Глава 3

Лютер все еще немного злился на Пятого. Ладно, может, и нет. Ему хотелось разозлиться, но чем больше он думал об этом, тем больше это истощало его, заставляя чувствовать себя глупо. Насколько Лютер мог действительно винить его за то, что он бросил их на произвол судьбы, когда это было мгновенное решение, которое в итоге спасло им жизнь? Легко было злиться, когда «гремлин» был всего лишь злым, невысоким, грубым и, казалось бы, несимпатичным ублюдком. Сердитая часть Лютера согласилась с данным описанием брата, но рациональная часть знала лучше. Пятый был таким только из-за всего того дерьма, что он пережил. Иногда из-за множества грубых саркастических комментариев проявлялась глубоко заботливая и преданная сторона Пятого. Быть его братом от этого не становилось легче, но зато эта мысль остудила пыл Лютера во время их ссоры в переулке. Всё-таки они все были напряжены. Не то чтобы Пятый, казалось, был склонен признать это. Или даже сам Лютер. Во всяком случае, после той истории с кроватью, которая, как знал даже Лютер, была просто бессмысленным подшучиванием. В конечном счете ему бы всё равно пришлось с кем-то делить кровать, поэтому то, что Лютер, как самый крупный в этой семье, и Пятый, как самый маленький, будут спать вместе, имело смысл. Он, конечно же, лучше предпочёл бы Клауса или Ваню. Чёрт, он лучше провёл бы ночь с Эллисон, лёжа рядом с ней, дыша с ней одним воздухом и прислушиваясь к её дыханию. Кроме того, Лютер видел, как Пятый спит, в общей сложности только один раз. В квартире Диего в ту ночь, когда его нашли пьяным в библиотеке с манекеном в руках. Он проспал не так долго, всего лишь несколько часов. Проснулся только для того, чтобы наконец сказать ему, что происходит. Лютер слышал и о другом случае. Пятый где-то потерял сознание, и Эллисон с Диего пришлось тащить его обратно домой. Лютер был... занят в ту ночь и видел только Пятого, одетого в пижаму академии. В тот день его голова была забита другими мыслями, например, о том, что отец оставил его на Луне в полном одиночестве в течение четырёх лет и даже не удосужился взглянуть на его исследования. Четыре года тесных крохотных помещений, лишенных свежего воздуха, воды и пищи. Без людей, без жизни. И все напрасно. Что-то подсказывало Лютеру, что не важно, кто с кем делит постель, Пятый ни с кем не будет делить ее, потому что никто даже не увидит, как он спит. Лютеру пришла в голову мысль, что, возможно, Пятый вообще не спит, и это имело некоторый смысл, учитывая то, как он нервничал. С другой стороны, он вообще редко видел своего брата, поэтому назвать себя знатоком привычек Пятого он не мог. Лютер пытался поймать его взгляд с тех пор, как они с Эллисон вошли в номер, но его умело игнорировали. Они все бродили по комнате в ожидании еды. Пятый внимательно изучал журналы на столе, осматривал пространство, но оставался в стороне от разговора. Эллисон жаловалась, что ей приходится применять свои силы на курьере. Ваня, Диего и Лютер слушали ее разглагольствования о том, что ее способности не должны быть билетом ко всему, и в конце концов это приведет их к неприятностям, из которых она не сможет их вытащить, и так далее, и тому подобное. Диего и Ваня были теми, кто действительно слушал её, в отличие от Лютера, который, хоть и слушал её слова краем уха, всё равно пребывал в своих мыслях. Эллисон всё равно применила слух на курьерше. Выбора у них на данный момент не было, и Пятый постоянно повторял об этом. Он заверил их, что скоро они получат деньги, но вдаваться в подробности не стал. Лютер был уверен, что это как-то связано с ещё большим воровством. Он помог Эллисон распаковать еду, Ваня взяла кофе Пятого, а потом вернулась, чтобы наполнить тарелки едой. Диего был настоящей занозой, роясь в пакетах, которые они еще не открыли, делая небольшие замечания по поводу того или иного блюда. Клаус появился из соседней комнаты, врываясь к ним, и сразу же принялся ворковать о еде. Лютер взял целый контейнер оранжевого цыпленка и сел в одно из кресел. — Куда ты собрался, Пятый? Лютер посмотрел на Ваню, стоявшую посреди комнаты с двумя тарелками Чоу-мейна. Затем на Пятого, который был немного похож на испуганного оленя в свете машинных фар, будто Ваня застала его врасплох. Он застыл в двух шагах от смежной двери, глядя на сестру с каким-то непонятным выражением на лице. Пятый указал на другую комнату. — В душ, — сказал он так, будто она задала