглядел высохшим, словно магия, поддерживавшая тело, к тому же давала ему плоть и коллаген. Теперь сероватая кожа провалилась на скелете, став по текстуре похожей на кожу мумии, постарев на тысячи лет.       Гарри нацелил директорскую палочку, скривился, глядя на труп, и произнес:       — Диффиндо.       Гермиона дернулась, но поначалу ничего не произошло. Затем небольшой разрез возник на шее Риддла — совершенно непохоже на результат, который должны давать Режущие чары взрослого волшебника. Гарри сотворил их снова, и на этот раз палочка профессора Дамблдора будто попыталась выскочить из руки, но заклинание не сработало.       Гарри посмотрел на директора:       — Кажется, я не нравлюсь вашей палочке, сэр.       Глаза профессора Дамблдора сияли, но на этот раз блеск был довольно влажным.       — Потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть делать все иначе, Гарри.       Гермиона знала, что он говорит о большем, нежели палочка.       Гарри попытался третий раз, и теперь чары рассекли шею примерно на дюйм. Гермиона не особенно размышляла о причине возникновения трупных пятен, но не удивилась, когда из артерий не вытекло жидкости. Поттер пожал плечами, посмотрел на Джинни, которая, скорчив гримасу, вытащила палочку.       Ближний круг Гарри менялся. Гермиона ощутила приступ ревности от того, что он обратился к своей девушке вместо нее. Но тут она подумала, что и сама не так уж много вечеров проводила с друзьями. Может, это часть взросления.       Гермиона смочила еще один кусочек ткани настойкой растопырника и направилась к Невиллу. Он посмотрел на Грейнджер, потом вниз, в полные ярости глаза Беллатрисы Лестрейндж. Парень не сводил с нее палочки.       — Невилл, могу я… — Гермиона указала на место на руке ведьмы, где была Темная метка.       На мгновение Гермиона засомневалась, позволит ли он залечить ее обожженную кожу. И на мгновение Гермиона не была уверена, что будет настаивать. Если Невилл Лонгботтом хотел, чтобы Лестрейндж горела, может, ей и стоит.       Невилл стиснул челюсти, коротко кивнул, и Гермиона могла увидеть в его глазах, чего ему это стоило.       — Спасибо, — сказала она, опускаясь на колени, чтобы обернуть тряпку вокруг руки Лестрейндж.       Режущие чары Джинни легко резали кости и мышцы тонкой шеи Риддла, но она не спешила к нему прикасаться. Гарри смерил палочку Дамблдора суровым взглядом, будто предупреждая, чтобы вела себя примерно, и сказал:       — Назад к азам, полагаю. Как там произносится заклинание левитации, Гермиона? Такое каверзное.       Гермиона посмотрела на Рона, потевшего и скрежетавшего зубами в попытке улыбнуться ей.       — Прости, Гарри, не помню, — усмехнулась она.       — Что ты несешь, девчонка? — тихо проворчал профессор Снейп. Гермиона рассмеялась и покачала головой.       — Вингардиум левиоса! — сказал Гарри, и отсеченная голова Тома Марволо Риддла с наконец закрытыми красными глазами взлетела на высоту пояса.

