Свой/Свой

Время на Экспрессе течет иначе, ни в какое сравнение с потерпевшим крушение челноком. Оно имеет рамки, направление и ощутимый ход, что выдает свое незримое присутствие настольными часами — те шелестят пластинками с цифрами, словно водяная мельница в миниатюре. Время имеет даже установленную системой смену дня и ночи — все то, чего была лишена их с Архивом железная развалюха. На момент вынужденной пересадки на другое судно внутренние часы Вельта неуверенно колебались между предрассветными пятью и обманчиво бодрыми семью часами утра, то и дело сбивались из-за очередной кратковременной дремы. На Экспрессе же был поздний вечер. Как позже им объяснит Химеко, обычно Экспресс подстраивался под временные особенности той планеты или судна, к которому со своей миссией и пришвартовывались Первопроходцы. Однако в случае с самой ближайшей и, кажется, единственной планетой этой системы, Салсотто, дела обстояли совсем плохо и на местные сутки ориентироваться было нельзя. Так что Экспресс остался на своей базовой общекосмической настройке. Вельт не переставал выпадать из реальности — была ли виновата в том хроническая усталость или расшатавшаяся нервная система — по крайней мере сейчас крохотные настольные часы беспощадно и ультимативно указывали ему: кто, в какой момент и насколько сильно ушел в себя.  — Чудеса да и только, — Архив роняет себя на мягкий диван рядом с Вельтом и буквально вырывает того из лап очередного приступа дереализации. Архив отсутствовал без малого час, вновь подсказывают часы, и сейчас от него разве что пар не идет — кончики длинных волос все еще на вид влажные, а от самого Архива идет еле заметный запах шипра. Вельт уже успел выяснить, что так пахли все средства личной гигиены в душевых комнатах их “не Джагернаута”. — О чем ты? — О Химеко Мурате. Ты только посмотри — мы, абсолютные пришельцы, неизвестные для всего мира и заплутавшие на отшибах бескрайних просторов вселенной, где на многие световые года от нас — лишь бесконечная ледяная пустыня. Архив сложил ногу на ногу и по-деловому принялся закатывать рукава на свежей белоснежной рубашке. Учитывая что в путешествие они отправлялись без всякого багажа, а конкретно эта рубашка смотрелась на пару размеров больше положенного и подозрительно схоже с новенькой рубашкой Вельта, кажется Химеко с проводником предусмотрительно нашли запасную одежду и для его спутника. — А госпожа Мурата умудрилась нас найти так ловко, — продолжал Архив, — словно вселенная для нее — это захудалый переулок в Сент-Фонтейне с односторонним движением. И еще так вовремя, будто ждала за ближайшим углом. Образно говоря, разумеется. Кто ж нас так любит в этом мире? Вельт в задумчивости откинулся на спинку дивана. — У тебя есть мысли? — Парочка — да. Во-первых, — Архив развернулся всем корпусом к Вельту, готовясь выдать целую тираду, но его остановил недовольный окрик откуда-то снизу. Немногочисленные взгляды присутствующих устремились вниз, где и обнаружилась смурная во всем своем виде Пом-Пом, со съехавшей набок фуражкой проводника, которую едва не сшиб своими длинными руками Архив. Пом-Пом обладала достаточно скромными размерами и к ее присутствию, где-то на уровне колен с роста взрослого мужчины, нужно было еще привыкнуть. Архив раздраженно закатил глаза и уже открыл было рот, чтоб выдать что-то если и вежливое, то не совсем в доброжелательном тоне. Вельт предусмотрительно пнул его носком ботинка. — Прошу прощения, уважаемый проводник. Мы, вероятно, слишком долго пробыли в изоляции и присутствие рядом кого-то еще не всегда вовремя