самый глупый вопрос на свете. Ваня нахмурилась, Пятый же тупо смотрел на неё. — Но еда только пришла, — тон Эллисон выдал ту боль, которую она, вероятно, чувствовала. После того как Эллисон после многочисленных жалоб применила свою силу на курьерше, Пятый не собирается даже есть? Лютер не винил её за то, что она немного обиделась. Пятый поднял стакан с кофе. — Я своё получил. — Это не еда, Пятый. Пятый нахмурился, вздохнул, но затем встретил ее взгляд с вызовом. — Сначала я приму душ, — что-то в его голосе дрогнуло, какая-то скрытая эмоция, которую Лютер не смог определить. Ваня пересекла оставшееся пространство между ними, подтолкнула тарелку к брату и улыбнулась, когда он взял её. Лютер закатил глаза и вернулся к еде. Упрямый старик. Он ел молча, все остальные слонялись по комнате в поисках своих мест. Лютер снова поднял глаза, как и все остальные, когда тарелка Пятого с грохотом приземлилась на один из столов. Мальчик сделал шаг к двери и исчез в вспышке света. Его стакан с кофе упал на пол секундой позже, разливаясь и покатившись по ковру. Остальные замерли, уставившись в то место, где совсем недавно стоял Пятый, и растерянно моргая. — Почему он ушел? — нарушила молчание Ваня, в её голосе прозвучала лёгкая обида. — Он оставил свой кофе, — сказал Диего, сидя на кровати. — По-моему, он его бросил, — поправил Клаус, махнув вилкой в сторону мокрого пятна. — Я же сказал тебе, мужик, что-то случилось. Он проткнул еще одну креветку и засунул ее себе в рот. Клаус не отличался своей обычной краткостью, и это несколько беспокоило Лютера. Он знал, что это связано со второй потерей Бена, но Лютер надеялся, что Клаус скоро придет в себя. — Что значит «что-то случилось»? — спросила Эллисон, забыв про свою еду на коленях. Они с Диего обменялись понимающими взглядами. — Что происходит? Диего пожал плечами и посмотрел на Клауса, который, к слову, тоже пожал плечами: — Что он сказал в ванной? — Да ничего особенного. Велел мне уйти, угрожал моей жизни. Ну, знаете, как обычно, — объяснил Клаус, не глядя ни на кого из них, сосредоточившись на том, чтобы пинать свою еду вилкой. — Что-то насчёт необходимости в медицинском спирте, но выглядел он нормально, — внезапно он поднял голову, и его лицо посветлело от озарения. — Мы должны купить выпивку! — Подожди, подожди, — сказала Ваня со своего места. — Я думала, нас всех осмотрели на ферме Сисси перед отъездом, — она посмотрела на Диего. — Разве ты его не проверял? Лицо Диего скривилось от раздражения: — Нет, он сказал мне, что это сделала ты. Ваня покачала головой. — Отлично, — воскликнула Эллисон, бросая еду на стол, за которым сидели они с Лютером. Она покачала головой, на ее лице отчетливо проступило раздражение. — Он опять скрывает свои раны. Опять? Лютер перестал жевать, внезапно поражённый воспоминанием о Пятом – его лицо было забрызгано кровью, впрочем, как и его пиджак, воротник рубашки и спутанные волосы. С минуту он прокручивал в голове это воспоминание. Они никогда не спрашивали его, чья это кровь. Меньше чем через десять минут Пятый выглядел совершенно нормально, так что они решили, что кровь принадлежала не ему. Пятый всегда был в порядке... — Мы не можем ожидать, что он вдруг перестанет быть одиночкой, — задумчиво сказал Диего, глядя на них. Его взгляд остановился на Лютере, привлекая к нему внимание. — Ты провёл четыре года на Луне, чувак. А потом ещё год в Далласе, и я готов поспорить на свой нож, что всё это время ты боролся. В одиночестве, не имея никакого общения... — Я думал, что вы, ребята, мертвы, — заметил он, обрывая Диего. — Конечно, я боролся. Эллисон потянулась к нему. Ее рука на его руке была подобно солнечному лучу после снежной бури. Он попытался улыбнуться ей, но по обеспокоенному выражению её лица понял, что вышло неубедительно. — Да, но представь себе, что мы действительно умерли, а потом ты провел почти пятьдесят лет на Луне сразу после того, как узнал об этом, — сказал Диего. Дело было не в том, что Лютер не верил в длительное пребывание Пятого в апокалипсисе. Он видел, как упрямое одиночество льнет к его брату точно так же, как оно льнет ко всем им, окутывая каждого из его братьев и сестер немного по-разному. Верить ему и понимать его – совсем разные вещи. Его пребывание на Луне было изнурительным и несчастным, и даже после оно тяготило его. Проведя так много времени только с самим собой, вы можете забыть, как вести себя с другими