      _________________________________

      Северус ожидал больше… чего-то. Больше ощущения триумфа или освобождения. Больше фанфар, больше героических поз или жестов от Поттера. Больше воинственности в ведьме Лестрейндж. Он надеялся, что появится повод ее убить. Теперь оправдания у него не было.       Пока осознание не наступило, подумал он. Вероятно, потребуются дни.       Но Темный лорд — Волдеморт, он теперь мог произнести — мертв, а Гермиона и Поттер живы.       Даже Снейп признавал, что Гарри хорошо справился. И продолжал справляться.       — Ладно, э, я пойду с этим наружу, а кому-то стоит остаться тут, лучше больше, чем одному. Сторожить эту компанию, — сказал Гарри.       — Сомневаюсь, что смогу ходить в ближайшее время, — заметил Рон.       Луна продолжала нараспев читать заклинания над его ногой, но подняла руку, вызываясь.       — Я бы тоже осталась, — с энтузиазмом встряла Джинни.       — Джин, ты уверена? — спросил Рон.       Удивленный Гарри повернулся к ней, и Гермиона увидела, как Джинни пристально смотрит на застывшего на полу блондина.       — Надеюсь, Люциус Малфой попытается что-нибудь выкинуть, — мрачно сказала она.       Снейп почти пожелал, чтобы он и правда что-то выкинул. Ему было довольно интересно, как хозяин поместья будет выглядеть с летучими мышами, вылетающими из носа.       — Грейнджер, пожалуй, вам стоит остаться и присмотреть за этими столпами чистокровного общества, — предложил Снейп.       Гермиона смерила его ровным взглядом:       — Рон остается, и Луна все еще оказывает ему помощь. Гарри не может полагаться на свою палочку прямо сейчас, а от профессора Дамблдора, очевидно, мало толку, — она с извиняющимся видом повернулась к директору. — Эм, я не так хотела выразиться, как прозвучало, сэр.       Дамблдор покачал головой и понимающе пожал плечами.       — Я нужна вам, и Гарри, и Невиллу. Я тоже иду, — закончила девушка.       Северус подумал, что она, вероятно, права.       Странная процессия покинула Малфой-мэнор во вторую половину того дня: сначала летящая голова бывшего ночного кошмара магической Британии, потом Мальчик, Который Выжил, покрытый кусками штукатурки, затем всклокоченная девушка в магловских джинсах и свитере и высокий парень в гриффиндорской мантии, следом за ними неприступного вида мужчина в черном и измученный на вид волшебник в переливающемся шелковом бархате.       Северус быстро переместился к передним окнам холла и выглянул наружу. Залпы были нечастыми, но за пределами мэнора все еще шел бой.       — Северус, позволь мне идти первым, — сказал профессор Дамблдор. — Я сообщу всем новости.       — Нет, сэр, вы не можете, — возразил Гарри. — У вас нет… ну, что если они… — парень прервался, не желая уточнять.       Северус вытащил палочки и указал на дверь.       — Директор, пожалуй, я могу… обратиться к ним?       Профессор Дамблдор кивнул, и Снейп взмахнул палочкой, открывая дверь.       На широкой зеленой аллее сражались несколько ведьм и волшебников. Судя по всему, одна группа держалась спиной к главному дому поместья, а худо-бедно атаковали их превосходящие силы ведьм и волшебников. Северус узнал горделивую осанку Минервы Макгонагалл и ее темно-серую мантию, а рядом с ней стояла Нимфадора Тонкс, чьи розовые волосы ни с чем не перепутаешь       Орден, судя по всему, защищал дом, а в атаку шли Пожиратели смерти, вероятно, призванные Люциусом Малфоем. Некоторые все еще сражались, но большинство рухнуло от боли в их Темных метках. Солнце играло на чеканных серебряных масках, повернутых к дому. Снейп проигнорировал фигуры павших с обеих сторон. Сначала надо завершить бои, а потом считать.       Он поднял палочку, целясь дальше портика, и выпустил поток красных искр, затем сотворил Сонорус.       — Темный лорд Волдеморт. — При звуках имени несколько пожирательских голов резко повернулись к Северусу. — Том Марволо Риддл умер от рук Гарри Поттера, сына Лили и Джеймса Поттеров, Гермионы Грейнджер, Рубеуса Хагрида, Невилла Лонгботтома, Луны Лавгуд, Джиневры и Рональда Уизли.       Гарри встал перед ним и поднял голову тирана повыше в воздух. Сражение прекратилось практически мгновенно, и Северус увидел, как исчезли несколько его коллег в масках.       И теперь coup de grâce.       — Перед смертью Риддл отобрал у Альбуса Дамблдора, чистокровного и ближайшего по родству к Мерлину, его магию.       При этих словах директор шагнул под портик и кивнул, опустив руки, в которых не было палочки.       Тишина воцарилась над землями Малфой-мэнора, и тут раздался треск дезаппарации, следом еще. Снейп мог видеть это на лицах без масок: те, кто сильнее всех цеплялись за святость волшебной крови, были в ужасе от зрелища лишенного магии Дамблдора, будто он был расчлененным телом. Кингсли Шеклболт, один из Священных Двадцати Восьми, безуспешно попытался подавить дрожь страха или, может, отвращения.       Пожирателей смерти становилось все меньше, с ними уже даже можно было справиться, и Северус наблюдал, как выражение тупого осознания возникло даже на лице старшего Гойла, когда Аластор Грюм призвал свой отряд взять под стражу оставшихся.       — Альбус? — обычно сильный голос Минервы Макгонагалл задрожал, она шагнула навстречу волшебнику.       — Я в порядке, Минерва, и здесь множество тех, кто не может сказать подобного.       Она кивнула и вернулась к павшим.

