Часть 1

Пальцы гладили тонкий, кровавый рот. «Кого древний идол на этот раз заберёт? Сестру или брата, отца или дочь… иль меня?» Забудется всё, о чем грезила день ото дня. Встану в защиту деревни, отдамся с лихвой. Мои тонкие руки подарят людям покой, моё сизое тело в болотах найдут по весне, бархатный голос кровавым растает как снег, а белые пальцы оставят на гладком моём лице следы взрытой ногтями земли в пресвятом кольце. Порастёт чабрецом и вербеной тропа ко мне. Буду лежать и тлеть в удушающем, спёртом сне… А пока я стою у подножия капи, едва дыша, в лучах рассветающих тает миров межа, всё вдруг становится зыбким, совсем нехорошим… Паутина тумана шалью течет по подножию идола, кроет лицо его тонким узором беды, — сестра, ни сегодня, ни завтра дома меня не жди. Пускай наша мама в церквушке не ставит свечку: наутро венок мой поглотит бездонная речка, — он ляжет на дно, так лягу я на болотах. Не ходи сегодня из дома за мной до восхода, но, раз всё-таки вышла, стремглав беги от себя, от меня, от других, — но себе не лги. Я зажгу огонек для тебя у капи в ногах. Осторожно, смотри, не затуши впопыхах. И шёпот молитв вознося резному столбу, не забывай: мы все потеряли обратно тропу.