10. Их кровь

848 год.

— Это все ты виновата! — взревел Ник, ударяя по месту, где секунду назад была голова Хельги. Его кулак встретился с забором, и костяшки поцарапались из-за шершавого дерева. Хельга, ловко увернувшись, пнула Ника под колено, чтобы сбить его с ног. Повалившись на лёд, Ник попытался скоординироваться и встать на четвереньки, но ноги и руки, скользя, разъезжались. — Око за око. Мне тебе сейчас нос сломать или потом? — надменно спросила Хельга, глядя на нелепые попытки Ника подняться. — Мразь, — со злобой прошептал Ник. — Лучше бы ты оказалась на месте Микаэлы. Не долго думая, Хельга вновь пнула бывшего товарища, но на этот раз в живот. Ник скрутился от боли в жалкий калачик, оставив все попытки встать на ноги. Слёзы начали скапливаться в уголках глаз мальчика. Микаэла — ее было так жаль. Почему все произошло именно так? Почему именно с ней? Ник терзался. Он думал, что смог бы ее защитить, если бы был в тот день в театре с остальными кандидатами. — Не смей так говорить! — Хельга повысила голос, но ее тон был отстранённым. — А как мне говорить? Ты эгоистичная сволочь, а Микаэла была доброй и понимающей, — Ник лёг на спину и посмотрел на облака, закрывающие своими пушистыми краям небо. — Ты напрашиваешься? Я сдержу своё слово и сломаю тебе нос! — согнув колено, Хельга замахнулась, готовясь посильнее пнуть Ника по лицу, но в самый последний момент ей в спину прилетел снежок. — Ауч, — выругалась Хельга, разворачиваясь. — Кто помешал... Ай! Воспользовавшись тем, что девочка отвлеклась, Ник ударил Хельгу по голени. Упав рядом, она ударилась локтем. — Что вы тут устроили, придурошные? — на бегу закричал Эд. Юноша, не привыкший к физическим нагрузкам, подбежав к дерущимся детям, едва отдышался. Из-за холодного воздуха слипались ноздри, что усложняло отдышку. — Хельга, ну что за поведение? — хватая воздух через слово, принялся отчитывать ее Эд. — Дерёшься с этим безродным мальчишкой, как невоспитанная дрянь! — Как ты меня назвал? — оскалился Ник. Протянув сестре руку, Эд помог ей встать и отряхнуться от снега. Поднявшись лишь со второй попытки, Ник замахнулся, чтобы врезать Эду, но тот схватил его за руку и с помощью нехитрого приема обездвижил. — Кто первый напал? — спокойно поинтересовался Эд. — Ответ, что ты, сестрица, не принимается. Потерев ушибленный локоть, Хельга недовольно ответила: — Он. Я просто шла к воротам, мне в штаб надо, а тут... — Вот как, — усмехнулся Эд, сильнее заламывая руку Ника. — Ещё раз увижу тебя возле мелкой — полетишь боевым титаном следующим дирижаблем, чертов задира. Уяснил? Подобными угрозами просто так никто не мог разбрасываться. Хельга напряглась, осознавая, что слова Эда действительно могут иметь вес. — Да пошёл ты, — Ник выкрутился и отскочил в сторону, но только потому что ему позволили. — И ты тоже, Хельга. — Проваливай! — прикрикнул Эд, убегающему мальчику. — Ушлепок мелкий. Поправив шарф, Хельга выжидающе посмотрела на брата. Его хотелось о многом расспросить, но закоулок гетто — не самое лучшее место для расспросов. Мало ли кто окошко откроет и слушать внимательно начнёт. — Мне всегда казалось, что у нас дома живёт две крысы, — издалека и туманно начала Хельга. — Ты это подтверждаешь? Немного подумав и странно заулыбавшись, Эд наигранно скромно ответил: — Крыса у нас одна. Я — ловкий мышонок, который то тут, то там, то сям. — Ясно, я давно догадывалась, — обреченно вздохнула Хельга. Она огляделась, ища потерянную шапку и, так и не найдя ее, продолжила. — Мне пора. Не хочу опаздывать на тренировку. Иди, куда шёл. — Без проблем, пойду. Разве вас прекратили допрашивать? — Эд, какое тебе дело? — Мне интересно, что на самом деле произошло в том театре. В марейских газетах твою подругу обезличили и называют просто кандидаткой и свидетельницей кровавой расправы Тадеуша над неугодным ему политиком, а вот на страницах элдийских ее чуть ли не боготворят. Я даже удивлён, что неспящий глаз цензурщиков такое пропустил! — Хватит, никто так и не узнает, что случилось на самом деле. К тому же, мне неприятно обсуждать эту тему... — Хельга осеклась, вспоминая ту самую подсобку с тусклым освещением и рассыпавшейся стеклянной крошкой по полу, тонущей в растекающемся бордовом пятне. Сильный металлический запах вновь ударил ей в ноздри. Ноги подкосило, голова закружилась. Эд придержал сестру скорее рефлекторно, чем заботливо. — Особенно с тобой. Меня тошнит... Отдышавшись, Хельга посмотрела на белоснежный снег. Его легкое мерцание потихоньку успокоило ее. Медленным шагом она направилась в сторону ворот контрольно-пропускного пункта, переваривая весь разговор и стычку с Ником. Возле ворот Хельгу ждали, но она не особо спешила, старалась успокоиться и предстать перед Грайсами не с таким потерянным выражением лица. Всем тяжело, не только ей. Хельга посчитала эгоистичным рассказывать и навязывать близким свои переживания, тем более знание всей правды может обойтись им жизнью. Будто мало ей того, что каждую ночь странные сны тревожат покой, так тут еще снежным комом навалилась такая внезапная и душераздирающая потеря. Врать на допросах становилось все сложнее с каждым днём. Марейская полиция пускай и относилась к показаниям кандидатов безразлично, слушая их скорее для галочки, но сложить два плюс два они могли запросто. Хельга покинула балконную ложу следом за Тадеушем и кто-нибудь