Stay

Они ехали по все более становящейся пустой дороге около получаса, в течение которого Кэролайн, закрыв глаза, концентрировалась лишь на ощущении того, как магия постепенно выходит из-под её контроля, но продолжает бездействовать просто потому, что за всю дорогу Клаус так и не отнял своей руки, продолжая крепко держать её. Голоса в голове стали на порядок громче, и она глубоко дышала, стараясь абстрагироваться от них и прямо здесь не достать так и лежащий во внутреннем кармане пальто шприц с морфином. — Ты, кажется, говорил, что это недалеко? — стараясь, чтобы голос звучал ровно, спросила она, подперев лоб и закрыв глаза рукой. — Мы почти доехали, — ответил Клаус, с беспокойством поглядев на неё. — Как ты? — Плохо, — сдавленно сказала Кэролайн и наклонилась вперёд, зарывшись одной рукой в волосы, другой переплетая свои пальцы с его и с силой сжав. — Очень плохо. — Давай я развернусь и поедем обратно? — Нет, — перебила она его и с каким-то упрямством в голосе добавила: — Мы доедем. А там я скажу тебе что делать. Клаус сжал зубы и вдавил педаль практически до максимума так, что они уже через минуту свернули с магистрали на отсыпанную дорогу и, проехав секунд тридцать между все более часто расположенными елями, остановились перед небольшим двухэтажным домиком из деревянного сруба. Осторожно забрав у неё свою руку, он на сверхскорости переместился к её двери и помог ей, слепо держащейся за дверь и сидение, выбраться наружу. — Какая прелесть, — прерывисто дыша и буквально повиснув на гибриде, вздохнула она, лишь только взглянула на дом. — Он твой? — Да, — подхватив её на руки, ответил Клаус и зашёл внутрь. — Купил после того, как Неясыти нашли вас на болотах. Знал, что тебе понравится. — Я согласна никогда не уезжать отсюда, — простонала Кэролайн и схватилась за голову. — Да замолчите вы хоть на секунду! — Так, а это мне уже совсем не нравится, — усадив её на кровать, пробормотал он и сел перед ней на корточки. — Что мне сделать? Как тебе помочь? — Послушай меня, — взяв его за запястье, попросила Кэролайн и поморщилась, крикнув: — Я сказала: замолкните! — алый вдруг полыхнул за её спиной; что-то зашипело, лампочки лопнули, оставив их в полной темноте, и тут она облегченно вздохнула: — Наконец-то. Клаус, послушай меня. — Я слушаю, дорогая, я здесь, — быстро произнёс он, и она продолжила: — Когда я согласилась сюда ехать, то планировала создать пару-тройку иллюзий, чтобы кое-что от тебя скрыть, и просто заняться сексом. Но теперь… я не хочу тебе врать. Видит Бог ты это заслужил — и враньё, и незнание, и всё на свете — но я не хочу этого делать. А мне сейчас жизненно важно делать то, что я хочу. Поэтому, я очень надеюсь, что ты умеешь делать внутривенные инъекции. — Прости, что? — ошарашенно переспросил Клаус, но она только облизала резко пересохшие губы и тяжело вздохнула через приоткрытый рот. — Расстегни мне платье и сними с меня верх, — медленно поднявшись, он сначала снял с неё пальто, а потом расстегнул молнию платья и осторожно стянул верх вместе с рукавами. — А теперь, учитывая появившееся моими стараниями отсутствие электрического света, взгляни на меня своими волчьими глазами. Только… не пугайся сильно. Мучившее его в последнее время предчувствие внезапно взорвалось внутри, подобно гранате, и Клаус, ощутив, как грудь сдавило, словно тисками, посмотрел на неё засиявшими ярко-желтым глазами. Посмотрел и тут же замер. Красные, будто воспалённые дорожки вен шли от плеча к сгибу локтя, который в свою очередь был сплошь покрыт мелкими синяками — следами от уколов. Неосознанно перестав дышать, он невесомо, едва касаясь, дотронулся кончиками пальцев до её покрасневшей кожи чуть выше локтя, и вдруг задохнулся, почувствовав, как что-то рухнуло внутри него. Пазл наконец сложился. — Вот как ты держишь её под контролем, — резко охрипшим голосом произнёс Клаус и на секунду прервался, когда голос подвёл его. — Вот значит, какой способ ты нашла? — Я бы дала тебе время на то, чтобы погрузиться в пучины отчаяния и самобичевания, но у меня время на исходе, — прерывисто ответила Кэролайн и наградила его тяжёлым, пронзительным взглядом. — Так ты поможешь мне? — Что я должен делать? — не глядя на неё, только и сказал он, и она рваными, дрожащими движениями достала футляр из кармана пальто. — Вколи мне это. — Что это? — пустым, без грамма эмоций голосом спросил Клаус, достав из него шприц. — То, что не даст мне сойти с ума. Клаус едва заметно кивнул и, прочистив горло, на секунду прижал палец к слабо виднеющейся вене, чтобы