Лето хаоса. Глава 2

Люси Грей мучали кошмары. Каждую ночь ей снились Игры. Каждую ночь она снова и снова убегала от Джессупа, каждую ночь она пряталась в темной комнате, каждую ночь она с отчаянием смотрела с трибун, как Воуви пьет из ее бутылки, каждую ночь она видела, как истекает кровью Трич, каждую ночь Рипер падал перед ней, как подкошенный, и каждую ночь к ней ползли эти жуткие радужные змеи. Каждую ночь она снова убивала и снова спасалась от верной смерти. Словно она навсегда осталась там, на той Арене, иногда ей казалось, что она все еще там, в той темной комнате, в которой она пряталась, заперевшись изнутри, и что на самом деле ее победа и возвращение домой ей просто снились, и она скоро проснется, и снова окажется там, в тишине пыльной комнаты, бывшей гримерной. Потому что это действительно было как сон, как чудо, как что-то невозможное – что она, девчонка из Двенадцатого, никогда не умевшая драться, победит, что она вернется, и что Кориолан Сноу будет держать ее за руку всю дорогу из Капитолия, рассказывая ей истории из своего детства. Он спас ей жизнь. Он и Клеменсия спасли ей жизнь, она знала, что это Клеменсия забросала тогда бутылками воды Джессупа, когда он сошел с ума от своей болезни, и это уроки Кориолана спасли ее от Трича, и это яд Кориолана помог ей убить Рипера, и это Кориолан и Клеменсия спасли ее от змей. Клеменсия, она хотела ей помочь из-за Кориолана. Она практически сказала ей это – Кориолан хочет тебя спасти, я не знала, как Игры могут повлиять на людей, на тех, кто любит тех, кого выбрали на Жатве. Она практически сказала ей, что Кориолан любит ее. Кориолан Сноу, сын героя войны. Миротворец. Гражданин Капитолия. С которым она почти не перемолвилась и словом почти до самого дня Жатвы, он был влюблен в Люси Грей. И это было странно. Было странно, как он мог быть влюблен в нее, если даже не знал ее совсем. О, он знал о ней, знал слишком много, но он не знал ее саму. Он не знал, какая у нее любимая песня, не знал, какие ягоды ее любимые, а какие она терпеть не может, не знал, как она прожила эту чертову жизнь, не знал, как ей приходилось голодать, просить подаяния, улыбаться и дарить воздушные поцелуи людям, которых она презирала, кого именно она презирала – он не знал о ней практически ничего. Он сказал ей, что впервые увидев ее на сцене, он не мог оторвать от нее глаз. Это он сказал тогда, в поезде, рассказал, как впервые увидел ее, во что она была одета, что именно она сказала, когда вышла на сцену, какую песню она сыграла первой… Он просто захотел ее, подумала тогда Люси Грей. Он просто хотел ее как женщину, и решил, что это любовь… Как тогда сказал сержант в зоопарке? “Мальчишки, всю жизнь обделенные женским вниманием, склонны делать глупости ради первой девчонки, что им улыбнется”. Тот парень, о котором он рассказывал, женился на проститутке… Она иногда думала о них, об этих людях, о которых походя рассказал Кориолан. Выпускнике Схолы и его девушке. Девчонку выпороли, а парня разжаловали в рядовые… Она иногда думала о них двоих. Была ли это действительно просто глупость мальчика, впервые захотевшего женщину, и коварство шлюхи, соблазнившей его, чтобы женить на себе парня из Капитолия, или они действительно любили друг друга? Что с ними было сейчас? Жалел ли этот мальчик о том, что выбросил на помойку свою жизнь ради сладкого местечка между ног первой обратившей на него внимание женщины, ненавидел ли ее за то, что вышло в итоге из его жизни, или он продолжал горевать о своей потерянной любви? Что было теперь с той женщиной? Проклинала ли она свою жадность, за которую получила ужасное наказание, или страдала по любимому, который пострадал в том числе и из-за нее? Что будет с ними, когда командир Хофф вдруг обнаружит их связь? Его тоже разжалуют, а ее выпорют на площади перед мэрией? Что было бы, если бы их поймали на Играх? Что было теперь? Было ли это настоящим? Или он просто утолит с ней свое желание, и когда она наконец отдастся ему, он поймет, что это просто мужской каприз обделенного женским вниманием молодого парня? Нет, это не могло быть правдой – вот уж чего просто быть не могло, девушки должны были выстраиваться в очередь, чтобы получить свой шанс