замечаем. Взгляд Пом-Пом переметнулся к Вельту и проводник вежливо кивнула: — Ничего страшного, господин Янг. Мы понимаем, вам нужно время! — Мы можем чем-то вам помочь? — Вельт заметил, что в руках, или же в лапках, проводника зажат небольшой серебристого цвета поднос с двумя чашками чего-то темного, по еле слышному аромату напоминающего… кофе? Кофе был бы весьма кстати. — Верно! Время для ужина подойдет только через час. Госпожа Химеко предположила что вы должно быть проголодались и передала вам свой фирменный кофе и угощения! Прошу вас! Я сообщу, когда ужин будет подан, — Пом-Пом аккуратно уместила поднос на кофейный столик и по-деловому затопала короткими лапками обратно в сторону головного вагона. Вельт и Архив с минуту помолчали, дожидаясь пока проводник не скроется за дверьми, прежде чем вернуться к разговору. Пом-Пом может и представляла из себя на первый взгляд простого и добродушного проводника, но что-то в ней было… — Не нравится мне эта зверюшка. — Архив, — Вельт серьезно посмотрел на того, надеясь что его недовольный тон выразит мысль об уважении к “хозяевам” экспресса лучше чем слова. — Ты можешь описать это чувство как-то иначе? Я не знаю “что” это такое и мне это не нравится. У Вельта не оставалось ни сил, ни желания спорить. Он лишь вздохнул и обхватил чашку с горячим напитком обеими руками, почти мгновенно теряясь в ощущении тепла и мнимого уюта. Чувство реальности медленно возвращалось в норму, а воспоминания о последних часах на челноке уже больше походили на дурацкий сон. — Ты говорил о Химеко и о вероятности нашего спасения, — напомнил ему Вельт и поднес чашку к губам. Где-то мелькнула надежда на то, что кофе хоть чуточку разбудит его и до обещанного Пом-Пом ужина он точно продержится. А там уже можно извиниться и уйти отсыпаться на ближайшую вечность… в теории. На практике же, Вельт успел лишь почувствовать как жидкость вязкой гудронной массой встала поперек горла, успев обжечь ему все, что попалось на ее пути. Горечь нестерпимо и ужасно едко впилась в язык. — Господи, что это?! — полминуты на попытку прокашляться, еще полминуты — на то чтоб глаза перестали предательски слезиться. — Мне кажется, или нас не очень рады здесь видеть? Вельт, который наконец отдышался, посмотрел на Архива — тот все так же сидел с чашкой в руках и, судя по всему, не особо торопился его пробовать. Вельт одновременно почувствовал себя крайне глупо (тащить в рот черт знает что и черт знает где) и крайне оскорбленно (он не подписывал соглашение подопытного кролика). И еще раз крайне глупо, потому как он даже не знал — способно ли вообще тело Архива к приему пищи или… Архив подумал о чем-то своем, глядя в темную жидкость в чашке, и с неким научным интересом тоже отпил. … забудьте. “Безрассудство передается с ядром Первого Херршера?” Вельта передернуло еще раз, от одной только картины. — Чисто в теории, горечь этого… “этого” можно нивелировать сахаром. “И даже не поморщился.” — Забудь, — Вельт задумчиво понюхал темную жидкость еще раз и опасливо передал Архиву в руки тонкий фарфор. Тот все равно сидел ближе к столику. — Боюсь, здесь придется нивелировать, как ты выразился, сам кофе. По крайней мере теперь я абсолютно уверен — нас точно подобрала Химеко Мурата. Архив скептически поднял брови. Повисла пауза. Он с недоверием покосился на чашки и вопросительно уставился на Вельта: — Поясни, пожалуйста, а то твоя логика от меня ускользает — ты по этому чудесному пойлу определил оригинальность госпожи Мураты? — Да, умирающие в агонии вкусовые сосочки моего языка прошептали. И, Архив, не