людьми, и беспокойство о том, чтобы сделать что-то не так, было утомительным. Четыре года, проведенные в одиночестве, уже так измучили его, сломали и разрушили его чувство собственного достоинства, а потом ему пришлось его восстанавливать. Он не хотел даже представлять себе, как отразятся на нем десятилетия. От одной только мысли у него заныло в груди. Всю жизнь. Пятый провел в одиночестве больше времени, чем Лютер вообще живет, и это осознание пронзило его, как раскаленное железо. Пятый испытал то же самое, что и Лютер, только в другом масштабе, по-другому. Лютер посочувствовал ему, он с яркой ясностью вспомнил свою собственную борьбу. Он поставил свою еду на стол, его аппетит пропал. Вместо этого он взял Эллисон за руку, удерживая себя на земле. — Но мы же не просим его мгновенно измениться, — сказала Эллисон. — Даллас был сумасшедшим, мы все видели новые вещи, жили новой жизнью. Нам пришлось повзрослеть. Так почему Пятого это не коснулось? Он даже не изменился. — Что? — недоверчиво спросил Диего. — Может потому, что для него с похорон отца прошло только две недели? — он сказал это так, что почти напомнил Лютеру Пятого, только менее грубо. — О да, — пробормотал Лютер. Пятый нашёл их сразу же после прибытия, Лютер помнил, что он говорил об этом несколько раз. Еще одна деталь, утерянная в безумии их последней недели в Далласе. Клаус отреагировал первым. — Вот дерьмо. То есть два апокалипсиса шли друг за другом? — Да, — торжествующе прошипел Диего. — Два апокалипсиса, две недели, все люди, которые пытались нас убить... — Мы тоже не очень-то помогли, — вздохнул Лютер. В какой-то момент он прямо отказался помочь ему, сбросил его с балкона, а затем больше не разговаривал с ним, пока он не вернулся весь в крови с девяностоминутным крайним сроком. Если бы только его глупые решения перестали возвращаться, чтобы укусить его за задницу. — Верно, — продолжал Диего. — Вы все не очень-то помогли. — Эй! — Эллисон погрозила Диего пальцем. — У меня были другие дела, и я даже не знала, что Пятый где-то рядом, пока Лютер не сказал мне. Я даже не видела его, пока не нашла Лютера и Клауса. — Он нам не доверяет, — голос Вани заставил комнату снова погрузиться в тишину, прежде чем начался спор. Все обернулись и посмотрели на нее: она сидела в кресле, забыв про недоеденную еду на соседнем столе. — Он не говорит нам о своих травмах, он вообще ничего не говорит. Что-то пришло ей в голову. Она села, ее лицо побледнело, вот только не от её способностей. — О боже, ребята. Я облажалась. Я только что вспомнила. Он рассказал мне об апокалипсисе в ночь после похорон отца. — Что? — ошарашено спросил Лютер. — Он сказал мне об этом только после того, как напился. Ваня поморщилась, глядя на Лютера с извиняющимся выражением на лице. — Возможно, я случайно назвала его сумасшедшим, — она закрыла лицо руками, заглушая свои слова. — Я предложила ему своего психотерапевта, — ее унижение было очевидным. Клаус хихикнул. — Он вроде как сумасшедший. Вы можете себе представить, что он ходит к психотерапевту? Нет, Лютер не мог. Мысль о том, что Пятый пойдёт к психотерапевту и действительно примет помощь, в которой он нуждался, была совершенно несовместима. Скорее всего, это приведет к какой-нибудь резне. — И что? Он не разговаривает с нами, потому что боится, что мы подумаем, что он сумасшедший? — спросила Эллисон. То, как она произнесла эти слова, намекало на то, что она действительно считала Пятого сумасшедшим. В ее защиту, он им и был. — Он в некотором роде маньяк, — выпалил Лютер, с болью вспоминая тот тяжелый день, который он провел с двумя разными и одинаково ненормальными версиями Пятого. Лютера сначала одурачили, заставив думать, что физически более старая версия лучше справляется со всем этим дерьмом, но эта мысль была выброшена из головы Лютера в тот момент, когда он получил удар по яйцам. Он тут же решил, что они оба психи, и пришел сюда только за портфелем. После этого Пятый смог вернуть себе былое хладнокровие, но Лютер не мог избавиться от навязчивой мысли, что с тех пор, как он появился весь в крови, он становился все бледнее и бледнее. И они никогда, блядь, не спрашивали его об этом. Если бы он спросил, ответил бы ему Пятый? Было бы это правдой? Или ещё одна отговорка, ещё одна ложь, ещё одно умалчивание? — Разве мы можем его винить? — тихо сказал Клаус. Он покончил с креветками, контейнер стоял на полу перед его креслом. Он