Глава 29. Сияние звезды гаснет

— Ну наконец-то, — слабый голос Алекса Ломакина обратился к нам. Выглядел солист The Broken Hearts не очень хорошо. Под глазами залегли глубокие тени, и так худое лицо мужчины за эти несколько дней превратилось в лицо живого скелета. Алекс своей внешностью напоминал солиста группы Måneskin Дамиано Давида в его худшие дни. По телевизору, висевшему на стене напротив его кровати, шла какая-то музыкальная передача. Он слушал веселую, довольно динамичную песню группы Dead or Alive — You spin me round. На окнах висели жалюзи, поэтому в комнате царил полумрак, а весь пол под подоконниками был заставлена букетами цветов, подарками, открытками и мягкими игрушками. — Фанаты передали. Сутками ходят под окнами. Их сюда не пускает охрана, — поделился Алекс, довольно улыбаясь. — Спасибо, что пришли проведать! Тут невероятно скучно! Мне ничего не разрешают. Лежу тут, смотрю ютубчик. Может, поговоришь с ними, а, Максимка? Я же тут загибаюсь! "И этому человеку четыре дня назад сделали срочную операцию, потому что у него был инфаркт! Его позитиву следует поучиться молодым! И всё же он ведет себя как капризный ребенок во взрослом теле. Кто бы подумал, глядя, какие рок-хиты он исполняет на сцене!" — У нас к тебе тоже есть презент, — из своего рюкзака Огнев вытащил зефир в шоколаде и пакет апельсинов. — Твои любимые вкусняшки. Ничего же не изменилось за последние семь лет? У врачей я спрашивал, тебе такое уже потихоньку есть можно. — Вообще-то я на диете, — капризно поджал губы Ломакин, — но ладно, так и быть. Зефир! Будь другом, закинь мне кусочек в рот. А то эти трубки меня достали. Я могу самостоятельно шевелить только одним пальцем. Лежу, каналы переключаю... Алекс был очень разговорчив и не давал нам вставить и слова. Несколько раз мы с Максом переглянулись. Больше всего мы боялись, что сейчас придет медсестра и выгонит нас отсюда. А нам крайне важно было поговорить с ним до этого. — Алекс, мы к тебе не просто в гости, но и по делу. Уверен, полиция тебя уже допрашивала... — аккуратно начал Огнев. — Но мы хотим спросить, что именно происходило во время и до начала концерта. Пожалуйста. Солист группы вновь недовольно поджал губы. — Фараоны меня всё утро допрашивали, не успел я из комы выйти! Вот скажи, ты издеваешься? — Да не был ты в коме, — игриво пихнул его в бок Макс. — Прошу тебя, это очень важно. Повтори всё, что рассказал им. Некоторое время Ломакин смотрел куда-то мимо нас, в телевизор. Старая песня давно закончилась и играла другая, более спокойная и мелодичная. — Приехали в клуб мы рано, часов в пятнадцать. Надо было проверить аппаратуру, охрану, чтоб всё было на высоте. Как обычно. Ну, почти всю работу делаю не я, а Шатало, дай бог ему здоровья и долгих лет жизни. — Ты целый вечер был с командой организаторов? Был ли в вашей команде кто-то новенький, подозрительный? — Макс говорил спокойно, но в то же время серьезно, расставляя правильные акценты. "Если не будешь учителем или музыкантом, тебе самая дорога в детективы!" — подумала я, а сама сделала несколько пометок в телефоне. — А чего ты спрашиваешь про новеньких? — усмехнулся Ломакин, широко улыбаясь. — Ну был один... "Почти" новенький. Мы на какое-то время уединялись. Если ты понимаешь о чем я, — усмехнулся он, а затем он перевел взгляд на меня и виновато поставил брови домиком, — а ты не слушай, девочка! Прикрой милые ушки! "Вообще-то мне в декабре уже восемнадцать!" — хотела возмутиться я, но побоялась сбить Макса с правильных мыслей. — Давай ближе к делу. Ты же понимаешь, почему я спрашиваю? — Ты думаешь, это покушение? — ужаснулся Ломакин и аж привстал. — Полиция тоже так думала. Они решили, это кто-то из фанатов! Но