с ним, девушки и даже многие мужчины. Тэм Янтарь, например, который недавно снова упомянул, как же хорош лейтенант Сноу в своей новенькой форме… Кориолан Сноу был невероятно хорош собой – яркие голубые глаза, светлые волосы, хитрая улыбка, радостный смех, восхитительная фигура, он был силен как бык, он был высоким и стройным, он мог определить каждое растение, которое видел, каждое животное, которое встречал, и когда он говорил с тобой, ты казалась самым интересным человеком на свете. Он говорил, что был влюблен в Люси Грей, но он был влюблен в певицу на сцене. Ее лицо, ее голос, ее внешность, вот что привлекло его. А Люси Грей начинала влюбляться в него самого, в человека, которым он был. Умного, упрямого, сильного, коварного и немного сумасшедшего. Ей казалось, что она влюблялась в него все сильнее каждый раз, когда узнавала о нем что-то новое – как он ненавидит беспорядок, например. Как он аккуратно, стопочкой, складывал одежду, раздеваясь у озера. Что он умел запекать рыбу в костре, как его учили в Четвертом дистрикте, и он сварил ей кофе, который она попробовала впервые в жизни, и он был искренне изумлен, что ей совсем не понравилось эта жуткая черная горькая жижа. Что он ненавидит соек-пересмешниц, потому что они помешали ему искать место смерти его отца. Она узнавала его все лучше, и влюблялась в него все больше, и ей думалось, что и он узнавал ее лучше, и это пугало ее. Он влюбился в певицу на сцене, а не настоящую женщину, и она боялась, что, узнав ее, он разочаруется и уйдет, как ушел Билли Бурый. Билли Бурый знал ее с детства, знал ее как облупленную, знал о ней все – и он бросил ее. Он предал ее. Больше того, он чуть не убил ее своим предательством. Он знал ее настоящую, знал о ней все, знал может быть даже больше, чем она знала себя – и он предал ее. Кто сказал, что Кориолан Сноу не предаст ее, когда поймет, что она не образ, который он создал в своих фантазиях, не просто певичка из бара, которую ему захотелось трахнуть, и он решил, что это любовь? Кто сказал, что, поимев ее, он не вернется обратно в объятья Клемми Даувкот, красивой, богатой, такой же безумной фантазерки, как и он? Но она теперь не могла отказаться от него, и она только могла надеяться, что ее глупое сердце излечится со временем, когда он неминуемо разобьет его. В конце концов, она ведь быстро утешилась, когда ее сердце разбил Билли Бурый? Делало ли это действительно ее такой легкомысленной беспутной девкой, какой, как оказалось, считал ее Билли Бурый, который знал ее как облупленную? Неужели она и правда была такой? Неужели и Кориолан однажды так подумает о ней? А если и так, то пусть тогда катится к черту, к своей Клемми Даувкот, красивой, богатой и безумной, как и он. Люси Грей почувствовала, что начала злиться, и она отложила гитару, понимая, что не может больше сочинять. В ее голове кружилась новая песня, песня о человеке, которого на днях повесил Кориолан. Про которого говорили, что он убил троих. Люси Грей тоже убила троих. Ее тоже надо было повесить. Кориолан написал ей, чтобы она сказалась больной и не пришла на повешение, но она должна была, должна была сама, своими глазами увидеть, что происходит, что опять с ними делает Капитолий, что делают миротворцы, что делает Кориолан Сноу. Умный, сильный, упрямый, коварный, настоящий капитолиец, воплощенный Капитолий. Он сказал ей тогда, что сделает все, чтобы наказать тех, кто поставил ее в опасность, и она поверила ему, но понимал ли он, что он сам подвергает ее опасности? Что рано или поздно их поймают, и что тогда будет, его разжалуют в рядовые, а ее выпорют на площади? Или повесят, как убийцу троих? Люси Грей закрыла лицо руками. Она начала сходить с ума. Ей казалось, что она сходит с ума. После Игр все было странно, все было ненормально, все было так, словно не по-настоящему. Словно она все еще спала в той темной комнате, и когда она проснется, на нее снова начнет охотиться Корал, которая бродила по коридорам, почти напевая «Люси Грей! Люси Грей, где ты? Твой любовник-миротворец приходил, он убил Боббина, где ты, Люси Грей?» Она помнила, как услышала потом крик Корал, она кричала «Змеи!», и Люси Грей выскочила в коридор и побежала к лестнице, ведущей