задрал ноги и сидел боком на подлокотниках кресла. — Быть частью этой семьи очень утомительно, — он откинул голову назад с тяжелым вздохом, который эхом разнесся по комнате. Лютер нахмурился. Ему потребовалось чуть не погибнуть от разъяренной Вани, а потом почти год думать, что его братья и сестры мертвы, чтобы выбраться из-под тяжести мировоззрения, которое отец вбил в него. Было несправедливо со стороны Пятого забрать лидерство себе только потому, что он старше или у него всегда есть план. Они были его семьей, Лютер только что вернул их всех, и он не собирался позволять одному из них нести это бремя в одиночку дольше, чем это было необходимо. — Мы должны что-то предпринять, — сказал Лютер остальным. — Например, что? — спросила Эллисон, несмотря на свой скептицизм. — Мы могли бы снова напоить его, — сказал Диего, пожимая плечами. — Да, — искренне ответил Лютер. — В прошлый раз это действительно сработало. — Спаиваете несовершеннолетнего? Как вам двоим не стыдно, — сказал Клаус со своего кресла. — Или мы можем просто попытаться поговорить с ним?— недоверчиво переспросила Эллисон. Её слова были встречены хором «Я так не думаю» и «Это не сработает» от Клауса, Диего и Лютера. Ответ Лютера, очевидно, удивил её больше всего. — А почему нет? — Я думаю, мы должны сначала попробовать, — сказала Ваня, поддерживая сестру. — Прежде чем пытаться обмануть его. Диего обратился к Эллисон: — «А почему нет»? На случай, если ты не заметила, он имеет привычку умалчивать о куче важного дерьма. В этом и заключается вся причина, из-за которой мы сейчас подняли эту тему, помнишь? — Да, но алкоголь, Диего? Ваня была права, подумал Лютер. Ему и в голову не приходило думать об их идее как об уловке, но он знал точно, что паранойя Пятого от этого только увеличится. Он уже представлял, как это вернётся к ним бумерангом, представлял, как разозлится Пятый и сделает что-нибудь непредсказуемое. Идея напоить его была не самой лучшей. — Нет, Ваня и Эллисон правы, — сказал Лютер после минутного раздумья. — Это было бы обманом с нашей стороны. Он может стать параноиком, поэтому я не думаю, что мы должны давать ему повод, — Лютер отказался участвовать в заговоре против одного из них, особенно после того, что он сделал с Ваней. Если все это обернется против них, как опасались девочки, это может еще больше повредить их отношения с Пятым. Учитывая, что он был их спасательным кругом, Лютер пока не хотел рисковать. Нет, если они собираются действовать за спиной Пятого, то на то должна быть чертовски веская причина. — Ладно, ладно, — сдался Диего, понимая, что официально численно он в меньшинстве. — Попробуем обойтись без выпивки. Клаус разочарованно хмыкнул со своего места, но ничего не сказал. — Но прежде чем мы продолжим, — Диего указал на Клауса. — Пойди посмотри, может, он ещё в душе. — Что? — воскликнул Клаус. — Почему я должен это делать? Сегодня мне уже угрожали личным адом, а теперь я сыт и не хочу двигаться, — ближе к концу его слова превратились в скулёж, Клаус потирал обнаженный живот, драматически хмурясь. — Тебе не нужно входить, просто подслушай у двери и убедись, что он еще не собирается выходить. Клаус секунду вертел головой взад-вперед, а потом поднялся с кресла с протяжным «Лааадно». Он исчез в смежной двери, но всего на несколько секунд. Он снова просунул голову внутрь. — Эй, ребята, его даже здесь нет. Все вздохнули, хотя никто особо не удивился. — Ладно, тогда вот тебе план, — начал Диего после небольшой паузы. — Каждый из нас попытается... — Ура, я уже попытался. Теперь я просто должен отсидеться здесь! — воскликнул Клаус, плюхаясь обратно в кресло. — Заткнись, Клаус. Ты все равно должен попытаться, — сказал Лютер. Их брат вздохнул, но больше возражений не последовало. Диего подождал еще немного, прежде чем заговорить снова. — Нам нужно, чтобы Пятый поговорил с нами. Нападать на него со всех сторон не получится. Напасть на него сразу не получится. Никакая групповая терапия на него не подействует. Лютер понял план Диего. Пятый никогда бы не выдержал семейного допроса. — Мы нападаем на него по одному, — конечно. Пятый всегда был открыт и честен только тогда, когда они были вдвоем. Противостояние один на один было проще. — Верно, — Диего указал на Лютера. — По одному. Когда он вернется, я пойду первым. Я дам вам знать, ребята, как всё прошло. — Почему ты? — спросила Эллисон. — Не обижайся, Диего, но я могу себе