мог видеть их вместе идущих к подсобке, хотя по показаниям свидетелей на первый этаж она спустилась уже после произошедшего. Эд догнал сестру на повороте. Ухватив за плечо, остановил. — Слушай, извини, — внезапно произнёс он. Хельга опешила. Мало того, что за все утро Эд сказал ей больше слов, чем за месяц, так ещё и извинился за что-то. — Эм, я не поняла, — безразлично ответила она и сбросила его руку. — Мне правда нужно идти. — Я был неправ. В тебе достаточно ненависти, — и вновь в его словах загадка. — Поговорим вечером. Кивнув головой, Хельга отвязалась от брата и уже быстрым шагом поспешила к воротам. Теперь ей совершенно не хотелось возвращаться домой, но скитаться по холодным улочкам гетто — не самая хорошая идея, тем более находиться на улице после начала комендантского часа нельзя. Напрашиваться кому-то в гости она посчитала нетактичным решением, но других вариантов не было. Разговор с братом был неизбежен. Фалько растирал замёрзшие щеки, а Кольт одергивал его, чтобы он не касался грязными руками лица. Бурча в ответ про лютый холод, Фалько высматривал Габи, которая опаздывала, ровно как и Хельга. Грайсы ждали подруг уже около пяти минут, периодически стряхивая с одежды мягко падающий снег. Снег лип к подошве Хельгиных сапог. Дороги не чистили, поэтому из-за перепада температуры снег часто замерзал, становясь скользким, и также быстро таял, превращая все вокруг в слякотное месиво. Талый снег хлюпал под ногами и брызгами летел на брюки, пачкая их. Стараясь не подавать виду, что что-то идёт не так, братья Грайсы состроили серьёзные лица, едва сдерживая улыбки. За Хельгой кралась Габи, собираясь ее напугать. Кадетка ступала осторожно, но хлюпанье под сапогами ее выдавало. Внимательную Хельгу провести сложно, она уже давно заметила Габи и упорно ее игнорировала, прокручивая в голове диалог с Эдом. Габи остановилась, готовясь с разбегу прыгнуть на спину Хельге. Услышав, что шаги прекратились, Хельга напряглась, готовясь к отскоку. Габи побежала. И прыгнула. Но Хельга оказалась быстрее, отскочив в сторону и оказавшись у Габи за спиной. Придержав девочку за капюшон куртки, кандидатка уберегла ее от падения. — Ты шумная, — сказала ей Хельга. — Нечестно! Это все снег, так бы я тихонько подкралась, — заверещала Габи, обиженно косясь на улыбающихся Грайсов. — Не сомневаюсь, — последовал безразличный ответ. Хельга отпустила Габи и вместе они направились к ждущим их друзьям.

***

Кадеты нарезали круги по небольшому спортивному залу, расположенному на цокольном этаже штаба. Десятый круг равнялся второму, ведь территория открытой тренировочной площадки была куда больше. Габи и Фалько старательно пытались обогнать белокурую девочку с орлиным носом. Поставив перед собой цель стать лучшей, Габи не сдавалась. Пускай сейчас она и не может обогнать Зофию, но в будущем, после сотни часов изнуряющих тренировок, став сильнее, ловчее и быстрее, она обязательно ее опередит. Дирка увели на очередной допрос. На очереди был Порко. Кандидаты ожидали, разминаясь в конце зала. В их уголке повисла печальная и унылая атмосфера. На протяжении трёх дней после инцидента в театре кандидатов допрашивали представители правоохранительных органов, затем была сверка показаний, а к концу недели за детей взялись военные. Картина произошедшего получалась складной: Максимилиан Тадеуш, капельдинер столичного театра, убил аристократа и политика Якобса Штельмахера и свидетельницу — Микаэлу Гофман. Мотивы неизвестны. А дальше и не копали, дело хотели поскорее замять, чтобы не было лишней шумихи. Смерть подруги стала сравни удару грома среди ясного неба. Внезапно и неожиданно. Горько. Тягостно. Находя поддержку друг в друге, кандидаты пытались справиться с горем. Итак переживая начало сложного подросткового периода, дети даже не знали как правильно себя ощущать. Что нужно чувствовать? Их прожигала пустота. Как нужно себя вести? Слова никак не подбирались. Что нужно делать? Слез не хватало, они были выплаканы ещё в тот самый день. Было тяжело, но кандидаты были единой командой. Стараясь разговаривать на отвлеченные темы, они отходили от тяжёлых мыслей. Микаэла бы точно не хотела, чтобы по ней долго горевали. Светлая и добрая девочка меньше всего хотела бы видеть грустных и печальных друзей. — Скорее бы обед, — протянул Порко, лениво подтягиваясь на турнике. — Я уже устал. Не разделявшие желание товарища, Кольт и Хельга лишь покосились на него, отвлекшись от гантелей, которые они нехотя катали по полу. — Угу, — соглашаясь, промычал Кольт. — А я бы ножи пометала, — невпопад сообщила Хельга. — Мы их на предыдущем занятии метали. Тебе мало? — поинтересовался Кольт. — Это весело. — Странное у тебя понятие о веселье, — невесело удивился Кольт. — Очень странное. Хельга сощурилась и приподняла одну бровь. — Это наезд? — непонимающе уточнила она. — И как мне реагировать? — Не знаю, я просто сказал то, что думаю. — Ясно. Порко спрыгнул с турниковой лесенки и сел на пол рядом с товарищами. — Вот только ссориться с пустого места не надо, договорились? — насупился он. — Этого ещё не хватало. Кольт и Хельга переглянулись. Поняв друг друга без слов, они кивнули, согласившись. Разговор никак не клеился. Чтобы все нормализовалось требовалось больше времени. Смерть Микаэлы была слишком свежей и ноющей душевной раной. Тренировали кандидатов куда меньше, чем кадетов. По