на трибуны… Люси Грей оторвала руки от лица, тяжело дыша. Перед ней снова встало это видение, это зрелище, это месиво из змей, стремящихся к ней, выше, выше, и она говорила себе «вверх, поднимайся вверх!» и от страха она сделала единственное, чем могла себя успокоить – она начала петь… «Я схожу с ума», подумала она. Я тоже стану сумасшедшей, как все они. Как эта женщина, Галл, как этот человек, придумавший Игры, как Кориолан, который искал призрак своего отца. У нее задрожали руки, как случалось часто в последнее время. Ей хотелось плакать. Ей хотелось кричать. Ей хотелось убежать, далеко-далеко, туда, где нет людей, нет Билли Бурого, нет Мейфер Липп, нет Капитолия, нет Игр, нет ничего и никого… Нет Кориолана Сноу, который однажды узнает ее настоящую, и тогда он развернется и уйдет, навсегда забрав с собой ее сердце, оставив ее петь с сойками-пересмешницами, которых он так ненавидел. Она снова начала напевать песенку, которую пыталась сочинить. «В полночь, в полночь к дубу приходи…» Только музыка спасала ее от черных мыслей, которых становилось все больше в последнее время. Только музыка ее спасала. «Говорят, что он убил троих» Когда она сидела в той темной комнате, и черные мысли заполняли ее разум, и она сходила с ума от страха, она не могла даже петь, чтобы не выдать себя, должна была сидеть тихо, как мышка, не имея возможности даже тихо напевать… – Люси Грей! – Голос Мод Беж напугал ее, и Люси Грей чуть не выронила гитару. – Люси Грей! Там… Там миротворцы! Спрашивают тебя! Вот теперь она по-настоящему чуть не выронила гитару. – Что им нужно? – Хрипло спросила она. – Что они хотят? – Командир Хофф узнал про них с Кориоланом, и ее выпорют на площади? Мод Беж заметила страх на лице Люси Грей, и она тут же подбежала к ней, схватив ее за руки. – Нет, нет, ничего страшного! Они не по службе, то есть, не совсем по службе! Они одеты в синее, как когда ходят в свободное время! Они сказали, что должны тебе что-то передать! Мод Беж повела ее к Шлаку, держа ее за руку, быстро рассказывая, как они пришли, постучались, спросили Люси Грей. – Это тот худой парень с повешения, помнишь? И с ним еще один, они сказали, что должны что-то тебе отдать, и теперь стоят, ждут, и не уходят, хотя Барб Лазурь сказала, что сама отдаст тебе все, что нужно! И еще, – Мод Беж понизила голос. – Там Билли Бурый, он тоже тебя ждет. Барб Лазурь хотела и его прогнать, но он встал там с миротворцами и не уходит! Барб Лазурь выбросила вещи, которые он просил, но он все равно не выходит! Проклятье! Миротворцы действительно стояли у ее дома, один высокий и очень худой, стоял чуть поодаль, нервно оглядываясь по сторонам, и в руках он держал какой-то мешок, а второй миротворец, круглолицый вечно улыбающийся парень, о чем-то тихо болтал с Билли Бурым, который сидел на земле, что-то чертя на ней, и о чем-то спрашивая миротворца. Когда Люси Грей подошла ближе, Билли Бурый поднялся на ноги, быстро затирая ботинком то, что начертил на земле. – Смотрите-ка, кто пришел поговорить! – Что тебе надо, Билли Бурый? Уходи и больше не возвращайся! – А то что? Науськаешь на меня своих миротворцев? – Если понадобится! – Сердито сказал худой миротворец, и у него оказался капитолийский акцент. – Мисс Бейрд, если вам нужна помощь, обращайтесь, мы вам обязательно поможем, правда, Улыба? – Ага, – кивнул Улыба, косясь в сторону Билли Бурого. – Парень, может пойдешь? Нам тут не нужны неприятности, мы и так у нашего Старика на плохом счету. – Иди, Билли Бурый! У нас с тобой все кончено! – Ну да, ты теперь по миротворцам, приручила парочку, я смотрю. Люси Грей фыркнула. – На Арене я разобралась без миротворцев, если помнишь. Не оставишь меня в покое – узнаешь, как мне удалось победить! Улыба вытаращил глаза, уставившись на нее, и Билли Бурый посмотрел на нее удивленно. – Да, мисс Бейрд, вы тогда здорово того парня на части порезали. Как он кровищей изошел, мы все аж обалдели… – Сказал капитолийский миротворец, и Люси Грей с трудом сдержала тошноту, вспоминая этот момент. Она порадовалась, что Мод Беж уже убежала в дом и не услышала этого, но она видела, как краска отхлынула от лица Барб Лазурь. Люси Грей не рассказывала никому, что произошло на