представить, что ты делаешь только хуже. Диего на секунду возмущенно фыркнул. — Да я, наверное, самый подходящий кандидат в этой комнате. — О, неужели? — Да, Эллисон. Я знаю больше всех, помнишь? Я знаю все о комиссии, и пока все вы валяли дурака на прошлой неделе, я действительно пытался ему помочь. Эллисон усмехнулась. — Минуту назад ты хотел его напоить. — И я придерживаюсь твоего плана, — отрезал Диего, стараясь сдержаться. — Прекратите, ребята, — снова прервала разговор Ваня. Девушки обменялись взглядами, но Эллисон смягчилась. — Ладно. Диего пойдет первым, а когда это не сработает, я пойду следующей. Разговор затих и больше не возобновлялся. Эллисон ковырялась в своей еде, Диего выбрасывал пустые контейнеры в мусорную корзину. Лютер доел свою еду и задумался о душе. Ваня опередила его, объявив о своих намерениях и уходя. — Я все еще хочу выпить, — простонал Клаус. Он еще не двинулся с места. Через минуту Эллисон согласилась. — Я могу пойти с тобой выпить. — Вы же знаете, что если вы оставите алкоголь в мотеле, то, скорее всего, Пятый его выпьет, — заметил Лютер. Она закатила глаза. — Я не могу запретить ему пить, Лютер. Я знаю, что он взрослый. Я просто не хочу играть с ним в игры. Это было справедливо, подумал Лютер. Играть ему тоже было неинтересно. Клаус вскочил. — Выпивка, жди меня! Может быть, мы столкнемся с Пятым, пока будем в магазине. Диего остановился, чтобы почистить один из своих ножей. — Я тоже пойду. — Кто-то должен остаться здесь с Ваней. — Я останусь! — вызвался Клаус, плюхаясь на кровать рядом с Диего. — Вообще-то я не хотел идти, но мне очень хочется выпить. — Дальше по улице есть заправка, — сообщил Диего, не обращая внимания на Клауса. Он сунул нож обратно за пояс и встал с кровати. Лютер встал вместе с Эллисон, не желая оставаться наедине с Клаусом и Ваней. Эллисон, казалось, была довольна его намерением присоединиться к ним, и это было все, что нужно было Лютеру.

***

Лютеру было поручено стоять на стреме. Пренебрежительный тон, с которым Диего переложил на него эту задачу, заставил Лютера почувствовать себя немного неловко из-за того, что это всегда была работа Клауса. Это определенно заставило его почувствовать себя ненужным. Он знал, что в любом случае привлек бы к себе внимание, будучи уменьшенной версией Андре великана и все такое. Но от этого легче не становилось. Поэтому Лютер подождал снаружи, пока Эллисон и Диего отправились на заправку, чтобы купить выпивку, аптечку и несколько дешевых футболок, в которых они могли бы спать. Пятого не было видно, но Лютер пока не беспокоился. Прошел всего час с тех пор, как он телепортировался во время ужина, и Лютер знал, что Пятый может позаботиться о себе. Он исчезал и на несколько часов, а иногда даже на несколько дней, и делал он это удивительно часто для человека, который находится здесь только две недели. Он всегда возвращался. У Лютера не было причин для беспокойства. Он смотрел на противоположную сторону улицы, погруженный в свои мысли. Их ссора с Пятым снова всплыла в его мыслях. Он был так зол, так раздираем изнутри тем, что они всё ещё были в глубоком дерьме. Он просто хотел вернуться домой, когда бы и где бы он ни был, чтобы построить наконец свою жизнь – постоянную жизнь. Может быть он жил бы рядом со своей семьёй, рядом с Эллисон. По крайней мере, не на Луне. Где-нибудь, где всё не напоминало ему об отце. Он хотел, чтобы их безумное приключение закончилось, чтобы мир хоть раз был в безопасности и чтобы за ними не гнался еще один надвигающийся конец света. И Эллисон. Бедная Эллисон. Она потеряла дочь, а потом и нового мужа. Она была такой же потерянной, как и все остальные, но ей постоянно приходилось оставлять людей позади. По крайней мере, Диего знал, что Лайла все ещё где-то там, в пространственно-временном континууме. Ему была дана надежда на возвращение его сумасшедшей возлюбленной. У Эллисон её не было. Какая-то глубокая часть Лютера, часть его самого, которую он ненавидел, подавлял и изо всех сил старался игнорировать. Она испытывала тошнотворную радость от одиночества Эллисон, которую так отчаянно хотел свалить на отца. Лютер хотел, чтобы Эллисон принадлежала ему, и чем больше людей она потеряет, тем больше возможностей у него будет. Эта мысль скрутила его изнутри. Он хотел быть рядом с ней, а не быть каким-то подонком, который был глубоко, молчаливо благодарен ей за то, что она оставила другого мужа. Эллисон