большей части у них были теоретические занятия, которые за год успели надоесть. Порко Гальярд, ходящий в кандидатах непозволительно долго, знал всю теорию чуть ли не наизусть. Понимая, что полдня ему придётся просидеть за книжками, в сотый раз читая про осаду крепостей и дьяволицу Имир, он внутренне согласился с Хельгой. Да, лучше бы ножи метали. Или стреляли на полигоне. Но до теоретических уроков оставалось около получаса, а значит был желанный обед. Шумная столовая пропахла пережаренным мясом, возможно горелыми овощами и ещё чем-то неприятным. Запахи в столовой навязчиво щекотали ноздри, пробуждая аппетит у голодных кадетов и кандидатов. Заметив, что Воины отсутствуют, Порко расстроился. Он надеялся, что получится подсесть за их стол и послушать что-нибудь интересное. Возле окна место Микаэлы, его никто не занимает. Кандидаты поставили подносы с едой и заняли свои привычные места. Аппетита ни у кого, кроме Порко, не было. Вернувшийся с допроса Дирк безжизненно смотрел в одну точку. Он тяжелее всех переживал уход Микаэлы. За неделю сказав друзьям не больше десяти слов, состоящих из приветствий и прощаний, он замкнулся и был постоянно погружён в свои мысли. Выговориться у него не получалось. Кандидаты поддерживали друга без слов. Их учили убивать, подчиняться военным и ненавидеть свою кровь, а не плакаться по погибшим товарищам. Габи и Фалько играли в слова. Они знали Микаэлу не так хорошо, чтобы скорбеть, как Дирк, но утрату чувствовали. В силу очень юного возраста, дети до конца не осознавали истинное значение «смерти». Потянувшись за стаканом, рука Зофии дрогнула, когда ладошка Габи шлёпнула девочку по спине, приглашая присоединиться к игре. От неожиданности она расслабила пальцы и выронила стакан, который со звонким дребезгом разбился о кафельный пол. В миг десятки голосов умолкли. Кадеты устремили взгляды на стремительно растекающуюся лужу красного компота. Зофия пристыженно уставилась на Габи. — Что ты наделала? — прошипела Зофия, нахмурив брови. Габи лишь развела руками, мол, не при делах. Из окошка раздачи выглянула полная повариха и начала громко ругаться на «глупых и безруких» детей. Безразлично хмыкнув, Габи направилась искать веник, пока засуетившийся Фалько помогал Зофии собирать самые большие осколки. В небольшой суматохе никто не заметил странную реакцию кандидатов. Их лица в миг побледнели. Осколки разбитого гранёного стакана слишком напоминали маленькие стеклышки из подсобки столичного театра. Разлитый ягодный компот сошёл бы за кровь, будь он чуть темнее. Но даже этой картины хватило, чтобы кандидаты ощутили прилив нарастающей тревоги. Воспоминания о событиях недельной давности ярко пробудились из-за такого незначительного триггера — обычного разбитого стакана. Перед глазами возникло чертово кровавое море и обмякшие в нем тела с пустыми лицами и вытаращенными глазами. Даже отпечатанное в сознании смиренное и расслабленное лицо Микаэлы теперь помнилось жутким. Кольт тут же подскочил и бросился к Фалько, который едва не поранился, неаккуратно взяв осколок. Дрожащими пальцами он забрал у младшего брата острое стекло. — Будь осторожнее, — на выдохе произнёс Кольт. — Ты не должен пораниться. Фалько лишь виновато кивнул головой. — Хорошо. Заметив, насколько поплохело Дирку, Порко открыл окно, игнорируя все запреты. Благодаря свежему воздуху Дирк сдержал подходящую тошноту и поспешил покинуть столовую. Хельга сжала кулаки так сильно, что на бледной коже ровными полумесяцами отпечатались следы ее ногтей. Еще чуть-чуть и кровь пойдёт. Вдох. Выдох. Вдох. Она обвела взглядом столовую, успокаиваясь и приходя в себя. — Черт, ребята, — прошептал Порко. Он сел обратно за стол и обхватил голову руками. — Стакан же всего лишь... Он говорил это, обращаясь к самому себе. Удивительно, как неокрепшая детская психика реагирует и испытывает триггеры с таких незначительных вещей. — Это все Габи виновата, — пробурчала Зофия. — Вот пусть она все вытирает и собирает стекло. — Но стакан выронила все-таки ты, — сказал Фалько. — Друзья должны помогать друг другу, уберёмся вместе. — А мы разве друзья? — удивилась девочка, заметно засмущавшись. — Ну да. А разве нет? — Оу... Да, конечно, мы друзья! — согласилась смущенная Зофия. — Фалько, ты... — Кольт с умилением посмотрел на брата, пытаясь подобрать слова, чтобы выразить ту теплоту на душе, которую пробудила по-детски наивная и добрая речь маленького Фалько. — Эй, а что там за заговоры без меня? — спросила вернувшаяся с веником и совком Габи. — Обсуждаете секретную методику по становлению Воинами? — Фалько сказал, что мы с ним друзья, — гордо заявила Зофия. — Чего?! А я? Я что, не ваша подруга? — возмутилась Габи, легонько ударяя Фалько веником по коленке. — А? — Только не бей! Ты тоже наша подруга! — Это хорошо, — на лице Габи возникла лучезарная улыбка. — Дружим все вместе. Большинство кадетов потеряли интерес к судьбе разбитого стакана и тех, кто вытирает пол и собирает стекло. Подбирая крупные осколки, Кольт и не заметил, как острый уголок откололся и впился ему в ладонь. Айкнув, он попытался вытащить стекло, но лишь загнал его ещё глубже под кожу. — Чего тут? — поинтересовалась подошедшая Хельга. На попытки Кольта достать осколок она лишь скептично подняла бровь. — Ещё хуже сделаешь же. — Знаю, но... Ауч! — Хватит, ты реально делаешь только хуже. Идём в санчасть.

