Слабак

Льёт дождь. На дороге остатки тех, кто когда-то называл себя пауками. Кровь смешивается с водой и стекает алыми ручьями в канализационные решётки, как разлитый по асфальту гранатовый сок. Во рту такой же кислый привкус. Остался последний. Ног больше нет, только голова. — Чего замер? — Куроро подходит ближе и дотрагивается нежно до волос Курапики, убирает промокший локон за ухо. Второму хочется инстинктивно прильнуть к этим грубым пальцам, заляпанных кровью его семьи, предательски принять ласку, как грёбаный побитый щенок, но он отходит назад и качает головой. Дождь охлаждает порывы сердца. — Вырви мне глаза, — цепи у Курапики, но чувство будто у Куроро. Иначе как объяснить, что его так мастерски тянут за поводок? Как домашнее животное. Как очередной трофей, как игрушку, которую можно выкинуть через неделю, ведь неинтересно играть с послушной куклой. Дождь заглушает стук сердца. — Вырви мне глаза, как я сделал с твоим кланом. Курапика хочет. — Чего ты ждёшь? Курапика не знает. Куроро качает головой. С самой снисходительной улыбкой. Курапика уже в его глазах ещё одна побрякушка, не так ли? — Не можешь. Не может. Дождь прячет чёртовы слёзы. Курапика на коленях, его обнимают. Он думает, что сейчас самый лучший момент убить этого человека. Он продолжает рычать и плакать. Слабак.