точнее прочувствовать точное место тока крови. Поднеся к коже иглу, он на краткий миг поднял на Кэролайн взгляд и уже в следующую секунду уверенно ввёл её. Не больше десяти секунд — и она неуловимо расслабилась, с чувством вздохнув от облегчения восстанавливающейся в голове тишины и ощущения неохотно, но успокаивающейся магии. Глубоко задышав, она блаженно улыбнулась и одними губами произнесла так много значащее для неё слово. Тихо. Резко поднявшись, Клаус отрывисто швырнул пустой шприц в мусорку и, подойдя к тумбочке у окна, достал из неё бутылку виски со стаканом. Наполнив его почти до краев, он залпом осушил его и тут же налил ещё порцию. Рука едва заметно дрожала. — Клаус, — тихо позвала она его, и в ту же секунду он со всей силы бросил бутылку в стену, отчего она с грохотом разлетелась в пыль. Кэролайн медленно прикрыла глаза и повторила: — Клаус. — Не… — резко обернувшись, начал он, указав на неё пальцем, но, внезапно задохнувшись, только через несколько секунд закончил: — Не говори сейчас со мной. Или, клянусь, я убью тебя. — Тогда мог просто выбросить шприц, не делая мне укол, — проговорила Кэролайн, но тут он заорал: — Я сказал: молчи, Кэролайн! Она секунду отражала его взгляд, но вот коротко вздохнула и, отведя глаза, подтянула к себе ноги, полностью забравшись на кровать и облокотившись о её спинку. Припечатав её напоследок горящим взглядом, Клаус начал ходить по комнате из стороны в сторону в попытке совладать с кипящим в нем бешенством, попеременно сжимая и разжимая кулаки, пока в какой-то момент не остановился напротив окна и упёрся руками в подоконник, свесив голову. Где-то невдалеке прогремел гром, и редкие капли дождя забарабанили по стеклу. — Неужели все настолько плохо? — едва слышно спросил он, и внезапно получил ответ. — В тот вечер, когда я умирала, лёжа на том полу, так и не добившись от Кэтрин, чтобы она дала мне подержать моего ребёнка, — ровно, почти сонно начала Кэролайн, слыша, как заскрипел подоконник в его сжавшихся руках. — Я умерла. Но мне дали возможность вернуться, и я использовала её. С тех пор я… не была в порядке. Я начала видеть вещи вокруг людей. Слышать голоса. Вероятно, это можно объяснить моей магией, но… я начала сходить с ума. По-настоящему. Пока в один момент до меня вдруг не дошло, что на самом деле я не возвращалась. Я умерла в ту ночь. Действительно умерла — оставила большую часть, если не всю, своей души там, а после такого никакого воскрешения не существует. И всё последующее, всё, что было и есть после этого — это «сверх». Лишнее время. А если ты уже мёртв… ты свободен. И это чертовски прекрасно. Вот тебе и отгадка, — она достала пачку сигарет из кармана пальто и закурила. — Я ни в чем себя не ограничивала, потому что я не жива. Потому что у меня не может быть ограничений. — И ты не сказала мне, — с отчаянием усмехнулся Клаус, не пошевелившись. — Ничего. Ни слова. — Я сказала сейчас. — Это твой способ наказать меня, верно? — тихо спросил он, не поднимая головы. — Твои метания между отчуждённостью и страстью, твоё недоверие, теперь это… Что дальше, Кэролайн? Ты явно не убьёшь меня, по крайней мере точно не своими руками, так что дальше? — он резко обернулся и воззрился на неё злобным, воспалённым взглядом. — Нашлешь на меня галлюцинации? Заставишь меня заново пройти через какой-нибудь из тех адов, который я пережил? Скажем, что-то из моего детства, м? Ты ведь была непосредственной свидетельницей некоторым событиям. Или лучше выбрать что-то из более недавнего, скажем, то время, когда я узнал о том, что ты была беременна от меня, а уже через час о том, что наша дочь умерла и оказалась заключена в аду из-за моего проклятого договора? — Хватит, — едва слышно произнесла она. — Ответь на вопрос, — стальным голосом произнёс Клаус. — Это — то, что ты уготовила мне? — И да, и нет, — после короткой паузы ответила Кэролайн, не глядя на него, и, резко возведя взгляд к потолку, усмехнулась: — Проклятье. Молния внезапно сверкнула за окном, осветив её лицо, и она тут же вытерла слезы со щёк, будто надеясь, что так он не заметит их. Сделав быструю затяжку, она внезапно рассмеялась, покачала головой и, стерев снова появившуюся на лице мокрую дорожку, сказала: — Боже, ты только посмотри на меня. Знаешь, сколько лет я не плакала до этого? А тут… Невероятно. Стоит мне попытаться сделать тебе больно, и по мне самой это ударяет больше, чем по тебе. Она отвернулась от него, резко потушила сигарету и подперла подбородок рукой, продолжая отрывистыми движениями периодически стирать