***

Взяв у медсестёр, не особо горящих желанием помогать элдийским детям, перекись водорода, пинцет и зелёнку, Кольт и Хельга разместились на подоконнике. Аккуратно взяв ладонь Кольта в свою, Хельга внимательно рассмотрела ранение. — Вроде стекляшка не так глубоко вошла. Не болит? — спросила она. — Терпимо, — кратко ответил Кольт, чувствуя себя очень неловко. — Подуть? — Что подуть? Хельга вздохнула. — На ранку подуть, — она улыбнулась. — Чтобы не болело. Кольт почувствовал, что начинает стремительно краснеть. Он отвернулся к окну, будто оно спасёт от пристального взгляда Хельги. — Ну подуй. От холодного дыхания Хельги по коже пошли мурашки. Порез действительно перестал болеть. — Ты настоящая волшебница, — поблагодарил ее Кольт. — Нет, я просто умненькая! А теперь давай лечиться. Обработав края ранки перекисью водорода, Хельга ловко покрутила в руках пинцет, думая, как бы подцепить осколок. Она нахмурилась. — Хм, будет немного неприятно. Я не смогу вытащить стекляшку под верным углом. — Ничего страшного, уж как-нибудь переживу, — слабо улыбнулся Кольт. — Ага, переживет он. Приловчившись, Хельга как можно аккуратнее попыталась подцепить пинцетом осколок. Медленно вытаскивая стекло, она чувствовала, что ладонь Кольта дрожит. — Вот и все, — поднеся к окну вытащенное стёклышко, произнесла Хельга. — Выжил? — Угу, — кивнул головой Кольт, разглядывая свою ладошку. — Обрабатывать будешь? — Ой, и правда. Сейчас. Отложив пинцет, она взяла ватку и промокнула ее в зеленке. Очертив края ранки, она предложила нарисовать что-нибудь на тыльной стороне ладони, но Кольт отказался. — Мы сегодня утром немного повздорили. Извини, если задел, — виновато произнёс он. — Это ты извини, что я вечно огрызаюсь, — Хельга потупила взгляд. — Порой мне кажется, что я только всех бешу и все порчу. — Это не так, — Кольт тоже не решался посмотреть подруге в глаза. Его очень смущало, что она до сих пор держит его руку. — Сейчас всем очень тяжело. Но я очень рад, что в такое время меня поддерживают Фалько, ты и остальные... Грустно кивнув, Хельга вспомнила утреннюю стычку с Ником и просьбу Эда поговорить вечером о чем-то секретном. Волнение накатило словно волна в порт во время шторма. — Я сегодня видела Ника... — призналась Хельга. — Да? — сильно удивился Кольт. — Вы поговорили? — Почти, — Хельга замолчала, задумавшись. — Он скорбит по Микаэле, но своеобразно. — Это же Ник... — Да. Черт. Мне так плохо и неловко, — в Хельге накопилось слишком много чувств и негативных эмоций, которые она не могла выговорить. — В кое-чем я тебя обманула, но я не могу сказать в чем. Прости. Непонимающе моргнув, Кольт наклонил голову. — Я даже не знаю, что тебе ответить. Почему не можешь рассказать? — Потому что это опасно. Это не прям чистый обман, скорее недоговорка, но я все равно чувствую себя так глупо, потому что вру. Я хочу быть честной, — нервно стуча ногтем свободной руки по подоконнику, произнесла Хельга. — Ты мне врал когда-нибудь? — Нет, — честно признался Кольт. — А нужно было? — Вот теперь я чувствую себя ещё хуже. Давай, честности ради, ты обманешь меня и вранья будет поровну? — предложила свою странную затею Хельга. — Но я не хочу тебя обманывать. Ладно, давай поступим так, мы поклянёмся, что никогда не будем врать друг другу? Тебе так станет легче? — Э... — Хельга удивилась и отпустила его руку. — Это ты серьезно? Хитро улыбнувшись, Кольт кивнул. — Я крайне серьезно. — Ты придумал — ты первым и клянись, — сказала девочка, облокотившись о стенку. — Я посмотрю, послушаю твою серьезную клятву. — Хорошо. Я, Кольт Грайс, положа левую руку на сердце, а правую на воинский устав, клянусь, что никогда не буду врать своей подруге Хельге Йевинн, — весело и приторно-серьезно заявил он. — Теперь твоя очередь. — Ты издеваешься? Ещё бы на крови поклялся. — Давай-давай, договаривались же! — Ох, — выпрямив спину, Хельга положила левую руку на сердце. — Я, Хельга Йевинн, положа левую руку на сердце, а правую на сборник детских сказок Фалько, очень серьезно и важно клянусь, что никогда-никогда не буду врать своему очень серьезному другу Кольту Грайсу. Так сойдёт? Кольт искренне рассмеялся. — Теперь сказки моего братика на одном уровне с воинским уставом? Ха-ха-ха! Неплохая клятва, даже серьезнее моей! — Ну вот чего ты стебешься? — Хельга смущенно отвела взгляд. — Может для меня истории про троллей и башмаки сравнимы уставу... — Ты бы ещё полным именем назвалась для пущей серьезности. — В Маре нортхеймским элдийцам запретили использовать вторые фамилии, а я не хочу рисковать. Все! Идём на урок, Кольт! — Хельга вспыхнула, ужасно раскрасневшись. — Вину за опоздание берёшь на себя! Последнее она сказала с наигранным нортхеймским акцентом, с которым говорил ее почивший отец, заставив Кольта рассмеяться ещё сильнее.

***

Возвращаясь домой на ватных ногах, Хельга едва сдерживалась, чтобы не остановиться и не развернуться, направившись в параллельную сторону. Шляться где-то до ночи теперь не казалось ей глупой затеей. Хельга начала откровенно побаиваться своего брата и разговаривать с ним совершенно не хотелось. Издалека рассматривая двери своего дома, девочка сильно прикусила губу. Что сказала бы мама? При ней Эд не осмелился бы начинать разговор на опасную тему, но мама в госпитале, оттуда она их не подслушает. Глупый пёс все портит, радостно подбегая к Хельге. Дурак завертел хвостом, прося ласки, и, подпрыгивая, тыкался носом в ладонь хозяйки. — Домой хочешь? — хмыкнула девочка. — Голодный, небось. В ответ Дурак тявкнул. — А я не хочу, — пожала плечами Хельга. — Но ты сам дверь не откроешь. Эх, идём. Тяжелая подъездная дверь открылась легко, за несколько лет Хельга натренировала руки достаточно, чтобы больше не испытывать с ней сложностей. Пёс юркнул в парадную и начал скрести лапкой дверь квартиры. Не оценив потуги Дурака в самостоятельность, Хельга распахнула перед ним дверь, едва не ударив его по носу, и вошла в квартиру. Эд лениво вышел из своей комнаты, скрещивая руки на груди. Наблюдая за