      _________________________________

      Боевая позиция Джудит Ехезкель была на метле: сражаться с высоты и помогать перегонять призванных Пожирателей смерти к сильнейшим частям Орденских сил. Теперь она способствовала поимке нескольких оставшихся Темных волшебников, что предпочли бой тихой сдаче. “Самоубийство при помощи аврора”, — подумала она.       Северус Снейп вышел из-под портика, следом за ним Поттер, Грейнджер и Лонгботтом, все четверо готовые продолжать сражаться. Они разделились, Грейнджер и Снейп направились за Рудольфусом Лестрейнджем, который только что попал в спину Ремусу Люпину. Колени Люпина подогнулись, и Джудит видела, как Гермиона замешкалась, затем прошла мимо Люпина к Рудольфусу Лестрейнджу. Грейнджер обычно не игнорировала нуждающихся в помощи, но она сделала выбор, которому учились студенты на Защите: останови урон, потом помогай раненым. Джудит гордилась ею или будет гордиться, если Грейнджер выживет.       Швыряя проклятия в оставшихся Пожирателей, направляя их к Минерве — Мерлиновы кишки, эта женщина умеет драться! — и Грюму, Джудит Ехезкель не имела возможности посмотреть, что там происходит с Лестрейнджем, но даже с большим арсеналом заклинаний, доступным беспринципным, он вряд ли смог бы противостоять Северусу Снейпу, и уж тем более Снейпу с Грейнджер.       Она повернулась проверить, как там они, и увидела Лестрейнджа в плачевном состоянии, когда Снейп показал впечатляющие дуэльные навыки, поворачиваясь боком, чтобы по нему было сложнее попасть. Следом на Лестрейнджа была направлена аккуратная, четкая работа с палочкой Гермионы Грейнджер.       Джудит пустила залп огня на пару фигур в черных капюшонах, бегущих от битвы, и повернула голову, чтобы посмотреть на Грейнджер снова, и попыталась понять, что она делает.       Гермиона Грейнджер следила за Снейпом почти так же пристально, как следила за Лестрейнджем. Потребовалась еще минута наблюдений перед тем, как Джудит поняла.       Грейнджер расположилась у правого локтя Снейпа и колдовала с ним по очереди, не давая Рудольфусу шанса защититься. Заклинания ее не были выдающимися, но она поддерживала идеальный ритм, не давая Лестрейнджу сдвинуться с места и восстановить равновесие, чтобы Снейп мог нанести большой урон. Хороший выбор — играть на своих сильных сторонах и не применять более слабые дуэльные навыки.       Следующим проклятием, которое швырнул Рудольфус, оказалось Конфринго. Оно ударило Щитовые чары Грейнджер, и это был не лучший рикошет.       Никто больше не видел этого, одна Джудит. Когда Лестрейндж пал, правая рука Снейпа обхватила Гермиону Грейнджер, уверенно ложась ей на дальнее бедро, словно он точно знал, где оно находится по отношению к нему. Левая рука Грейнджер схватилась за бицепс Снейпа, поддерживая профессора, даже не нуждаясь во взгляде, чтобы убедиться, что прикосновение будет принято. Это был инстинкт жизни, прожитой вместе, построенный за один необычный год. Как алмаз формируется только под давлением и жаром.       И тут Джудит вспомнила о том, что сочла подарком родителей Грейнджер, слишком изящным для студенческих вкусов.       Она видела его как раз прошлым вечером. Опал с двумя алмазами по бокам, оправленный в золото. Недорогой. Бесценный. Носившийся на тонкой золотой цепочке — так же, как Джудит слышала, носился годы назад редкий артефакт от Министерства. Тот, другой инструмент, поворачивал время вспять. Быть может, этот повернул время вперед, заставил идти быстрее, позволяя большее.       Джудит услышала шум затихающих проклятий вокруг и подняла метлу повыше, посмотреть, где еще она нужна.

