Глава I

Драко, несмотря на строгое воспитание, любовь к тёмным тонам и, в целом, мраку, тайно обожал нежную, светлую весну. В Хогвартсе весна казалась воплощением детской сказки — все преподаватели кругом делались чуть добрее, распускающиеся кругом цветы и зеленеющая листва немного разбавляли мрачность каменного замка, солнечных дней становилось больше, а щебетание птиц ласкало уши, словно музыка. Не обошла она стороной и особняк Малфоев, принеся ветром живительный, свежий воздух. Однако в самом доме воздух и по сей день стоял удручающий, пропитанный запахом пыльной мебели, старых книг и готовящегося плотного ужина, который тотчас же приводил вернувшегося Драко в состояние светской меланхолии. Впрочем, домашний смрад был не единственной причиной подавленного состояния младшего Малфоя. Влажные ладони, всё более часто проявляющиеся морщины на лбу и нервные движения тела — с такими спутниками он направился в кабинет отца, когда речь зашла о демонстрации промежуточных результатов обучения в Хогвартсе. Чувствуя направленные на себя взгляды по пути к Люциусу, он незаметно, не поворачивая головы, косился на тех, кто смотрел на него. Излишнее внимание, обращённое на него, лишь больше всё усугубляло, ведь взгляды эти были сочувствующими. Его отцу уже всё рассказали. Драко восхищался кабинетом отца и одновременно боялся его. Да что уж говорить, сам Люциус у многих производил похожее впечатление. Им восхищались и боялись. Он сидел в кресле напротив камина, спиной к открывшейся двери. Просторная комната, окружённая шкафами книг, была освещена лишь пламенем, плотные, темные шторы на окнах закрывали хозяина от одурманивающего влияния весны. Когда в кабинете появился сын, Люциус оставался на своём месте, ни один мускул в его теле не дёрнулся. Драко молчал, так как знал, что отец всегда начинает разговор первым. — Скоро пятый курс, грядут экзамены, а у тебя по Травологии вдруг стали неудовлетворительные результаты. Я в своё время был старостой школы, а чем решил отличиться ты? Ты хоть понимаешь — как сильно ты подставляешь нашу фамилию? — услышав молчаливое согласие Драко, Люциус так же спокойно продолжил. — Что произошло? — Я потерял тетради по Травологии, поэтому… — Как ты умудрился потерять тетради? — спросил уже чуть напористей, но оставаясь всё таким же спокойным. — Гарри и его придурки друзья с помощью заклинания заставили телепортироваться мой портфель с записями по всему Хогвартсу. Он залетел в пруд и все мои записи промокли! Воспоминания о тех событиях снова открыли больную мозоль Драко, и он не смог сдержать эмоции. Детская обида и оправдания только рассердил отца. — Почему ты позволяешь шайке из магла, сироты и нищего идиота издеваться над тобой? Кто они и кто ты? Отец встал с кресла и удостоился повернуться к сыну лицом, оно было рассерженным. Его редко можно увидеть в таком состоянии, из-за чего взгляд его — продолжительный, проницательный и тяжёлый — давили на Драко вдвое сильнее. — Они… просто… — Не хочу больше ни слова слышать от тебя. Реши это сам, иначе в следующем году ты поедешь в Дурмстранг. Иди к себе и больше не смей так меня позорить. Он ушёл в свою комнату, дважды униженный — сначала в Хогвартсе, затем дома. В спальне было так же темно, как и в кабинете отца, из-за плотных, закрытых штор винного цвета. Когда Драко распахнул их и открыл окна, комната наполнилась запахом цветов, растущих в большом палисаднике. Ветки цветущих черешен смотрели в окна, и ветер усыпал письменный стол их белыми лепестками. Воздух чист и свеж, солнце ярко, небо сине — почему же такая прекрасная погода только усугубляла его состояние? Успокаивающий вид заднего двора так же доставил ему случай быть свидетелем довольно любопытной сцены. Садовники, ровняя цветущие и благоухающие по весне кусты роз, случайно срезали одну, и лица их, радостные от наступившей весны, в один момент стали мертвенно-бледными. Один с руганью, но сочувствием в глазах подбежал ко второму садовнику, нечаянно срезавшему цветок. Оба смотрели на ещё не распустившийся тёмный бутон под ногами, как на палача, и дрожали так, словно их вот-вот поведут на гильотину. Драко наблюдал за этим с тяжёлым сердцем, он сразу же вспомнил недавний разговор с отцом. А так ли он отличался от этих садовников? Вот они, дрожат в страхе из-за того, что не угодили его отцу одной несчастной розой, коих в их саду сотни. Он для него такая же обслуга, призванная производить в обществе приятное впечатление о благородной семье и поддерживать статусность фамилии, чего бы это ни стоило. Производить эффект — его главное наслаждение в жизни, а члены семьи — пешки, помогающие ему в этом. Он закрыл шторы и лег на идеально застеленную горничными кровать, глядя в темный потолок. Солнечный свет проникал в комнату через небольшое пространство между шторами, и луч его игрался на потолке, обоях и кровати. На яркой полосе мелькали игривые силуэты листвы, танцующей с теплым весенним ветром, пока мысли его были заняты о переезде в другую школу. В детстве Малфой уговаривал маму отдать его в Хогвартс, он боялся уезжать от родителей так далеко. Да и по слухам Дурмстранг напоминал больше спортивный лагерь, чем школу, если вообще не тюрьму. Ужин прошёл неловко. Что стало с бедными садовниками и заметили ли вообще обрезанную розу — Драко так и не узнал, да и не хотел. Он почти не притронулся к еде из-за отсутствия аппетита и в какой-то момент начал уныло ковыряться в тарелке, чем вызвал недовольство главы семьи. И напоминание о том, что завтра приедут очень важные гости. Не обошлось и без едкой шутки, что если Драко при них будет вести себя так же, то уже не его портфель будет телепортироваться по всему Хогвартсу, а он сам. В ответ Драко лишь наскоро выпил чашку чая, отказался от второй и ушел опять в свою комнату, стараясь скрыть стыд и обиду. Всем присутствующим на ужине было явно, что его огорчало небрежение отца. По пути обратно в комнату, слуги, стоящие во всех коридорах, как и при встрече не спускали с него глаз. Драко не мог сам видеть этого, ведь взгляд его становился всё более расфокусированным из-за накатывающихся слёз, но словно физически чувствовал их на своём теле. Жалостливые, еле скрывающие насмешку, равнодушные — они прилипали, словно обмазанные чем-то сладким, и ему от их присутствия делалось ещё противнее и стыдливее. Уже будучи у себя, он нараспашку открыл окна, холодный свежий воздух ударил вспотевшую грудь, обдал нос и мокрые глаза приятным холодом. В сумерках белые лепестки черешни сияли ярче луны. Драко подобрал упавший на стол одинокий лепесток и стал мять его в руках, пытаясь успокоиться. Пальцы пропитались пахучим соком, лепесток порвался и потемнел. Драко свернул его в маленькую трубочку и выкинул в окно. Слова отца не покидали его мыслей. Униженный со всех сторон, он в одночасье навсегда запретил себе проявлять слабость — она губительна в его нынешнем положении. Он ни за что не попадёт в Дурмстранг и сделает всё возможное, чтобы учитель Травологии признала его лучшим.