тем, как сестра показательно снимает повязку и кладёт ее на комод, он ухмыльнулся. — Шапку так и не нашла? — Нет, новую свяжу, — ответила девочка, вешая куртку на крючок. — Все наши деньги идут на еду и твою пряжу, — недовольно заметил Эд. — Ты носишь одежду, вязанную мной, поэтому не жалуйся. Дешевле купить пару клубков пряжи, чем уже готовую вещь, — сняв сапоги, Хельга поставила их под батарею, которая едва грела. С подошвы натекла приличная лужа растаявшего снега. Хельга цокнула языком, поняв, что забыла сбить налипший снег перед входом. — Или ты чем-то недоволен? Эд развёл руками. — Я много чем недоволен. Идём на кухню, заварю тебе чай и поговорим. Хельга понуро посмотрела в спину брата, а потом перевела взгляд на жёлтую нарукавную повязку, аккуратно сложенную на комоде. И в штабе, и дома ее заставляли стесняться и ненавидеть свою кровь, вот только по разным причинам. Налив в кружку кипятка, Эд бросил туда несколько пучков приторно пахнущих трав. И сахар. Хельга сахар терпеть не могла. Но кружку взяла, обхватив двумя руками, чтобы согреть замёрзшие пальцы после улицы. Она принюхалась и слабо улыбнулась. Шалфей и стевия. Достать эти травы в гетто просто невозможно. Кухня в квартире Йевиннов напоминала лабораторию травника. По стенкам были развешены сушеные пучки разных растений, а на полках зрели чайные грибы, на которые Хельга всегда смотрела с отвращением и воротила от них нос. Но Эд любил эту отвратительную жижу, а ещё он был странным. Он сел напротив неё и подмигнул, заставляя нервничать ещё сильнее. — Говори, — буркнула Хельга, скрывая волнение под напыщенным безразличием. — Не томи. — Хорошо, дочка маминого любовника, буду говорить, — на лице Эда возникла надменная и гадкая улыбка. — Хватит долгих вступлений, сын революционера, у меня скоро чай остынет, — последовал ответ в тон его словам. — Ладно, дерзкая, ты оказалась не такой наивной и глупой, как я предполагал. Возможно, я пожалею, что расскажу тебе правду, но сделать это нужно, — Эд вздохнул, подбирая слова. Видя серьезный настрой Хельги, он перестал чувствовать своё весомое превосходство. — Как ты уже могла догадаться... Хм, а о чем ты могла догадаться? — Что ты шпионишь для марейцев, я давно тебя подозреваю. Ты приносишь домой слишком много денег и вещей, которые достать в гетто трудно или невозможно, а ещё ты подозрительный и скользкий. — Неплохое наблюдение. Вас военные учат быть такими зоркими? Не важно. Ты отчасти права. И что ты об этом думаешь? — аккуратно спросил Эд. От ответа Хельги зависело дальнейшее русло их беседы. — Мне плевать. У нас есть деньги; мы живём более-менее хорошо, маму лечат, мы не голодаем. Остальное меня не волнует, — честно ответила Хельга и отпила сладкого чая. — То есть ты такая эгоистка? — Мне важно, чтобы в нашей семье все было хорошо, Эд. — Я ожидал немного другой реакции. Ладно, я ожидал совершенно другой реакции! — Я бы отреагировала иначе, если бы услышала что-то новое. А так я давно об этом догадывалась и, естественно, не удивилась. Ты такой же марейский щенок, как и я. Мы оба зависим от... — Не смей так говорить! — Эд со всей силы ударил кулаком по столу так, что, металлическая ложка в кружке зазвенела. Хельга вздрогнула и посмотрела на расплескавшийся чай. — Я не служу марейцам, как ты. Я не буду их личным оружием! — Ты уже их оружие. Ты же их уши в гетто, — рукавом кофты Хельга вытерла чай. — Сдаёшь своих же. Доносишь на элдийцев, а этих несчастных потом пытают и превращают в титанов. — Нет, ты ошибаешься. А ещё ты ни разу не видела, что делают с теми, на кого доносят. Ты даже не представляешь, как мучаются те, кого сдают. О смерти они могут лишь молить, — прорычал Эд, скалясь, как дикое животное. — Ты слышала, что революционеров раньше сжигали заживо? А про пытки реставраторов слышала? Про отрезание пальцев и... — Хватит. Я прекрасно знаю, что делают с предателями родины, — перебила жестокие речи брата Хельга. — Я прохожу программу по подготовке в Воины, поэтому знаю, что делают с неверными. И что могут сделать со мной и мамой, если твои шпионские игры зайдут слишком далеко. — Вот зачем ты пошла в кадеты? Зачем дослужилась до кандидатки? Зачем хочешь стать Воином? Тебе разве не омерзительно от мысли, что придётся есть живого человека, а потом превращаться в огромное чудовище по приказам вояк? — последовал поток вопросов от Эда. У Хельги голова раскалывалась. Она отпила ещё пару глотков, прежде чем ответить. — Эд, не разговаривай так со мной! — задрав подбородок, предупредила его девочка. — Я пошла в кадеты, потому что так сделали все. — Ты смеёшься? — Эд не поверил ей. — Все мои друзья пошли в кадеты, чтобы стать почетными марейцами и позволить своим семьям жить хорошо. Я не хочу отличаться от других. — Я не услышал причину. Ты пошла рисковать жизнью и здоровьем потому что так делают все? Идиотка, ну вот ни грамма индивидуальности! — разочарованно произнёс Эд. — Я хочу быть обычной. Вот и все. Хочу жить, как все. А если все идут в кадеты и хотят стать Воинами, то я поступлю точно так же. Даже уже поступила. — Но ты же Йевинн. Ты чистокровная Йевинн, Хельга. Ты не можешь быть обычной! — в сердцах проговорился Эд и тут же осекся. — А это что значит? — удивилась Хельга. — Наша фамилия имеет какую-то историю? — Твоя фамилия имеет какую-то историю. Я лишь на словах Йевинн, а не по крови, — признался Эд. — А хорошо маманя придумала, когда моего отца и всех реставраторов Элдии схватили. Променять мужа на любовника, обманув всех! — Мама спасалась. Не думаю, что ей хотелось стать чистым титаном и бегать по Парадизу, поедая островных демонов. А мой папа дал тебе хорошее воспитание, не жалуйся. — Да, ага, Вальгард воспитывал меня, как какого-то лютого воителя. Чокнутые нортхеймские элдийцы. Хорошо, что он с остальными солдатами нортхеймской пехоты сдох в одной из марейских войн, — с голосом полным омерзительной жёлчи, сказал Эд. — Я про твоего отца никогда так не говорила. А Вальгард тебя любил... — погрустнела Хельга. — Ты говорил, что