я не тупой, я ничего подозрительного не курю, из рук незнакомцев еду не ем. Я всю эту херню знаю. И игрушки эти, — Ломакин кивнул на подарки у окна, — все проверили, перед тем, как сюда доставить. — Нас интересует немного другое, — решила встрять я в допрос. — Помните ли вы те розовые баночки с коктейлем? Вы весь вечер их пили. Алекс задумался. И усмехнулся. — Как же мне их забыть. Я пил их весь день и запас их пополнялся регулярно. — Кем? — нахмурился Макс. — Какой-то девчонкой. Работницей клуба. Она несколько раз сказала, что это подарки от какого-то спонсора для солиста группы. "Ну точно подачки Андреева!" — решила я. От какого ещё спонсора может прийти эта гадость? — Спонсора случайно звали не Роман Андреев? — спросил Огнев, внимательно глядя на Алекса. Мы постепенно подбирались к сути. Однако на самом важном моменте в кабинет вошла медсестра. — Так, дорогие посетители. Ваше время закончилось, — сказала уже знакомая нам молодая медсестра, которая, однако, расставив руки в боки, выглядела строго. — Нашему выздоравливающему пора на процедуры! — Мы просим у вас ещё пять минут, — спокойно сказал Макс, но его голос почему-то стал ниже. Неужели, от волнения? — Пять минут и всё. Из-за предыдущей посетительницы мы зашли позже. Медсестра явно была не в восторге от этой идеи. Ситуацию к всеобщему удивлению спас Алекс Ломакин: — Катенька, котик, ради меня, — улыбнулся он ей во все свои тридцать два зуба. — Ну ладно, — сжалилась девушка. — Но когда я приду в следующим раз, вас здесь быть не должно. — Конечно! Дверь закрылась. — Алекс, напряги мозги. Вспоминай имя спонсора. Это был Роман Андреев? — Макс склонился над кроватью, внимательно вглядываясь в лицо друга. — Да не помню я! — от такого напора Ломакин аж вжался в подушку. — У нас много спонсоров. — Не помнишь, был ли среди них сын мэра? Солист задумчиво нахмурил лоб. — Был! Сделал щедрый вклад. Просил взамен четыре пропуска. Это я знаю со слов Шаталинова. Он ещё говорил, может, поздороваться придется, привет со сцены передать. Но ничего такого в результате меня сделать не просили. — А щедрый вклад он делал только деньгами? Или еще напитками? Коктейлями? — спросила я тихо. — Как мне кажется, они уже были, когда мы пришли в гримерку. Но чтоб мне передали, что это от какого-то конкретного спонсора — не помню! И что вы вообще за эти коктейли зацепились?! — Да потому что... — начала я, но Макс перебил. — Мало времени. Ты их видел в первый раз в тот день? Пил и пробовал в первый раз? Алекс нахмурился вновь. — Кажется, да! — А девушка? Опиши внешность. Всё, что помнишь. Краем глаза мы заметили в окне на двери медсестру. Она показала нам жест, что наше время вышло. — Ну, среднего роста, униформа клуба. — Волосы? — Парик. Кажется... — он задумался. — Я ещё подумал, такой необычный цвет, сиреневый. И ещё с каким-то принтом, как зебра. Необычный. Порадовался, что на работу берут альтушек. Медсестра вошла в палату с недовольным видом. — Всё! Мы уходим. Уходим, — сказала я ей с улыбкой. — Спасибо, Алекс. Ты нам очень помог. Ты только держись! Ну куда нам без тебя? — Выздоравливайте, Алекс. Алекс Ломакин улыбнулся нам немного грустно. В его темных глазах промелькнуло сожаление. — Вы такие молодцы, что что-то делаете. Если это сделал один из моих фанатов, оторвите ему за меня голову! — он расплылся в улыбке, а мы ответили ему тем же. — Мы обещаем, Алекс, — тихо сказал Макс и закрыл за нами дверь. Когда мы покинули его крыло и вышли на лестничный пролет, у меня закружилась голова. За окном шел сильный дождь. Понимание, что что-то вновь от нас ускользает, было всем, что я ощущала на тот момент. А ещё предчувствие чего-то очень плохого. Стоило Максу покинуть