выражайся, прошу, — Вельт сглотнул еще раз в тщетной попытке прогнать едкий привкус. — Готовка никогда не была ее коньком. До обсуждения упомянутых Архивом “во-первых” и “во-вторых” так дело и не дошло — Вельт вспомнил о зачине их разговора лишь когда его голова коснулась подушки в выделенной ему комнате. По пути в каюту он вдруг вспомнил, как однажды, еще мальчишкой, нагулялся в морозный вечер до окоченевших ног и замерзших в две сосульки перчаток. И как потом его, укутанным по самые уши в шерстяное одеяло, развезло за кухонным столом. Он тогда прямо на стуле и уснул.Он уснул бы и сейчас, под негромкие голоса Химеко и Архива — сам Вельт выпал из разговора несколько минут назад, старательно скрывая непрекращающиеся зевки то за чашкой, то за ладонью, и вверяя пересказ их “легенды” Архиву. Уснул бы и не заметил, если бы не едкий комментарий Божественного Ключа, который, по-своему нахально и безотлагательно, закончил их совместный ужин на четверых и отправил Вельта отсыпаться. Все что угодно могло подождать.  В какой-то момент Вельт просто позволил себе забыться в ощущении безопасности и призрачного успеха. Оно как липкая золотистая смола, теплая от солнечного света, затянуло его в свои объятия и заковало в этом невесомом тепле. Больше не нужно было бежать, пытаться найти сто двадцатый способ спастись с тонущего в черноте космоса корабля и отслеживать по накатывающей тошноте очередной приступ паники из-за стремительно заканчивающегося кислорода. Единственное, что Вельту хотелось сейчас отслеживать, это шампунь в душевой и его ужасную способность, или скорее неспособность, пениться. Ну и странный привкус воды на борту Экспресса. Все было хорошо. Настолько, что Вельт с болезненным упоением и голодом забивал часы своего пребывания на Экспрессе простой рутиной и попытками понять окружающий его мир — чем тот живет, чем дышит и как устроен. Дни растянулись в цепочку монотонности и спокойствия, и первое ощущение собственной чужеродности этому месту растворилось без следа. У Вельта появилось любимое кресло в общем вагоне, собственная чашка, стопка “его” книг с “ежиком” разноцветных закладок между страниц и “Господин Янг, что бы вы хотели на завтрак?”.  И где-то за толщей этого теплого “хорошо” плескалось чувство неправильности. Оно было смутным, казалось беспричинным, но ровно до того самого момента когда за очередным завтраком Вельт не наткнулся взглядом на сбитую с толку Пом-Пом. Та только-только вернулась со стороны спального вагона с подносом в руках — он был все так же полон посуды с нетронутым завтраком. Архив уже не в первый раз игнорировал их совместные завтраки и отказывался открывать двери в комнату архива, куда ответственная Пом-Пом пыталась пронести хоть что-то из еды. Архив в целом редко оказывался хоть в чьей-то компании. С Химеко Вельт застал его один единственный раз, и то под самый конец разговора — оба смотрели друг на друга не слишком уж радушно и поспешно завершили беседу как только увидели чужое присутствие в коридоре вагона. Попытки выяснить о чем же шел разговор тогда успехом не увенчались — Химеко, с мастерством дипломата, ловко перевела тему в безопасное русло, а самого же Архива Вельт просто не смог “выловить” в немногочисленных коридорах Экспресса. Тот заперся в архивной комнате практически с момента их прибытия на Экспресс и если и выходил оттуда, то только в ночное время, игнорируя нормы приличия и стук в дверь. И даже это смутное чувство тревоги потухло в общем мареве тепла. “Об этом я подумаю завтра”. Так думал Вельт. Завтра так и не наступило. И не наступит никогда.