беззвучно бегущие по щекам слезы. Понимая, что больше так не выдержит, Клаус стремительно подошёл и сел рядом с ней, положив руку ей на ногу повыше колена. — Не смей жалеть меня, — не успел он и рта раскрыть, произнесла она с закрытыми глазами, и он тут же вздохнул, смежив веки на мгновение: — Это не жалость. Я… Давай, я просто кое-что скажу, а ты подумаешь над этим, хорошо? — Кэролайн перевела на него взгляд, и он, не сдержавшись, аккуратно стёр мокрые дорожки с её лица. Она едва заметно кивнула. — За эту тысячу лет я причинил тебе огромное количество боли. Также, как и ты мне. Не отрицай: каждое стирание памяти, а потом возвращение всех воспоминаний одним махом, каждое твоё внезапное исчезновение после такого же внезапного появления, вся эта ложь, тайны, манипуляции и недомолвки… Это не мало, — она только на мгновение опустила взгляд, соглашаясь, — Но сейчас, впервые за всё время, все карты на столе. Я помню всё. Ты помнишь всё. Но самое главное, мы наконец оба знаем, что, причиняя боль друг другу, мы прежде всего причиняем её самим себе. Так было со мной, когда я мучился от проклятья Охотника. Думаешь, самыми болезненными были галлюцинации Майкла? — он мрачно усмехнулся и покачал головой, — Нет. Это была ты. То, что я сделал с тобой. То, что ты пережила из-за меня. И то же самое происходит и с тобой. Я понимаю и я полностью согласен с тем, что за свои ошибки я должен заплатить, но… — Ради Бога, — раздраженно перебила она его, посмотрев куда-то в сторону. — Дело не в твоих ошибках, Клаус. Ты был молод и самонадеян — точно также, как и я. Ты заключил договор с древним божеством, не потрудившись узнать что же придётся отдать взамен. Я — миловала своих врагов направо и налево, чем не единожды нарушила установленный моим же братом закон. Мое счастье, что он не знает об этом, ну или делает вид, что не знает — без разницы. Дело не в этом. А в том, что за мои ошибки пришлось отвечать мне. За твои же… отвечать пришлось тоже мне. Вот в чем дело. В том, что это не честно. — Разве это была не ты, кто отнял у меня воспоминания во второй раз со словами «я не позволю тебе помешать мне»? — ровно спросил Клаус, и она через секунду выругалась и стукнулась затылком о стену. Он мгновение подождал, но вот взял её руку и прислонил к губам. Кэролайн устало посмотрела на него. — Что ты предлагаешь? — тихо спросила она и зажмурилась от ярко ударившей по глазам сверкнувшей за окном молнии. Клаус задумчиво прислонил её руку к щеке и, пронзительно взглянув на неё, просто произнёс: — Я не могу без тебя. Ты… наверное, можешь, но сейчас я явно нужен тебе. Так, может, хватит причинять боль друг другу? И без нас с тобой желающих предостаточно. — Я не могу простить тебя, — покачала она головой. — Я все понимаю, но простить не могу. Не сейчас. Не так быстро. И не так просто. Я слишком много пережила из-за твоих ошибок. И ты тоже не можешь отрицать, что мне досталось больше, чем тебе. Это несправедливо. — Несправедливо, — кивнул он и, поднеся её руку ко рту, коснулся губами одной из костяшек. — Но как насчёт альтернативы? — Я слушаю. — Давай убьём двух зайцев одним выстрелом, — произнёс Клаус и поднял на неё взгляд. — Пару дней назад ты сказала мне, что я совсем тебя не знаю, а значит не могу и любить тебя. И сейчас нам надо попытаться уравнять чаши весов. Так сделаем же это. — Сделаем что? — нахмурилась она. — Покажи мне. Покажи и дай почувствовать каждую секунду тех страданий, что ты пережила. С того самого дня, как ты беременная уехала от меня и до мгновения, когда тебя убил Майкл — я хочу знать всё. — Клаус… — Это в твоих силах, я знаю. Так давай же. — Есть вещи, о которых я не хочу, чтобы ты знал, — прямо сказала Кэролайн, чем вызвала его горькую усмешку: — Почему? Думаешь, я и вправду увижу что-то, что оттолкнёт меня от тебя? — она поджала губы, — Такого просто не существует, любимая. Мы ведь не самые обычные люди, Кэролайн, а значит и наша реакция не может быть обычной. К тому же, я знаю, что того времени, что вы с Кристиной провели наедине, тебе было вполне достаточно, чтобы в свою очередь тоже узнать обо мне что-то новое. — С чего ты взял? — Твой взгляд изменился, — просто сказал он и, вздохнув, задумчиво опустил глаза. — Но ты явно не воспылала отвращением ко мне после увиденного. — И каким же стал мой взгляд? — Злее. Уязвлённее. Раздражённее. Полагаю, поэтому я и удостоился чести быть сравненным с другими твоими любовниками и даже получил место «одного из лучших». — Я так сильно задела твои чувства этим? — немного улыбнувшись, спросила