моя фамилия имеет какую-то историю. Колись уж. — Ты назвала парадизцев демонами. Теперь точно ничего не расскажу. Тебе очень сильно промыли мозги. — Я отдаю себе отчет, что нет только хороших элдийцев и нет только плохих марейцев. Все люди одинаковые. Но меня учат называть людей с острова демонами. А ещё я не доверяю тебе, чтобы говорить прямо о каких-то сомнениях. — То есть у нас с тобой есть проблемы с доверием? — усмехнулся Эд. — А ты только заметил? — саркастично ответила Хельга. — Если мы не будет честными друг с другом, то этот разговор лучше закончить, — серьезно предупредил Эд, сверля своими темно-синими глазами улыбающуюся Хельгу, которая вспомнила про шуточную клятву. — Эд, мне тринадцать. Я ещё ребёнок, для каких-то глобальных и секретных тем. Но хорошо, я буду честна, раз так уж просишь, — она нервно хихикнула. — Мне так плевать на всех, кроме своих близких. Вот честно. Меня не волнуют остальные элдийцы, вообще не парят марейцы, а уж тем более люди с далекого острова. Я лишь хочу, чтобы у мамы и моих друзей было все хорошо. Остальное мне вот совершенно не важно! — поразительно откровенно призналась она. От подобной честности Эд сначала опешил. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы переварить слова сестры. — Хорошо. Это хорошая позиция. Теперь я уверен, что был к тебе так предвзят, — спокойно произнёс он. — Нам стоило обсудить это раньше. — Возможно. — Я шпионю не только для Маре. Даже лучше сказать, я на них работаю лишь для прикрытия. — И чего я ожидала от сына революционера, — прошептала Хельга. Вот сейчас она удивилась сильно. — Есть организация, которая, эм, борется с режимом Маре. Ну как борется, считай, что это просто оппозиция, которую поддерживают даже некоторые марейцы, — медленно сказал Эд, наблюдая за реакцией Хельги. — Некоторые марейцы не одобряют существование гетто, они хотят освободить элдийцев. Я их связной. Именно они направили меня шпионить «для» Маре, хотя на самом деле я добываю сведения именно для анти-марейцев. — У твоей организации есть название? — Есть, но я его не знаю. Чтобы не повторить печальную судьбу реставраторов, все предельно секретно и запутано. Из наших я знаю лишь одну женщину, которая отдаёт мне указания. Я не знаю лидера, не знаю других участников... Вот так. — Неплохое двойное дно, но это все равно опасно. Если тебя поймают, то плохо будет и мне, и маме. Ты о ней думал? — обеспокоено спросила Хельга. — Не поймают. Та женщина из военных. Она прикроет. Некоторое время они сидели молча, обдумывая сказанное и услышанное. Мысли Хельги хаотично метались, но постепенно выстраивались в логичную цепочку. — Так, а с фамилией что? — Я получаю некоторые сведения относительно событий, случившихся до ухода Карла Фрица на Парадиз. Но рассказать тебе про фамилию смогу лишь только если ты на крови поклянёшься, что не побежишь сдавать меня, что не будешь трепаться и примешь правду. И что будешь бороться за Элдийскую Империю. — Проще говоря, что вступлю в твою загадочную группировку? — подытожила Хельга. — Моя руководительница будет очень рада узнать, что я завербовал кандидатку. Но ты же такая безразличная, тебе плевать на элдийцев, поэтому подумай, пожалуйста, — Эд нервно поправил ворот рубашки. — Если откажешься, то мы навсегда закроем эту тему и не вернёмся к этому разговору. Ты будешь обычной, как и мечтаешь. Нужно ли ей это? Хельга откинулась на спинку стула. Вторая клятва за день, но на этот раз куда серьезнее. Шпионские игры Эда ее никак не радовали, но прислушаться к брату и сделать то, что он скажет, это единственный вариант наладить с ним отношения. А Хельге большего и не нужно. Семья должна быть единой, дружной, а раз с Эдом иначе не сойтись, то придётся соглашаться. — У моего решения могут быть негативные последствия? — Нет. Ты просто будешь обладать некоторой информацией. Тебе ничего не нужно делать. Просто жить и критически мыслить, подвергая все слова и действия марейцев анализу и сомнению. А ещё не болтать слишком много. — То есть я должна просто быть умной? — И смелой. Люди, обладающие этими качествами, достойны уважения. Ты ещё ребёнок, тебя никто не заставит шпионить или ещё что-то. Неоднозначно кивнув головой, Хельга ответила: — Ну, давай поклянусь. Только это никак не сходится с моей мечтой быть обычной элдийкой. — От того, что я тебе расскажу, ты перехочешь быть обычной элдийкой. У тебя волосы дыбом встанут! Взяв с кухонной тумбы нож, Эд повертел его в руках. Реставраторы тоже приносили что-то наподобие клятвы, вырезая на себе глубокие кресты и гордясь зажившими шрамами. — Надрезать подушечку пальца будет достаточно, — сказал Эд, подходя к Хельге. — Я тоже буду себе резать, не боись. А Хельга и не боялась. Кандидатов приучали к боли. Поэтому взяв нож, она достаточно легко царапнула себе указательный палец, пустив кровь. — Твоя очередь, — и протянула нож брату. — Даже не поморщилась, — Эд усмехнулся. Вот он как раз поморщился. Соприкоснувшись указательными пальцами, они как заворожённые смотрели на стекающую на ладони и стол кровь. — Говорить надо что-то? — спросила Хельга и, получив утвердительный кивок, произнесла. — Я Хельга Йевинн, клянусь, что не сдам военным своего брата Эдварда Йевинна и буду служить... Э... помогать Элдийской Империи? — Достаточно, — согласился Эд, опуская палец. — Звучит глупо, но клятва скреплена. Ты слышала о... Путях? — О ком? — уточнила Хельга, беря из рук Эда салфетку, чтобы остановить кровь. — Марейские ученые изучали элдийскую природу бытия и пришли к выводу, что все элдийцы связаны друг с другом. Через Пути. Это то ли какое-то потустороннее место, то ли ген элдийскиий. Я не выкупил, если честно. Клятва на крови действительно имеет вес, как мне кажется, если они правы. Ну, наверное, если правы, — неуверенно сообщил Эд. Ему было стыдно признавать, что всю важную информацию он получал лишь урывками без доказательств и подтверждений ее достоверности. — Связаны, говоришь, — задумчиво промычала Хельга, вспоминая свои сны про девушку по имени