***

Если бы в этом мире существовал Эон Счастливой Случайности, то Вельт бы вознес ему хвалу любым доступным способом. То, что накануне вечером именно в его каюте выбило систему вентиляции из-за неудачной стыковки Экспресса к платформе станции по пути их следования и что сейчас, именно сейчас, именно он, Вельт, не мог уснуть в этой липкой ночной духоте — было чудом. Не будь этого чуда — следующим же утром Пом-Пом вернулась бы за их общий стол не с печальным выражением на мордочке, а с потерянным видом и вестью о том, что численность их экипажа сократилась на одного человека. И Вельту, более всех прочих, суждено было бы ломать голову и исходить попытками понять ход мыслей Божественного Ключа. Сквозь дрему Вельт услышал характерный щелчок, с каким закрываются двери между вагонами. Мало ли кто мог проснуться посреди ночи, но полусонное бессознательное почему-то отказывалось погружаться обратно в сон и провокационно подкидывало совершенно дурацкие вопросы. Думай. Будь это Химеко, Вельт бы сперва услышал звук двери в ее каюту, она ведь располагалась совсем рядом, верно? Думай. Значит, это была не Химеко. Думай. Пом-Пом же ночует где угодно, но не в спальном вагоне. Да и приди она в спальный вагон по срочному делу, Вельт бы сперва услышал как дверь в вагон открывается. Думай! Уйти из вагона мог только один пассажир. Уйти и не закрыть дверь в собственную каюту. Уйти тогда, когда Экспресс так выгодно пришвартовался к перрону новой планеты. Вельт сел на кровати раньше, чем успел полностью проснуться. В голове что-то тяжело стучало и в глазах потемнело от внезапной смены плоскости, но Вельт уже по памяти нащупал ручку двери собственной каюты и высунулся в коридор.Там, сонно щурясь на приглушенный свет, Вельт видел лишь одно единственное отличие от привычного вида ночного вагона. Единственное и режущее глаза своей неправильностью в картине хрупкого спокойствия последних дней. По ковролину, что застилал пол спального вагона, и по небольшому столику с хрупкой вазочкой и парой книг, золотом расплывалось пятно света — дверь в комнату архива Экспресса была приоткрыла до середины. Пятно света застыло статичной картинкой, почти фотографией, не тревожимой ни случайными ситуэтами в дверном проеме, ни даже мельчайшими пылинками в воздухе. Вельт замер в благоговейном ужасе перед этой картиной, не зная, что именно он должен сделать? Вернуться в кровать и проспать до утра, притворяясь что все это было лишь сном в беспокойной ночи? Двинуться через весь вагон, следом, по пятам, прощаясь мысленно с драгоценным и выстраданным покоем? Почему сейчас? Что ему делать? Какой у них план? Был ли у них план? Что будет с ними дальше? Существовали ли вообще “они”? Вельт двинулся по вагону еще до того как смог ответить себе хоть на один из этих вопросов. Что-то, не поддающееся односложному описанию, гнало его мимо пустых кают, мимо распахнутой комнаты архива и через центральный вагон, где по полу уже гулял холодный воздух из открытой настежь двери. — Ты не останешься, — Вельт хотел произнести это с вопросительный интонацией. Не вышло. Марафон по Экспрессу бежать не пришлось, но у Вельта все равно перехватило дыхание — списать на возраст и резкое пробуждение. — Ооо, неужто великий властитель всея Энтропии… — Архив, прекращай. Архив стоял на выходе из вагона с видом, с каким Вельт встретил его в их самый первый раз — любопытный, всезнающий и въедливый. Ни грамма усталости и обреченности — за эти несколько дней в нём что-то сломалось и пересобралось. Вельт это чувствовал. У Архива был план. И в его плане ему, Вельту, места не отводилось. — Ночами ты еще сварливее, как я мог это забыть, мой дорогой Вельт. Но, отвечая на твой вопрос — да, ты прав. Я не буду задерживаться. Все что мне нужно было узнать об этом мире — я узнал. На первое время хватит. — На первое?... Я думал, — ложь, ни о чем он не думал. Только занимался что самосаботажем и попытками продлить момент тишины и спокойствия. — Я думал, что мы все обсудим, что мы могли бы обсудить весь план с Химеко, она может знать больше и… Может и