она. — Представь себе, — отвернувшись, качнул Клаус головой, и Кэролайн улыбнулась чуть шире. — Я не злилась, — призналась она, дёрнув плечом. — Я ревновала. — К Кристине? — изумлённо переспросил он и после её кивка поражённо качнул головой. — Не хочу, чтобы это прозвучало грубо, но с твоей головой действительно что-то не совсем в порядке, дорогая. Кэролайн усмехнулась и, пожав плечами, внимательно посмотрела на него. — Ты никогда не был со мной таким, каким был с ней. — Потому что я никогда не относился к тебя так, как к ней, — как само собой разумеющееся ответил Клаус. — В хорошем смысле. Никогда. — С ней ты был более… собой, — упрямо продолжила она. — Настоящим собой. — Кхм, — он неловко прочистил горло и, сев поудобнее, медленно ответил: — Ты восприняла всё ровно наоборот, дорогая. То, что я делал с Кристиной и что ты наверняка видела… Я не горжусь этим. Я ничего к ней не испытывал — в то время я вообще мало что испытывал — и поэтому совершенно не заморачивался с тем, чтобы открыться ей. Ей или любой другой женщине. Тебе не показалось, что то, как я обращался с ней в постели, мало чем отличалось от того, как я обращаюсь… — С едой? — подсказала Кэролайн и сощурилась после его кивка. — Показалось. — Так вот это не от того, что с ней я был более искренним, — продолжил Клаус и вздохнул, понимая, что отступать уже некуда и что это объяснение он ей явно задолжал, а потому через силу продолжил: — С ней, как раз таки, я был тем, в кого в какой-то момент своей жизни я превратился. И я даже не думал о том, чтобы приложить усилия и как-то открыться ей. Но ты… — он качнул головой и усмехнулся, — ты — совсем другое дело. Одно твоё присутствие заставляло меня открываться, и открываться не только тебе, но и миру вокруг. Но ведь это было чревато последствиями. Уверен, ты можешь понять мое нежелание этого, как способ избежать новой боли. Потому ты так со мной и намучилась, когда пыталась пробиться сквозь мое отчуждение. Но тем не менее, я всегда старался быть внимательным к тебе. Просто не мог иначе. Мне хотелось заботиться о тебе, делать тебе, прежде всего тебе, хорошо и именно это… Думаю, это и есть я настоящий. То, кем я был когда-то, а не то, кем я стал после множества разочарований, предательств и убийств. И, похоже, ты такая же, — она недоуменно нахмурилась, и он дёрнул уголком губ. — Нашу дикую сторону пробудить и увидеть может кто угодно. Но мягкую, уязвимую, почти исчезнувшую… Её надо заслужить. Поэтому, хоть убей, я не понимаю как ты могла приревновать меня к Кристине. — Я посчитала, что ты не доверяешь мне достаточно, чтобы открыться с этой стороны, — как-то притихнув, сказала она. — Дело не в доверии. Так поступают, когда любят. Показывают свои лучшие стороны. — Нет, — качнула головой Кэролайн с тенью улыбки. — Так поступают, когда влюблены. Когда любят — любят целиком и без остатка. Со всеми ангелами и со всеми демонами. Что бы ты ответил, попроси я тебя сейчас впустить меня в своё сознание и показать те воспоминания? Если бы я не знала о них из разума Кристины? — Я не знаю, — покачал он головой, неотрывно глядя ей в глаза и говоря как никогда искренне: — Я бы испугался. Но потом… Не знаю, у меня такое чувство, словно я и так нахожусь в шаге от того, чтобы потерять тебя навсегда. Возможно, будь ситуация иной, я бы и согласился, но сейчас я бы скорее всего сказал нет. — Что ж, — через время произнесла Кэролайн и наградила его потеплевшим взглядом. — Выходит, я особенная? — Всегда была. С самого начала. Она несколько секунд смотрела ему в глаза, но вот какая-то тень мелькнула в глубине зрачков, и она отвернулась. Клаус тут же терпеливо прикрыл глаза и кивнул: — Кто ещё? — Аврора, — мгновенно ответила Кэролайн, и он забормотал что-то на арамейском. — Я тронута, что в моем присутствии ты ругаешься только на мертвом языке. — Только когда хочу произнести слова, которые ни один уважающий себя мужчина не произнесёт в присутствии женщины. Так и что с Авророй? — Ты любил её, ты заботился о ней и ты… пощадил её. Сейчас. После того, как она едва не убила меня. Не пойми меня неправильно, я не считаю тебя обязанным отправлять на тот свет всех желающих мне смерти — я и сама с этим прекрасно справляюсь — но в контексте нашей с ней обоюдной ревности и факта наличия у тебя чувств к нам обеим… — Я понял, — перебил её Клаус и, тщательно подбирая слова, со слабой надеждой произнёс: — И хотя мы уже говорили с тобой о ней… — Вскользь и до того, как она напала на меня, пока я была в коме, — не моргнув и глазом, сказала