Виктория, которая представлялась такой же фамилией, как и у Хельги. Возможно Пути, о которых Хельга знала ровным счетом ничего, и были ключом к разгадке тайны о загадочной Виктории Йевинн. — Ты что-то об этом знаешь? — М, нет. Посчитаешь ли ты бредом если я скажу, что мне снятся сны про девушку… С нашей фамилией? — спросила Хельга. — Понимаю, звучит странно... — Нет, не посчитаю. Сто лет назад король Фриц ушёл на остров, забрав часть элдийцев с собой. Вполне вероятно, что среди них была твоя дальняя родственница, — задумался Эд, осмысляя слова Хельги, достаточно просто воспринимая этот неестественный факт. В группировке Эда элдийцы считались особенными, о чем любила говорить его начальница. — Что во снах происходит? — Я их не так хорошо помню. Эти сны они… Не сохраняются в моей памяти полностью. Я помню лишь урывками туманные образы, некоторые события и знаю ее имя — Виктория Йевинн. Я же не могла выдумать эту девушку! Или могла, но она кажется такой настоящей. — Тебе тринадцать и ты могла нафантазировать себе воображаемую подружку, — без издевки произнёс Эд. — Мы с тобой дети одной больной женщины с хреновой наследственностью, и если тебе достался ее недуг… Хм, тогда в твоей голове и не только какая-нибудь Виктория может очутиться, — после этих слов он нервно вздохнул, с сожалением признавая, что болезни Лидии может быть подвержен и он. — А может твои сны вообще с другим связанны и ты действительно видишь что-то необъяснимое. Откуда мне знать? — Но ты можешь узнать, Эд? — умоляюще посмотрела Хельга. — Я тебе доверилась. Ты единственный, кто теперь знает про эти сны. — Я попытаюсь уточнить у своей начальницы, но не обещаю. Знаю я слушок, что в реставраторах состоял потомок королевской крови, один из Фрицев. У многих элдийцев по всему миру есть очень дальние родственники на острове. Может реально тебе почему-то снится твоя родственница, а не вымышленный человек или последствие наследственной от мамы кукушки. — Так что с моей фамилией? — напомнила ему Хельга. — Словами о родственниках ты меня немного успокоил, но ради другого я палец резала. — В прошлом сила Девяти хранилась и передавалась через поколения в великих семьях, которые служили королю Фрицу. К примеру, те же аристократы Тайберы уже какую сотню, если не тысячу, лет хранят у себя Молотоборца. Но во время раскола была такая неразбериха. Маре уничтожала великие элдийские семьи и забирала силы титанов в своё распоряжение. — Ну и? — поторопила его Хельга, нервно растирая ладони. — Йевинны в прошлом жили в Нортхейме, стране на холодной части континента, и владели силой одного из Девяти титанов, но я не знаю каким именно титаном они обладали, — печально произнёс Эд. — Великая была эпоха... Черт. Вот почему Прародительница Имир оставила свой народ в такой тяжкий час... — Это уже не важно. Прошло сто лет. Нет никакой былой эпохи. Йевинны живут не в Нортхейме, а в закрытом гетто, как и не существует великих семей, — сказала Хельга, косясь в сторону коридора, где лежала ее повязка. — Ты говоришь о прошлом, а мы живём в настоящем и стараемся ради будущего. — Глупо так говорить. Эпоху можно возродить. Фанатик, — подумала Хельга. — Поехавший на россказнях своей группировки фанатик! — Как знаешь. И почему я должна перехотеть быть обычной? — Ты так и не поняла? Ты же потомок великой семьи, которая всего-то век назад обладала силой одного из Девяти! Ты можешь вернуть себе былое могущество, — сказал Эд, даже не понимая о каком былом могуществе сам и говорил. — Съев человека? Не ты ли называл это омерзительным? — усомнилась Хельга. — Даже так, как я верну себе то, что я вообще не представляю? Ты очень туманно и непонятно говоришь. — Стать титаном для Маре это одно, а стать им ради величия Элдийской Империи это другое! Точно фанатик. Хельга сильно смутилась и находилась в растерянности. Одна ее сторона хотела прекратить этот разговор и забыть его, вернувшись к своим обычным переживаниям и мыслям, а другая жаждала продолжения. Хотела знать про прошлое своей семьи, знать про титана и узнать как можно больше про эти загадочные Пути и Викторию. Ведь теперь ее серая и несправедливая жизнь наполнилась новыми незнакомыми красками. — Ты, конечно, рассказал про очень интересные и занимательные вещи, Эд, но... — Что «но»? — возмутился юноша. — И что мне делать дальше? Твой рассказ про какую-то группировку, титана и Пути заставил мой мозг просто вскипеть, — продолжила Хельга. — Но мне тринадцать, я кандидатка в Воины на службе у Маре. Что мне делать с услышанной информацией? Я же в миг не изменюсь, не стану крутой и сильной, не спасу Элдию. Я просто узнала что-то. — Знай все и помни. А ещё копи мудрость и смелость. Я не тот человек, который сможет ответить на все твои вопросы правильно. Прояви терпение и не тупи. Да, ты прав. Я буду мудрой и смелой, — подумала про себя Хельга. — Но не ради Элдийской Империи и фанатичного бреда про какие-то загадки мироздания, а ради своей безопасности. — Хорошо, я буду, — согласилась Хельга. — Я рад, что мы нашли общий язык, — искренне произнёс Эд. — Правда, как камень с плеч. Мы столько лет грызлись, а тут поговорили и все стало ясно. — Ага. — Я обещаю, что попытаюсь узнать у своей руководительницы что-нибудь про нашу… Твою семью. Я же скучный Эдвард Кёнинг, а ты великая Хельга Йевинн. — Не хами только, а то опять рассоримся, — повела бровью Хельга. Усталое сознание клонило в сон, который утром Хельга вспомнит с трудом и запишет в дневник. Приключения черноволосой Виктории Йевинн казались уже чем-то родным и неотъемлемым и, поднимаясь каждое утро с кровати, Хельга скучала по этой девушке. Слова Эда лишь частично пролили свет на их связь. Родственницы? Звучит логично и вполне возможно. В большей степени Хельгу заинтересовала возможность узнать побольше о Виктории, чем о великом прошлом своей семьи. Прошлое никак не изменить и не вернуть, а вот настоящее лежит в ее руках. Быть смелой и мудрой? Она будет. Тайна Виктории Йевинн послужила стимулом двигаться дальше. Ради нее.