нет смысла куда-то бежать. — Вельт, Вельт, мой дорогой Вельт, — Архив плавным движением толкнул дверь вагона до конца и открыл вид на совершенно пустой ночной перрон. Выглянул наружу, покрутил головой и сделал шаг вперед. Вельту почудилось, или же так все и было, что именно в этот момент между ними оказались не какие-то считанные шаги, а раскинулись целые галактики. Архив вдруг показался очень далеким, непонятным и непредсказуемым существом. “Он всегда таким и был. Дело в тебе, старый идиот.” — Ты ведь не забыл зачем мы здесь? — Архив обернулся к Вельту и многозначительно похлопал себя по пиджаку в районе груди. Вельт намек понял сразу. — Какой смысл в маячке, если он приведет нашу акулку к рыбке, для которой мы так жаждем вырвать шанс на спасение? — Меня ты на Экспрессе оставляешь тоже как часть плана? — Вельт подошел ближе к выходу, чтоб не кричать, хотя вряд ли кто-то сейчас бы их услышал. Но ночью даже шепот казался громким. — Да брось. Но если тебе очень хочется — можешь пообижаться на меня. Сперва пообижайся за плотным завтраком, потом пожалуйся своей ненаглядной и живой Мурате. Можешь поплакаться в горячем душе, а потом — в мягкой постели, — Архив ухмыльнулся и хитро прищурил глаза. — Да, Вельт. Считай что все это — часть моего коварного плана. Мы еще успеем побегать за этими космическими тараканами. Ну или от них. — Подытожим? — Вельту вдруг стало мало того, что перед ним вновь стоял Архив, который говорил как Архив и язвил как Архив. Жизненно необходимо стало услышать план, в котором, да-да, ему была отведена конкретная роль. И, желательно, не роль балласта и запасного колеса. Что бы все это вновь стало “их” планом. — Готовим плацдарм с двумя независимыми целями и выжидаем? Планируешь играть с Небесными Людьми в “кошки-мышки”? Мы даже не знаем, есть ли они в этом мире. — Вельт, ты очень умный мальчик, — Архив смеялся и шаг за шагом отходил от Экспресса. Вельт закатил глаза — его предположения не стоили ничего в сравнении с, очевидно, более продуманным и выверенным планом Архива. Который никто ему и не думал раскрывать. Вельт даже догадывался почему — непредсказуемость могла сыграть им на руку. И все, что казалось силой, могло обернуться их слабостью. — Я уверен, ты дойдешь своим умом до ответов на все свои вопросы. — И куда направишься? Глупый вопрос. Очень глупый. Так ему, Вельту, и рассказали. Вопрос, впрочем, был задан не ради правдивого ответа. — Подальше от вас. — Уж будь так добр. Архив сделал еще шаг прочь от Экспресса и остановился, глядя на Вельта в дверном проеме. Неловко поправил лацканы пиджака, о чем-то задумавшись. — И скажи Мурате чтоб нашла себе в штат нормального архивиста — у них здесь не база данных, а настоящая свалка. — Хорошо, я передам. Так ты идешь? — Разумеется, мы же не в дешевой мелодраме с прощаниями на целую вечность кинометража. — Иди уже, господи. — И не стой тут долго, план был оставить тебя в тепле и сытости, а не с застуженными ногами и соплями. — Сейчас пойду. — … — Пиши, если что-то… мало ли. — Напишу.

***

Утро встретило Вельта озадаченной Пом-Пом и смутным ощущением легкого одиночества, что встало комом в горле и не хотело уходить даже со второй чашкой чая, за которой Янг старательно пытался убедить Проводника в том что “Да, он ушел, а не просто вышел прогуляться по городу.”, “Его правда не стоит ждать.” и “Нет, он ушел не из-за того, что ему не угодил ваш архив и слишком уж ранние завтраки”. Химеко сидела напротив Вельта и, он был уверен в этом, с праведным негодованием сжимала фарфоровую ручку чашки. Она пару раз сопричастно кивнула на реплику Пом-Пом о “манерах джентльмена уходить и не прощаться”, но в целом не стала вступать в неловкую полемику. Вельт бы все равно не смог ее переубедить.Однако, возможно, если всё пойдет как надо, Вельт на это очень надеялся, настанет время и она поймет причину этой чужой “невежливости”. — Дамы, чтоб наш завтрак был более продуктивным, рискну выдвинуть рабочее предложение: как вы смотрите на то, чтоб открыть вакансию архивиста? — Так значит, ему все же мой архив не угодил?!