Кэролайн, и он кивнул, соглашаясь. — И до того, как даже после этого, ты отпустил её с миром. — С ядом оборотня в крови, ты хотела сказать? — уточнил Клаус. — Благодаря Хейли, а не тебе. — Хорошо, я понял, — вскинув руки, быстро сказал он. — Давай вспомним, что тогда, в одиннадцатом веке, я понятия не имел о том, кто ты такая, потому что ты отняла у меня воспоминания. И — да, я полюбил её. Это была красивая, образованная, яркая аристократка, которая — и это очень важно — была первой в моей жизни, кто полюбил меня. Разумеется, она на протяжении всей моей остальной жизни оставалась первой, — Кэролайн сложила руки на груди и посмотрела куда-то в сторону, явно стараясь не выглядеть задетой. Он поскорее подавил улыбку и вкрадчиво добавил: — На протяжении всей жизни, но за исключением тех лет, что я знал о тебе. Потому что как только ты появлялась, то, как солнце, заслоняла собой все остальное. Всех остальных. То же самое произошло и сейчас. Что касается того, что я пощадил её… Насколько я знаю, ты не сразу вернулась к делам, потому что после насильного пробуждения воспоминания продолжали возвращаться к тебе ещё какое-то время, верно? — Да. — Значит, ты прекрасно знаешь какого это. Здесь жизнь идёт своим чередом, тогда как параллельно с этим прошлое продолжает воскресать по маленьким кусочкам, открывая правду. Со мной было то же самое. И в тот момент, когда я только-только узнал о смерти нашей дочери, о наших отношениях в том времени, это… наложилось на всё остальное. На эту реальность. Я был дезориентирован и растерян, и на какое-то время потерял контроль над собой, а следовательно и над ситуацией. Я просто… — он вздохнул и после секундной паузы отстранённо продолжил: — Когда она пробила тебе грудь, в какой-то момент твоё сердце остановилось, и мне показалось, что в эту секунду остановилось всё. Лишиться тебя ещё на триста лет, не успев… ничего, и лишиться вот так — не сумев снова защитить тебя… И я позволил чувствам взять верх. Я не убил её сразу на месте, потому что хотел, чтобы и она, и Тристан стали гарантами того, что Неясыти уберутся из города и больше не тронут никого из дорогих мне людей. Это… — Страх думал за тебя, — ровным голосом подсказала она. — Да. Я позволил себе дать слабину, решив, что если оставлю их обоих в живых, то смогу закончить все эти нападения и угрозы. Ведь смерть любого де Мартеля означала бы мгновенный переход Неясытей в открытое наступление, а я тогда не был готов к этому. Никто из нас не был, мы были слишком уязвимы. И снова рисковать тобой, или Хоуп, или ещё кем-то… — Клаус передернул плечами и устало посмотрел на неё. — Поэтому, мои чувства к ней тут совершенно не при чем. Потому что нет у меня никаких чувств к ней. Когда-то были — замурованный в стене Бойни портрет тому явное подтверждение — но сейчас… Так, ну нет, иди сюда, — вдруг сказал он, увидев, как изменилось её лицо после упоминания картины, и притянул её к себе за шею, внушительно произнеся: — Я люблю тебя. Тебя. Можешь ты наконец понять это? Никакая Аврора или Кристина ничего для меня не значат. Ничего. Я любил Аврору только потому, что у меня не было тебя. Только поэтому. С того самого момента как я, ещё будучи человеком, столкнулся с тобой в лесу и ты спасла меня от той волчицы, ты — единственная женщина, которой я хочу обладать и которой хочу быть достоин. Так было во всё то время, что я тебя знал. Во все остальное же — ну, ты не можешь винить меня в том что я не евнух, верно? Или что я не хранил верность женщине, о которой не имел и малейшего понятия. Но сейчас-то я тебя помню. И знаю. И, Господи, я не хочу даже думать ни о ком другом. Тебе не нужно ревновать меня к кому-либо, Кэролайн. Потому что, когда ты есть в моей жизни, для меня просто никого другого не существует. Мне удалось убедить тебя? Кэролайн несколько секунд молчала, будто раздумывая, но вот чуть приподняла уголки губ и легонько пожала плечиком. — Кажется, да. — Замечательно, — с невероятным облегчением кивнул Клаус и, ласково поглаживая большими пальцами её линию скул, улыбнулся. — Потому что, откровенно говоря, мои бывшие — не самая моя любимая тема для разговора. — Зато о моих бывших, я чувствую, ты хочешь узнать буквально всё, — иронично отозвалась она, глядя на него неуловимо посветлевшим взглядом. — Я ведь могу рассчитывать на такую же подробную ответную откровенность? — Я собираюсь впустить тебя к себе в голову — правда, думаешь, что это будет не достаточно подробно и откровенно? Клаус сомнительно сощурился, и она закатила глаза, чуть отстранившись. — Я