      _________________________________

      — Боги, не думала, что когда-либо скажу это, но хотела бы я, чтобы моя тетя Нарцисса была здесь, — сказала Тонкс, стоя под портиком мэнора. — Мы с Грюмом пытаемся очистить дом, а тут может быть куча проклятий и сглазов, ловушек, спрятанных комнат. Где этот мудак Люциус?       Пока большая часть авроров конвоировала Пожирателей смерти, не сбежавших с поля боя, Малфоя под Веритасерумом допрашивали о доме. Молли Уизли послала за командой из Святого Мунго для помощи раненым, и она назначила членов семьи на места неумелых, но полных энтузиазма помощников. Один Билл Уизли отказался, оставшись с раненой Флер.       Шесть студентов Хогвартса оказались не при делах, не имея ни подготовки, чтобы помочь аврорам, ни знаний, нужных медиволшебникам. Рону придется подождать, пока целитель заново вырастит ему отрезанную часть коленной чашечки, но заклинание Шины, бинты, полдюжины зелий и пара костылей поставили парня на ноги: “Это как исторический Кубок по квиддичу, я не проведу его, сидя на заднице. Поднимите меня!”       — Не знаешь, большинство из них свалили обратно в свои крысьи норы? — спрашивала Тонкс у Гарри. — Я думала, что они все будут тут, пытая маглов, поедая сердца детенышей нюхлеров или отсасывая у старины Сам-Знаешь-Кого… эм, неважно. Извини.       Аластор Грюм грохнул входной дверью:       — Оказалось, у них здесь проблемы с трубопроводом, надо же, и они уже довольно давно на голодном пайке, не могли заставить эльфов приносить в дом хоть что-то, поэтому некоторые из них отправились ненадолго по домам, — он скептически покачал головой. — Слабаки. Теперь придется выкуривать их из домов. Как будто нам больше нечем заняться, — пробурчал он.       — На голодном пайке? Малфои? — спросила Тонкс.       Рон и Гермиона обменялись коварными улыбками, и Грейнджер всмотрелась в темный холл. И правда, невысокое существо с огромными ушами и глазами высунулось из-за лестницы. Добби подмигнул Рону и Гермионе, и девушка подмигнула в ответ. Рон сделал то, о чем говорил.       Грюма, казалось, почти оскорбляло, что его враги не сражались лучше.       — Безответственные. Бросили свой пост. И вот еще что странно…       Тут по ступеням мэнора ленивой походкой поднялись Фред и Джордж Уизли.       — Фредди, дружище, полагаю, я слышал сладостные звуки наших имен, — начал Джордж.       — Джордж, мой мальчик, я тоже слышал слова “что-то странно”, — ответил Фред.       Близнецы направились к брату и сестре, их веселость послужила прикрытием крепчайшим объятиям, которыми они наградили своих младших.       — Во-первых, как старший из нас, я ощущаю долг напомнить Министерству и всем его представителям здесь, что “Всевозможные Волшебные Вредилки” не несут никакой ответственности за неверное использование их продукции, — сказал Джордж Грюму и Тонкс — с хитрой улыбкой в ее сторону.       — И как самому симпатичному из нас, мне, полагаю, лучше сказать, что я с этим согласен, если только использование этой продукции не приведет к какой-нибудь большой красивой медали, или ордену, или мешку галлеонов, — добавил Фред.       — Не-а, ты с медалью будешь глупо выглядеть. Лучше вручить ее мне, — не согласился Джордж.       — Никто не собирается вручать вам медаль, вы ее только заколдуете повторять “Орден Мерлина, Первый класс” или еще что, — сказала Джинни. Но Гермиона заметила, что она вытерла слезу.       — Единственная причина, по которой ты пошел и почти оттяпал себе ногу, а, Ронни, — добавил Джордж, — что ты положил глаз на Орден Скрещенных Палочек за ранение во время исполнения аврорского долга.       — Ага, Джин, где твое боевое ранение? — спросил Фред. Джинни повернулась и показала дыру в свитере. — Не-а, тебе повезет, если вытрясешь хотя бы рукопожатие от Министра, с таким-то здоровым видом, — рассуждал Фред. — Если хочешь, могу подбить тебе глаз.       Гермиону успокоило поддразнивание близнецов, знакомый обмен колкостями, словно мягкая фланель, стирал с нее тяжесть этого дня.       — Хотя мне нравится, что ты сделала с волосами, — сказал Джордж сестре, потянув ее за обожженные пряди. — Правда сделала что могла. Мама на стенку полезет от того, что ты не спросила ее сперва. Ты же знаешь ее мнение про волосы Билла.       — Как я говорил, — продолжил Аластор Грюм, — мы нашли по дому множество, — он показал едва работающую Отвлекающую Обманку, и все собравшиеся посмотрели, как она качается и жалко пыхтит.       Гермиона прикусила губу под пристальным взглядом Грюма, но Рон, Гарри и Невилл расхохотались.       — Судя по всему, на них применили Джеминио. Когда я попыталась взорвать одну или заставить исчезнуть, гребаная штука удвоилась. Должно быть, довела их до истерики, — добавила Тонкс. — Неудивительно, что они ушли. Мне нужно вернуться к делу, — сказала она, уходя глубже в дом.       Гермиона повернулась к близнецам:       — Но они могли сделать что угодно, чтобы избавиться от Отвлекающих Обманок, почему их до сих пор так много?       Джордж покровительственно приобнял Гермиону:       — Ах, понимаешь, они удваиваются, только если ты пользуешься палочкой.       — Подними ее своей человеческой рукой и выбрось, и никаких проблем, — добавил Фред. — Но попробуй любую магию, домового эльфа или даже простое Силенцио… — тут он навел палочку на обманку, и та раздвоилась.       Гермиона немедленно поняла.       — Но Малфои — и остальные — так привыкли, что все за них делают эльфы или магия, что даже не подумали о… Это правда умно, — восхитилась она. Близнецы напыжились.       — Кто-то наверняка тайком пронес их в мэнор, — сказал Фред.       — Может быть, почтой, — добавил Джордж.       — Может, с пометкой “Конфиденциально и срочно, Приглашение на встречу Священных Двадцати Восьми”, — предположил Фред.       — Почему просто не написать “Это ловушка”, — засмеялся Рон.       Гермиона заметила, что Гарри притих. Она обняла его за талию.       — Ты сделал это, — прошептала она. — Ты правда это сделал.       Гарри слабо улыбнулся и кивнул:       — Ага. Мы все сделали.       — Ты теперь можешь делать все, что пожелаешь. После ТРИТОНов, разумеется.       — Ага, я правда не думал… — он примолк. — Думаю, я пойду домой. Я измотан.       Поначалу Гермиону ошарашило, что Гарри захотел увидеть Дурслей. Потом она поняла, что он имел в виду.       — Думаю, я тоже. Мне надо… я скоро приду, — сказала она.       Группа повернулась посмотреть на левитируемое мимо тело, обернутое в окровавленную ткань.       — Кто… — начала Гермиона, но опознала фигуру.       — Петтигрю, — сказал Рон. — Я не сообразил, да и никто не сообразил, что после того, как он вырубился, кровотечение продолжилось, а он уже потерял немало крови, и вдобавок еще Темная метка… — Рон выглядел пристыженным. — Следовало присматривать за ним лучше. Я не хотел, чтобы он… но мне не жаль, что он умер.       Потеря крови. От Ограды Иценов. Гермиона подумала, что должна что-то по этому поводу чувствовать. Однако она может никогда не почувствовать сожаления. Может, так будет проще. Хочет ли она, чтобы было проще?       Покидая портик, Гермиона видела, как Гарри подошел к профессору Дамблдору и протянул ему руку. Она не знала, кто на кого опирался, и они с треском исчезли.       Невилл сидел на выступе портика, уставившись на обрывок пергамента в руке. Гермиона глянула через его плечо и увидела слово “Ресигно”, обратное заклинание, позволившее Невиллу вернуть магию.       — Мне он не нужен, — сказал он ей. — Я и так запомнил.       Гермиона ответила:       — Никогда не сомневалась.

      _________________________________

      Снейп прятался.       Он понимал, что делает, но не мог придумать, как заставить себя прекратить. Он отступил в небольшие заросли на краю парка и, наблюдая за беспорядочной активностью команд Святого Мунго и отрядов аврората, задавался вопросом, как он собирается отвертеться снова.       Отсюда все выглядело таким светлым. Солнце сядет только через несколько часов, и сейчас оно находилось достаточно низко, освещая портик, где группа… ну, теперь их, пожалуй, нельзя было назвать детьми?       Фигура, с головы до ног одетая в черную шерсть, отлично смотрелась при злом диктаторе, или в ожесточенной битве, или в подземельях средневекового замка. Гораздо хуже — на ярком солнце Уилтшира или на праздновании победы. Персонажу стоило бы стать великим трагическим героем, умерев от руки Абсолютного Зла, возможно, на закате, открыв свое Темное Прошлое, сделавшее его таким Циничным Мерзавцем. Подкинуть малую толику Потерянной Любви. Он идеален для этой роли, он для нее создан.       Все шло по плану вплоть до того момента, когда он выжил.       Больше не ценный двойной агент для Ордена, больше не нужный директору; новообретенная свобода парализовывала его. А она так хорошо вписывалась туда, в компанию своих друзей.       В битве Гермиона была великолепна, как он и предполагал. Стратегически мыслящая, сильная, словно львица, сострадательная под конец.       Северус смотрел, как фигурка в джинсах обняла своих друзей, затем Гарри и директор дезаппарировали. Однако вместо того, чтобы остаться со счастливым семейством Уизли, девушка с толстой французской косой отделилась от них и начала оглядывать парк. Она двинулась вниз по ступеням, когда ее взгляд остановился на деревьях, среди которых он притаился.       Гермиона быстро пошла к нему, затем побежала, увидев очертания его силуэта между деревьев. Она была усыпана штукатуркой, волосы ее собрали немало щепок и — каким-то образом — веточку, а на лице у нее были потеки оттого, что она вытирала глаза грязными окровавленными пальцами. Он оглядел ее лицо, пока она приближалась к нему, и заметил кровь: через лоб и бровь шла здоровая царапина. Вероятно, она о ней и не подозревала.       Снейп чувствовал себя так, словно чары Помех удерживали его у линии роста деревьев: она могла к нему приблизиться, если пожелает, но он не мог пойти к ней и утащить за собой во тьму. И вновь это должен быть ее выбор. Его тело наклонилось ей навстречу, пока она бежала.