вышла из магазина мгновением позже, и Лютер запихнул свои ужасные мысли обратно в то место, где они всё это время лежали. Он улыбнулся ей, когда она протянула ему небольшую пачку пяти и десятидолларовых банкнот. — Я не хотела просить слишком много, но это поможет нам завтра позавтракать, — все остальное, что она «купила», было в пакете, висевшем у нее на руке. Среди простых белых футболок и бутылок с алкоголем Лютер разглядел пакеты с бинтами. Она выглядела более уставшей, чем в гостинице. Теперь, когда они остались вдвоем, Лютер мог хорошенько рассмотреть её. Она действительно плакала. Лютер знал, что она будет плакать из-за Клэр и Рэя. Ему всё ещё было больно видеть следы её слёз. Ему захотелось обнять ее. — А где Диего? — вместо этого спросил он. Она подняла на него глаза, и на ее лице промелькнуло раздражение. — Мы нашли Пятого. Он сидел в одном из проходов и что-то писал на полу. Лютер фыркнул. — Он иногда так делает, — он так и не выяснил, почему Пятый любит писать на полу. — Теперь очередь Диего? Она кивнула. — Посмотрим, что из этого выйдет. Я сомневаюсь, что... Ее прервал отчетливо знакомый звук телепорта Пятого, доносящийся откуда-то из-за угла здания позади Лютера. Они обменялись понимающими взглядами. Стало ясно, что Диего не справился со своей задачей. Эллисон сухо улыбнулась и обошла Лютера, чтобы пойти к Пятому. Лютер не решался последовать за ней, разрываясь между ожиданием Диего и желанием последовать за Эллисон. — Лютер! — голос Эллисон прорезал воздух, и все сомнения Лютера сошли на нет. Он скользнул за угол, тут же замирая. Пятый лежал на земле, растянувшись на спине. Эллисон пыталась разбудить его, звала по имени и легонько трясла за плечи. К тому времени, как Лютер добрался до них, он уже почти не реагировал. Эллисон потерянно посмотрела на него. Её взгляд эхом отозвался где-то внутри Лютера, опустошая его. Ему нестерпимо захотелось прилечь, но сейчас было не время об этом думать. Вместо этого он сгреб Пятого в охапку, не обращая внимания на то, как мальчик зашипел от боли и слабо прижался к нему. Пятый резко дернулся всем телом, прижимаясь к Лютеру и одновременно пытаясь вжаться в него. Лютеру пришлось ослабить хватку, чтобы не уронить его. Его движения подтолкнули Пятого немного сильнее, чем он на это рассчитывал. Изо рта Пятого вырвался крик, обе руки метнулись к голове, вцепившись в волосы, как будто он пытался удержать свой череп от раскалывания. Что-то темное потекло у него из носа, но у Лютера были заняты руки, чтобы подтвердить свои подозрения. Эллисон быстро поднялась на ноги и постаралась быть полезной. Она осторожно потянула руки Пятого, пытаясь отцепить их от головы и открыть лицо, но он сопротивлялся. Не то чтобы ему было куда идти, на этот раз Лютер крепко держал его. Пришлось немного повоевать, но вскоре ей это удалось. — У него идет кровь из носа, — сказала она как ни в чем не бывало. Она обхватила лицо Пятого обеими руками, пытаясь смягчить его сопротивление. Руки Пятого вцепились в грудь Лютера, проиграв битву с Эллисон. Одна рука нащупала воротник его рубашки, почти отчаянно скручивая ткань, другая слепо потянулась к Эллисон, но весьма неуклюже, и она легко отбросила ее. — Пятый, — голос Эллисон был нежным и тихим, она шептала, приблизив своё лицо к нему. — Пятый, ты меня слышишь? Где болит? — она запустила пальцы в его волосы, откидывая челку назад, пытаясь разглядеть его, даже когда он извивался, изо всех сил пытаясь отвернуться от неё. Пятый никак не показал, что вообще слышал ее. Все его тело снова дернулось, рука на воротнике Лютера сильно надавила. Он хотел уйти, понял Лютер. Пятый, возможно, даже испугался их, но из-за сильной боли потерял сознание. Лютер никогда этого не узнает. — Мы должны отвезти его обратно в мотель, — сказал Лютер. — Мы должны отвезти его в больницу, — Эллисон отвернулась от него, сделала несколько шагов в сторону заправки, но потом, похоже, передумала. Она колебалась, страх на ее лице, когда она снова посмотрела на него, пронзил Лютера насквозь. Пятый издал в его руках какой-то звук, нечто среднее между стоном и хрипом. Он дернулся еще раз, но на этот раз более слабо. Он попытался сжаться ещё сильнее, рука на воротнике Лютера снова дернулась и потянула вместо того, чтобы толкнуть. — Всё в порядке, Пятый. Мы с тобой, — он не знал, что ещё можно сказать. Мальчик дрожал, его трясло от боли, и Лютер понятия не имел, чем он