постараюсь максимально ускорить время, чтобы это не заняло больше нескольких часов, — ровно сказала Кэролайн через время и пронзительно посмотрела на него. — Уверен в этом? — Не упусти ничего, — только и ответил он. — И не вздумай ослабить мое восприятие. Если мы хотим, чтобы у нас появился шанс на то, чтобы однажды пережить это и оставить позади, сейчас я должен испытать все то, через что ты прошла. И, возможно, я смогу лучше помочь тебе после этого — смогу найти иное решение голосам в твоей голове и взбунтовавшейся магии. Взгляну на всё твоими глазами. Ну, и, как ты не устаёшь напоминать мне, заодно узнаю новую тебя. А значит лишу аргумента на тему того, что не могу любить тебя. Кэролайн иронично усмехнулась и едва заметно кивнула. — Ну хорошо. — Поцелуешь меня, как в тот раз? — Поцелую после, если захочешь, — дёрнула она бровью и раскрыла ладонь с налившейся в ней алой сферой. — А может, и не только поцелую. Энергия в её руке ярко полыхнула, и она осторожно погрузила её ему в грудь; взгляд углубился, и Клаус резко вдохнул, ощутив, как проваливается в него, как в кроличью нору, теряя ощущение реальности. Кэролайн придержала его голову, когда он покачнулся, и осторожно положила на кровать, мимолётно скользнув ладонью по его лицу. Наклонившись, она с нежностью поцеловала его в щеку и тихо произнесла: — Если ты и вправду, узнав всё это, не отступишься… Похоже, мне придётся забрать назад некоторые мои сказанные братьям слова. Улыбнувшись уголком губ, Кэролайн поднялась с кровати и, окончательно сняв с себя платье, подошла к окну. Дождь вовсю колотил по стеклу, делая невозможным разглядеть даже ближайшие деревья. Она прерывисто вздохнула, впервые за последние столетия ощутив странный слабый свет внутри себя, и машинально коснулась чернеющего бока. Опустив на него взгляд, Кэролайн изумлённо замерла и нерешительно очертила пальцами контур поражённой плоти. Ещё утром он был больше в два раза. Вспомнив, что после отказа Клауса идти против неё — когда он приравнял её к Хейли, сказав, что она точно такая же мать его ребёнка, как и волчица, — бок внезапно обожгло, будто огнём, Кэролайн ошарашенно обернулась к бессознательному гибриду, не веря собственной догадке. Смерть сделала шаг прочь от неё, просто потому что Клаус Майклсон сегодня выбрал её. Просто… невыносимо какое влияние он имеет на неё. В последний раз взглянув на него, она все ещё удивлённо покачала головой, подошла к шкафу и, вытащив из него мужские брюки с рубашкой, оделась, закрепив большие ей штаны на талии ремнём. Решив пока немного осмотреться, Кэролайн неторопливо прошла на небольшую кухню и, безуспешно пощёлкав выключателем, подняла руку, коротко шевельнув пальцами. Алая энергия неярко озарила пространство — и через мгновение ставший абсолютно целым светильник осветил кухню заместо неё. С удовольствием вдохнув царящий здесь запах дерева, она после недолгого исследования нашла в одном из шкафчиков турку, а в другом — пакетик натурального аравийского кофе, и довольно улыбнулась. Да, она определенно была согласна остаться здесь навсегда. Размеренно начав приготовление напитка, Кэролайн, уйдя в свои мысли, незаметно для самой себя тихонько запела себе под нос старую колыбельную викингов, пока за окном всё продолжала бушевать гроза. Если Клаусу и дальше удастся замедлить смертельные для неё процессы в её организме, то у неё появится ещё лишнее время. И, спрашивается, на что ей его тратить? А если не удастся, то в ближайшее время ей придётся сказать ему о ещё одном не самом приятном обстоятельстве, помимо наркотиков. Он просил не утаивать от него ничего, но сослаться на отсутствие у них времени на полный пересмотр больше, чем двух столетий её прошлой жизни, и объяснить этим отсутствие их с Артуром нескольких разговоров о её скорой неотвратимой смерти она наверняка сумеет. — Они говорят, ты боишься, — произнёс детский голосок за её спиной, и Кэролайн, едва не опрокинув турку с плиты, тут же обернулась. — Умереть. Это правда? Маленькая девочка не старше лет семи на вид в чёрном ситцевом платье стояла в нескольких шагах от неё, глядя на нее снизу вверх своими не по годам взрослыми серьёзными глазами. Печально улыбнувшись, Кэролайн подошла к ней и, сев на корточки, с необычайной любовью во взгляде ласково провела руками по заплетенным сейчас в две плетённые косички белым волосам. — Нет, моя милая, — внезапно севшим голосом ответила она и взяла дочь за руки, жадно всматриваясь в её лицо. — Я очень-очень жду этого момента. — Но у тебя ещё есть дела