палату, добродушная маска спала с его лица. Он вновь был напряжен и погружен в свои мысли, словно бы намеренно избегая моего взгляда. — Девушка в парике. Макс, — я повернулась к нему, но он на меня не смотрел. Он смотрел в окно, наблюдал, как льет бесконечный дождь. — Это может быть кто угодно. Поедем снова в клуб? Опросим работников? Он молчал. А затем развернулся ко мне. Он выглядел решительным и... Неожиданно разозленным. — Ада, ты не поняла? Алекс умирает! — неожиданно для меня он прокричал мне в лицо. От испуга я даже на миг прикрыла глаза и отстранилась. — Я звонил и говорил с врачом. Говорил так же с Шаталиновым. Всё намного хуже, чем кажется на первый взгляд. Алексу нужно новое сердце и срочно, — теперь в его голосе сквозила так же глубокая печаль и безнадежность. Он схватился за голову и вновь отвернулся к окну. — Он уже организовывает фонд помощи... Но времени очень мало. Возможно, его было бы больше, если бы мы сразу пошли в полицию! Может, там бы уже нашли того, кто это сделал?! Я впервые видела его таким. Он был не в себе. Он был зол, потерян и ничего не замечал, его взгляд словно бы помутился от горя. Я не нашла что ответить, лишь сжала зубы, чтобы заставить себя держать себя в руках и не заплакать. Не время... Я должна его успокоить. — Мне очень и очень жаль, Макс. Ты прав, конечно, — прошептала я тихо, — нам надо пойти в полицию. Мы сделаем это сегодня же, если хочешь. — Именно, — ледяным тоном ответил он, не глядя на меня. — Нам нужно было сразу доверить это полиции. Мы с тобой заигрались в детективов и всё зашло слишком далеко. Мне всё больше становится понятно, что случай с Алексом — это спланированное покушение на убийство. А это уж точно не то, во что нужно лезть школьнице. Его слова и холодность интонации, а так же равнодушие, с которым он это сказал, ранили моё сердце. Я так и застыла с приоткрытым ртом, не в силах больше сдерживать накатившие слезы. Мне было больно. Вот так просто за один миг он показал мне моё место. Я просто школьница для него, которая впуталась сама и впутала его в какую-то опасную игру, на кону которой стоит жизнь дорогого для него человека. — Ты забыл о причине, почему школьница влезла в это дело. Потому что чуть не погиб самый родной для неё человек и она не хочет, чтобы это повторилось с кем-то другим, — так же холодно ответила я, не теряя достоинства вздергивая подбородок. — Не забывай об этом. Я взяла свой рюкзак, лежащий всё это время на полу и закинула его на плечо. — А ещё ты сам позвал меня с собой сегодня, Макс. Я не напрашивалась, так что не смей меня обвинять! А теперь я ухожу. Когда остынешь, напиши мне адрес отделения полиции и время, я подъеду для дачи показаний, — заключила я и не дожидаясь ответа, побежала вниз по лестнице. Мне показалось, что он что-то крикнул вслед, но из-за громкого стука сердца в ушах, я этого не услышала. ВО время последнего монолога я еле сдержала самообладание, но стоило сбежать всего один пролет вниз, слёзы хлынули рекой из глаз и я бежала, не разбирая дороги, рискуя каждую секунду упасть и свернуть себе шею. Но боль, что меня заполняла, разочарование, чувство потери чего-то хорошего, что было между нами, оно было таким сильным, что мне было плевать на всё вокруг. Я сама не поняла как нашла выход из больницы. Выбежала прямо под дождь, сразу же промокла до нитки. Подставила лицо небу и дала волю чувствам: я очень сильно расплакалась, чуть ли не воя. Но шум дождя и ветер заглушал мои страдания. Я стояла посреди парковки, ничего вокруг не замечая и это была одно из моих самых страшных ошибок. Последнее, что я помню — шум тормозов черного внедорожника и то, как кто-то накинул мне на голову мешок, запихивая в машину.