может помочь. Поэтому он просто говорил. — Всё в порядке. Ты можешь расслабиться, я тебя держу. Пятый вздрогнул, еще один стон вырвался из него, но боль, написанная на его лице, начала ослабевать. Он открыл глаза, но Лютер знал, что Пятый его не видит. Мальчик потрясенно вздохнул и его тело расслабилось. Пятый повалился на него, подобно мертвому грузу находясь в его руках. Эллисон появилась в следующую секунду, откинула назад его челку и снова проверила его лицо. Она была слишком обеспокоена, и Лютер задался вопросом, смотрела ли она когда-нибудь на Клэр подобным образом. Интересно, будет ли она когда-нибудь так смотреть на него? — Эй! — крикнул Диего с расстояния в несколько ярдов. Лютер повернулся с обмякшим Пятым на руках к брату. Он с замиранием сердца наблюдал, как на лице Диего проступает откровенный ужас. — Вот дерьмо! — Диего преодолел оставшееся расстояние между ними меньше чем за секунду и, не теряя времени, расстегнул рубашку Пятого. Поскольку он всё ещё был без сознания, Лютер решил, что сейчас самое подходящее время. Все трое замерли. — Твою мать, — выдохнул Диего. Эллисон прикрыла рот ладонью, и в ее глазах вспыхнуло волнение. Она молчала, не находя слов, но Лютер чувствовал, как ее гнев и ужас эхом отдаются в нем. Лютеру хватило всего секунду, чтобы рассмотреть его. Грудь и живот Пятого представляли собой отвратительную картину красного, пурпурного и желтого цветов. Большие пятна кровоподтеков расцветали в виде многочисленных точек, совсем как... — Эти синяки выглядят как огнестрельные раны, но без пуль, — Диего тоже ничего не понимал, его пальцы нежно скользили по ушибленной коже, не касаясь ее. Он покачал головой, умудряясь выглядеть еще более потрясённым, чем Эллисон. — Он ведь не носит бронежилет, верно? Потому что это единственный случай, где я видел такие синяки. Лютер мог только покачать головой, отвращение скрутило его грудь, и он почувствовал подступающую тошноту. Он видел Пятого только в этой чертовой униформе академии. Лютер понятия не имел, как, черт возьми, он получил такие травмы. Он не смог защитить своего брата, да и Пятый всё равно не захотел бы этого. От этого, конечно, чувство вины, скручивающееся где-то у него в животе, не ослабевало. — По крайней мере, на этот раз он не истекает кровью, — тихо сказал Диего, пытаясь разрядить обстановку. Эллисон слабо ударила его в плечо. — Мы должны отвезти его в больницу, — повторила она. Диего неодобрительно хмыкнул. — Мы должны отвезти его обратно в мотель. Да, согласен, это выглядит ужасно, но синяки не опасны для жизни. Нам нужно просто приложить лёд, но больница нам не понадобится. — Диего, — отрезала Эллисон, ее терпение истощилось от беспокойства. — Нам нужно, чтобы его осмотрел настоящий врач. Диего повернулся к ней, и на его лице отразились страх и гнев. — И что мы им скажем? О тринадцатилетнем ребёнке с такими синяками? Да органы опеки заберут его, когда нас не будет рядом, и больше мы его не увидим! — До тех пор, пока он не сбежит и не вернётся, — сказал Лютер. — Верно, до тех пор, пока он сам не сбежит. Мы не знаем, что именно случится, но мы можем избежать всего этого, просто вернувшись в мотель. Эллисон выглядела так, словно у нее было больше аргументов для спора. Она встретилась взглядом с Лютером, и он покачал головой. В этом он был согласен с Диего. Внешне Пятый выглядел слишком уязвимо. Отвезти его в больницу было бы гораздо лучше для душевного спокойствия Лютера, но он знал, что это слишком рискованно. Пятый все еще безвольно лежал у него на руках, когда Диего собрал разбросанные вещи, которых Лютер раньше не замечал. Хлеб, открытый пакет зефира, арахисовое масло, газета и медицинский спирт. Очевидно, эти вещи «купил» Пятый. Лютер ничего не говорил, пока Диего запихивал их в упавший пакет Эллисон. Эллисон снова застегнула рубашку Пятого, суетясь вокруг него, пока Диего заканчивал собирать их магазинную кражу. — Ты же знаешь, что с ним все будет в порядке, — сказал Лютер, пытаясь подобрать нужные слова. — Это же Пятый. Он придёт в себя, — Лютер очень на это надеялся. — Да, он крепкий орешек, — сказал Диего, пересекая заправку. Эллисон улыбнулась ему, но улыбка не коснулась ее глаз. — Давайте просто отнесём его в бо... в мотель, — она отвернулась и последовала за Диего. Мальчик ничего не весил в руках Лютера, когда он следовал за своим братом и сестрой к мотелю. Пятый казался карликом на его груди, неуклюжим