здесь, — насупившись, произнесла Джастис. — Я это знаю. — Я их совсем скоро закончу, — пожала плечами Кэролайн, но девочка внезапно перебила её: — Нет, дела с папой. Ты нужна ему. — Знаешь, твой отец, должно быть, единственный, чьей реакции на своё состояние я по-настоящему боюсь, — тихо произнесла Кэролайн и вздохнула: — Твой папа жил без меня тысячу лет. Уверена, он проживет ещё столько же и даже больше. Мне же пора к тебе. Я больше не хочу думать о том, что ты снова оказалась одна, моя дорогая, среди всех этих мертвых. Тебе я нужна куда больше, чем ему, — видя, что ей не удалось убедить её, Кэролайн взволнованно спросила: — Что тебя беспокоит? — Я не уверена, что так должно быть, — задумчиво ответила девочка, очаровательно сморщив носик. — Я не чувствую, что ты должна или не должна умереть. — Потому что это только мой выбор, — кивнула Кэролайн. — И я сделала его. Я не дам подчинить себя Даркхолду и не позволю умереть твоему отцу, только чтобы моя сила увеличилась. И я определенно больше не оставлю тебя одну. — Я ведь сама это выбрала — вернуться из покоя. Дедушка сказал, что я такая же твердолобая, как и ты. — Твой дедушка как всегда точен в выражениях, — закатила она глаза, и Джастис улыбнулась. — Почему всё-таки ты решила задержаться между мирами? — Потому что, я не могу почувствовать пришло ли твоё время, — снова недовольно насупившись, ответила девочка. — Это важно. Единственное, что я знаю — это что кто-то должен умереть, но я не уверена, что это ты, мам. А я не позволю, чтобы наша семья снова стала жертвой чьих-то манипуляций или лжи. — Что ты хочешь, чтобы я сделала? — Останься, — мгновенно ответила Джастис и пронзительно посмотрела на нее своими серо-голубыми глазами. — Я должна разобраться где правда, а где ложь. До этого момента останься здесь, среди живых. Не мешай папе помогать тебе, хорошо? — Хорошо, солнышко, — тут же кивнула Кэролайн и отрывистым движением стёрла слезы со щеки. — Хорошо, как скажешь. — Они меня боятся, — помолчав, сказала вдруг Джастис. — Ведьмы. Боятся того, на что я способна. И сторонятся меня. Кэролайн на мгновение прикрыла глаза и притянула её к себе, взяв за руки чуть повыше локтей. — Ты Майклсон. И ты Блэк, — веско произнесла она, — Пусть ты была лишена возможности совершить что-то сама, кровь наших семей… В тебе, мое солнышко, скрестились два самых могущественных ведьмовских рода, ты — первенец и наследница двух самых влиятельных сверхъестественных семей. Ты дочь Первородной ведьмы и Первородного гибрида, и ни среди живых, ни среди мертвых нет никого, кто мог бы с тобой сравниться. Поэтому, они боятся тебя. И сторонятся, не понимая, что ты всего лишь ребёнок, который был лишён всего ещё до своего рождения, — голос внезапно подвёл её, и Кэролайн, смежив веки, попыталась сглотнуть вставший в горле ком, как вдруг детские ручки обняли её за шею, и она с силой прижала дочь к себе. — Я очень тебя люблю, моя родная. И я совсем скоро приду к тебе, хорошо? Я чувствую это. И больше никто нас не разлучит. — Я люблю тебя, мам. Кэролайн зажмурилась, чувствуя, как по щекам снова потекли слезы. Будучи неспособной выразить всё словами, она порывисто поцеловала дочь в волосы, щёки и отстранилась. — Осталось совсем чуть-чуть, — веско произнесла она. — Ничего не бойся. Они не способны тебе навредить, и они это знают. Ты сильнее любого из них. — Я знаю. Не беспокойся, мам, я могу себя защитить, — абсолютно серьёзно ответила Джастис, и Кэролайн без тени сомнения поняла, что так оно и есть. — Ты ведь знаешь, что всегда можешь вернуться к своему дедушке и обрести покой, верно? Никто не посмеет помешать тебе. Джастис чуть улыбнулась и кивнула. Потом дотронулась ладошкой до её щеки, и взгляд её голубых глаз внезапно сверкнул, как Кэролайн резко вздохнула, обнаружив себя стоящей у плиты перед готовящимся на газовой плите кофе. Сделав несколько глубоких вздохов, чтобы прийти в себя, она медленно обернулась и, обнаружив позади себя абсолютно пустую кухню, устало прикрыла глаза. «Ты не одна.» — именно эти слова Клауса подействовали на неё больше всего. И она действительно не одна. Никогда не была. Её дочь всегда с ней. Всегда. — Где правда, а где ложь, — одними губами повторила Кэролайн и сняла кофе с плиты. — Ты точно пошла в меня, дочка. Налив себе полную кружку, она подошла к окну и с ногами забралась на подоконник, пустым взглядом следя за стекающими по стеклу каплями. — Правильно делают, что боятся, — едва слышно произнесла она и поднесла чашку ко рту. — С ними ещё не закончили. В каком-то отдаленном