***

С того разговора прошло полгода. Холодные зимние вьюги сменились цветущей весной, а затем солнечным и тёплым летом. Вестей от отряда Воинов, уплывшего на Парадиз, не было. Кандидатов учили собирать парашют и выживать в экстренных ситуациях. Почти все лето они провели за пределами Либерио, ночуя в палатках и учась ориентироваться на местности в дикой природе. К началу осени кандидаты начали посещать уроки, которые вели Воины. Зик и Пик подробно рассказывали про силу титанов и как ей управлять. Слушая их, Порко понимал, что возможно скоро начнут выбирать наследников на передачу силы Девяти. В какой-то момент учёба стала единственным объединяющим фактором. В кандидатской команде произошёл раскол. Дети росли, интересы менялись. У Дирка появились новые друзья, с которыми ему было куда интереснее, чем с Порко, Кольтом и Хельгой. Пытаясь сгладить разлад в компании подростков, Зик предложил кандидатам научить их играть в бейсбол. Категорически отказавшись, Дирк навсегда провёл красную черту, отделяющую его от друзей и переводящую их в статус простых приятелей. Хельга тоже не проявила особого желания учиться играть, предпочтя следить за тренировочными матчами вместе с Пик, сидя на лавочке и обсуждая прочитанные книги и сшитую одежду. Как оказалось, Пик Фингер совершенно не умела шить, и Хельга поспешила восполнить этот пробел. Было странно видеть, как уколотые пальцы тут же с шипением заживают, благодаря титанической регенерации, но со временем «странно» превратилось в «привычно». В отличие от Порко, Кольт делал успехи в обучении играть в бейсбол. Зик был таким себе учителем. Он больше показывал, чем рассказывал. Порко оставил все попытки научиться играть спустя одно разбитое окно и серьезный нагоняй от командира Магата. Ругали тогда всех, даже непричастных Пик и Хельгу, которые в тот момент практиковались в вышивке различных узоров. С тех пор Порко предпочитал занимать позицию наблюдателя в компании девушек. В квартире Йевиннов как всегда царил хаос и бардак. Перед приходом гостей Хельга лишь успела убрать записные книжки Эда в его комнату и закинуть туда же его грязную одежду, которая валялась в коридоре. Вопреки хорошему общению с Воинами, Хельга постеснялась приглашать их на чай, решив, что лучше потом отдельно позовёт лишь Пик. Дирка больше никто никуда не звал. Порко отказался, смущенно ответив, что идёт навещать подругу в госпиталь, где она трудилась медсестрой. Милую Ирму, вправившую ей нос, Хельга помнила хорошо. Фалько с завистью смотрел на Габи, которая тискала жирную крысу, которая недовольно пищала, но не кусала девочку. Зофия и мальчик с забавным акцентом по имени Удо смиренно дожидались своей очереди поиграть с Крысом (именно так Хельга нарекла ленивую крысу из-за плохой фантазии на имена). — Ты такая хорошенькая! Пухленькая, миленькая! — радовалась Габи, гладя гладкую шёрстку на спинке зверька. — Была бы ты моей... Эх! — Ну все, теперь моя очередь! — произнёс Фалько, намереваясь забрать у подруги крысу. Габи вскочила и ещё сильнее прижала крысу к себе. — Не отдам Крыса! Пять минут ещё не прошли! Кольт усмехнулся повышенному вниманию к крысе. Он сидел на полу и играл с Дураком, бросая тому тканевую игрушку. — Вы реально засекаете время сколько кто держит Крыса? — удивилась Хельга, возвращаясь на кухню. — Вот, я ей одежду сшила шутки ради. И протянула несколько цветных платьев, пошитых на крысу. Зофия радостно захлопала в ладоши и присоединилась к одеванию крысы. Они вместе с Габи присмотрели красивый красный сарафанчик для Крыса. К сарафанчику шёл бантик, который нужно было повязать на хвост. — У твоих животных глупые имена, — сообщил до этого молчавший Удо, все ещё стесняясь новых друзей. Его семью недавно перевезли в Либерио по элдийской миграционной программе. Либерио — городок военный, где всегда нужно пушечное мясо и лишние руки на литейных заводах. Удо был отправлен в кадеты, где быстро сдружился с шумной экстраверткой Габи, добродушным Фалько и хитрой Зофией. — Хорошие у них имена, — не согласилась Хельга. — Чая подлить? — Нет, спасибо. У меня этот ещё не остыл, — ответил Удо, подвигая к себе чашку. — А разве чай нужно пить холодным? — удивился Кольт, кидая Дураку игрушку. — Мы дома всегда пили чай холодным, — последовал ответ от мальчика. Под словом «дом» подразумевалось нечто далекое и родное. — Тогда можно просто налить холодной воды, — предложила Хельга. — А вы, девочки, отдайте крысу Фалько! Ваши пять минуток уже точно прошли! Габи и Зофия обиженно покосились на хозяйку крысы. Габи даже не постеснялась показать Хельге язык, но крысу все же отдала. Фалько радостно взял зверька и погладил ему мордочку. — Ужасное имя, — пробурчал Удо, когда Хельга протянула ему кувшин с водой. — Да, я полностью согласен! — улыбнулся Кольт, получив неодобрительный взгляд от Хельги. Ее светло-голубые глаза недобро, но все же с игривой хитринкой, сверкнули. — Вы сейчас уйдёте. Я нарушу все законы гостеприимства и прогоню вас, — сказала она, но не обиделась. Габи потянулась за хрустящим печеньем, лежащим в вазочке со сладостями. — Я бы назвал Дурака, — задумался Кольт. — Дружком. А Крыса Сыром. — Крыса Сыр и пёс Дружок? Вот у тебя точно проблемы с фантазией, — хмыкнула Хельга. — Мне достаточно Дурака и Крыса. Хорошие клички, уникальные. — Никто и не спорит, что уникальные, — ответил Кольт. — Но они оскорбительные. — Не думаю, что животные обижаются, — вступился за Хельгу Фалько. — Интересные у них имена. — Вот-вот, — приобняв Фалько, кивнула Хельга. — Ты — мой защитник! Крыса пискнула, ревниво глядя на хозяйку. — Фалько, я чувствую себя преданным, — наигранно обиделся Кольт. — Как ты мог... — Ой фсё! Драма! — воскликнула Габи с набитым ртом. — Ты сейчас все печенье съешь! — Зофия нахмурилась. — И не говори, когда жуешь. Это неприлично вообще-то! Хельга широко улыбнулась. Разве не это ли та самая обычная и нормальная жизнь, о которой она мечтала?