и хрупким. Его расслабленное во сне лицо было почти милым и пробудило в Лютере ностальгию. Не часто он видел Пятого расслабленным. Может быть, только один раз, когда они все стали взрослыми, и много раз, когда они были детьми. Пятый всегда был ближе к Ване и Бену, но это не означало, что он не общался с остальными. Лютер скучал по расслабленному брату, который расслаблялся не из-за того, что был пьян или находился без сознания. Он скучал по хорошим временам, по тем ранним дням, когда все еще не изменилось. До того, как исчез Пятый и умер Бен. До того, как ему приходилось так много работать, чтобы просто сохранить свою веру. Он жалел, что так долго считал, что его отец был хорошим человеком или что он действительно заботился о нем. Лютера внезапно вырвали из собственных мыслей. Пятый вскочил и дернулся в его руках, задыхаясь. Лютеру пришлось снова ослабить хватку, и мальчик начал соскальзывать. Лютер не был уверен, причинило ли это движение боль Пятому, или же оно ему помогло. В любом случае, он отреагировал бурно, вывернувшись всем телом от Лютера. — Ладно, хватит... Пятый! — Лютер пытался удержать его от падения на землю, но Пятый не поддавался. Мальчик не мог найти подходящий угол для удара, но он хорошо целился в того, кого, вероятно, считал врагом. Его кулак врезался в нос Лютера, оглушив его. Лютер пошатнулся, и когда Пятый снова повернулся, у него не было никакой возможности удержать его. Пятый едва не разбился на лестничной площадке, упав на колени, когда Лютер отшатнулся, держась за лицо. Его нос не был сломан, но все равно болел, как сука. — Господи, Пятый! — Диего бросил пакет и прыгнул к Пятому. — Это мы, чувак. Пятый вскинул голову, удивленно моргая, словно он ожидал увидеть кого-то другого. Он вздохнул, и его плечи расслабились. — Черт, — только и сказал он. Он выглядел ошеломленным, обхватив голову руками. Лютер оправился от удара Пятого и решил дать своему младшему брату возможность восстановить дыхание. Лютер не хотел, чтобы его снова ударили. Одного раза было достаточно, спасибо. — Ты в порядке? — спросил Диего Пятого. — Да, — сказал мальчик, приглушая свой голос руками. — Просто немного устал. — Что происходит? — Я просто устал, — повторил Пятый с нажимом. — И всё? — Заткнись, идиот. Я устал и слишком много телепортировался, — наконец он поднял голову и посмотрел на Диего. — Телепортироваться со всеми вами гораздо труднее, чем вы можете себе представить. — Тогда перестань телепортироваться, — услужливо предложил Лютер. Пятый уставился на него, но прежде чем он успел ответить, Лютер указал пальцем на свой собственный нос. Пятый в замешательстве покосился на свой нос, потрогал лицо и, казалось, искренне удивился, когда его пальцы испачкались в крови. Он усмехнулся секундой позже, вытаскивая носовой платок из кармана шорт и вытирая лицо. — И что всё это значит? — спросила Эллисон. — Ничего страшного, — тяжело вздохнул Пятый. — Я... Мы.. Это была ужасно долгая неделя, — он не смотрел на них, а с чрезвычайным интересом рассматривал окровавленный платок в своей руке. Лютер нахмурился. — Нам есть о чем беспокоиться? Что-то в голосе Лютера, должно быть, рассердило Пятого. Его плечи ссутулились, и он снова уставился на Лютера. — Да, Лютер, тебе есть о чем беспокоиться, — прорычал он. — На случай, если ты не заметил, мы больше не находимся в правильной временной шкале. — Ну, да. Я знаю это, — неуверенно сказал Лютер. — Я имею в виду тебя. Стоит ли нам беспокоиться о тебе? Пятый уставился на него, все еще сверкая глазами. — Я в порядке, Лютер, — сказал он, и его голос стал тише. — Не пойми меня неправильно, приятель, но в это сложно поверить, — Лютер махнул рукой в сторону заправки. — Я только что пронес тебя полквартала. Ты выскочил из магазина и потерял сознание. Взгляд Пятого, наконец, дрогнул, его броня немного ослабла. — Ладно, это действительно выглядит нехорошо, — признал он, бросив на всех настороженный взгляд. — Мне просто нужно поспать. Со мной всё будет в порядке. Несмотря на то, что он повторял одно и то же, на этот раз Лютер почти поверил ему. Усталость в голосе Пятого было невозможно не заметить. — Тогда мы должны уложить тебя в постель, — сказала Эллисон. — Я могу донести тебя до номера, — предложил Лютер. — Нет, — отрезал Пятый. — Я сам дойду. Сначала он не двигался, хмуро глядя на свои ноги. Затем он потянулся к Лютеру, отказываясь смотреть на него. — Помоги мне встать.