Играх, она не хотела об этом рассказывать. Билли Бурый и Улыба обменялись встревоженными взглядами, и Улыба сделал шаг назад. – Слышал? – Яростно сказала Люси Грей, с вызовом глядя на своего бывшего, который бросил ее несмотря на то, что знал ее как облупленную. Или потому, что знал ее, как облупленную. А теперь знал еще лучше. Знал, что она убила человека. Она убила троих. В полночь, в полночь к дубу приходи. Не ты, Билли Бурый, ты больше не подойдешь ко мне. – Парень, иди лучше, – сказал Улыба, дергая Билли Бурого за плечо. – Увидимся в Котле, если что. – Конечно, – Билли Бурый кивнул. – И с тобой мы еще увидимся, Люси Грей. – Конечно, – зло сказала Люси Грей, – Под деревом висельника увидимся, как всегда, так ты думаешь? Под Деревом Висельника, как обычно, как в последний раз, только на этот раз там снова кто-то будет качаться. Может быть даже сама Люси Грей. Говорят, что он убил троих. – Мисс Бейрд, – капитолийский миротворец улыбнулся ей, когда Билли Бурый ушел, подобрав свои пожитки. – Старик нас с Улыбой к вам отправил. Вот. Это вам посылка пришла, из Капитолия. От Клеменсии Даувкот, от вашего ментора. Клемми… Люси Грей настороженно посмотрела на мешок, который протягивал ей миротворец. – О, – тихо сказала она, принимая мешок. – Спасибо. Вы могли сказать, чтобы я сама забрала… – Ну, нас Старик направил, мы у него как бы провинившиеся. – Старик? – Люси Грей нахмурилась. Они имели в виду командира? – Лейтенант Сноу. Он командир нашего взвода. Он отправил нас. – Он же жених мисс Даувкот, да? – Спросил капитолийский миротворец. – По телевизору так говорили. У Старика их фотография стоит на столе. Люси Грей сжала зубы. – Старик, – повторила она. – Ага, это Улыба придумал, – сказал капитолиец, показывая на своего друга. – Это потому, что Старик – самый молодой офицер на базе, поэтому. Улыба ловко придумал, правда? Ну да. Это он придумал ловко. Был маленьким лейтенантом и стал Стариком. Люси Грей перевела взгляд на Улыбу, который действительно все время улыбался, но сейчас его улыбка показалась Люси Грей немного… Зловещей. Словно он знал что-то, чего не знала она. Она подумала о том, как он разговаривал с Билли Бурым. Что они чертили там на земле? – Какой-то маршрут или план, – коротко ответила Барб Лазурь, когда миротворцы ушли, попрощавшись. – Что этот капитолийский урод говорил о том, как ты кого-то порезала, Люси Грей? Что случилось на Играх? Когда ты расскажешь уже наконец! – Не сейчас, Барб Лазурь, пожалуйста. – Люси Грей двинулась к двери и дернулась, когда кузина ухватила ее за руку. – Пожалуйста, Барб Лазурь, я потом тебе расскажу, но не сейчас! Я не могу! В полночь, в полночь к дубу приходи. Говорят, он убил троих. Надень ожерелье из пеньки. Мод Беж с любопытством посмотрела на мешок, который несла Люси Грей, и когда из него появились какие-то конфеты и печенья, радостно завизжала, и она приветствовала таким же восторженным визгом каждую новую вещь, что Люси Грей доставала из мешка – шаль, платье, какие-то брюки, отрез шерстяной ткани… Но от одной вещи Мод Беж вскрикнула так громко, что Люси Грей едва не закрыла уши. Детские ботинки. – Это… Это… Это ведь не для тебя, да, Люси Грей? Они же тебе малы? Да? Это… Это… Мод Беж были нужны новые ботинки. Они уже давно пытались найти ей подходящие… – Да, – слабым голосом сказала Люси Грей. – Помнишь Клеменсию? Моего ментора? Она представила меня перед тем, как я спела песню? Я рассказывала ей о тебе, она, наверное, вспомнила и вот, прислала… – Та темноволосая красотка из Капитолия? – Барб Лазурь приподняла одну бровь. – Ну надо же, кто бы мог подумать… Вот только Люси Грей не говорила Клемми, что Мод Беж были нужны новые ботинки. Она говорила это Кориолану, недавно, когда они встречались на озере. – Та красивая девушка из телевизора? Правда? Она прислала? Она еще что-нибудь теперь пришлет? И мне тоже? Да, подумала Люси Грей. Возможно, что и пришлет. Кориолан Сноу думал, что продолжает ее спасать, как тогда, перед Играми. Клеменсия думала, что продолжает ее спасать, как тогда, на Арене. Словно Игры так никогда и не закончились. Словно она снова проснется в темноте той комнаты, бывшей гримерной. Словно она проснется, и Игры продолжатся.