уголке сознания она отслеживала что именно сейчас чувствует и видит Клаус, впрочем совершенно на этом не концентрируясь и позволив времени идти своим ходом, точно также не обращая на него внимания. Только дождь капля за каплей продолжал скатываться по оконному стеклу, как и всегда принося ей столь редкое успокоение. Когда через пару часов его видения кончились, Кэролайн лишь слегка приподняла взгляд, возвращаясь к реальности, и, на мгновение смежив веки, медленно выдохнула. Неторопливо свесив ноги с подоконника, она встала и тут же остановилась, увидев Клауса, стоящего в проёме и крепко, будто боялся упасть, держащегося за дверной косяк. Ни шевельнув и бровью, она просто смотрела на него — необычайно бледного, с лихорадочным блеском в пронизывающих её темно-серых глазах — не желая даже считать его эмоциональное состояние. И так все было понятно по тяжёлому дыханию и мелко трясущимся рукам. Этот обмен взглядами длился по меньшей мере несколько минут, после чего он медленно подошёл к ней, вдруг резко зажмурился, с силой сжав челюсти, и рухнул перед ней на колени. Кэролайн никак не отреагировала, лишь чуть покачнулась, когда он порывисто обнял её ноги, уткнувшись лицом ей в бёдра, и прерывисто вздохнула, ощутив, как сотряслись его плечи. Сглотнув подступившие к глазам слезы, она легко, едва ощутимо коснулась его волос рукой и провела по ним. Кольцо рук судорожно сжалось вокруг её ног, заглушая рваный всхлип, но она лишь продолжала с выражением тихой нежности в лице гладить его по голове. Ещё и ещё, пока его хватка не ослабла, и он, сделав несколько глубоких вдохов, севшим голосом не произнёс: — Я полностью в твоей власти. Делай со мной, что пожелаешь. Кэролайн на мгновение прикрыла глаза, будто именно этих слов и боялась больше всего. Беззвучно попросив отпустить её лёгким прикосновением к его руке, она опустилась рядом с ним и, секунду поглядев на него, смотрящего исключительно в пол, ласково стёрла ладонью слезы с его лица прежде, чем чуть приподнять его голову, чтобы он наконец взглянул на неё. Взгляды встретились, и она на какое-то время замерла, изумлённая, огорошенная увиденным. Она разбила его. Ничего целого не было в этих глазах — только осколки боли, шока и отчаяния, и Кэролайн впервые за всю жизнь ясно увидела, что он едва балансировал на грани того, чтобы отключить человечность. — Я не имею право отключать её, — тихо произнёс Клаус, хотя и она не произнесла ни слова. — Только это меня и удерживает. Сегодня Лили вынесла приговор Хейли, — внезапно добавил он, — Я прошу тебя сделать то же самое. Скажи мне больше никогда не появляться в твоей жизни — и я так и сделаю. Скажи мне умереть любой желанной тебе смертью или обреки на любые мучения — я сделаю и это. Что угодно, Кэролайн. Только скажи, прошу тебя… — Я не хочу твоей смерти или ещё больших страданий, — едва слышно перебила она его, — Достаточно. — Тогда чего ты хочешь? — Я… — она вздохнула и отвела взгляд. Пожалуй, не было такого ответа на этот вопрос, который бы устраивал её. — Я хочу, чтобы ты уважал меня и мои решения. Чтобы ты был рядом со мной, потому что я действительно нуждаюсь в тебе, но при этом не использовал эту мою нужду в своих целях. Хочу, чтобы ты был честен со мной и не действовал за моей спиной. Но прежде всего… Я хочу, чтобы ты любил меня и добился от меня прощения. Клаус задохнулся и со смесью неверия, сожаления, восхищения и невозможной всепоглощающей любви в глазах смотрел, как её руки в осторожной ласке касаются его лица, как она, медленно приблизившись, невесомо касается губами его мокрой от слез щеки, и, не сумев больше выдержать, обнял её за спину обеими руками, прижав к себе и уткнувшись лбом в её плечо. Дышать. Просто дышать её кожей, ощущая тепло её тела — ему ничего больше не было нужно, и именно это он и делал, сгорая от удушающей ненависти и отчаяния от понимания того, что слишком поздно. Понимания, что не в его силах повернуть время вспять. Он не может разделить с ней всю эту боль тогда, когда ей больше всего это было нужно. Единственное, что было в его силах, это прижимать её к себе сейчас, чтобы она в очередной раз одним своим присутствием спасла его от пробудившегося внутри него чудовища, требующего прямо сейчас пойти и залить каждую улицу, каждый квартал и камень Нового Орлеана кровью. И именно это он и делал. Прижимал к себе так крепко, словно это была вся его жизнь, и её отнимали у него. Обнимал её, чувствуя, что вся жизнь в ней, и это на самом деле было так. А она просто молча обнимала его в ответ, находя в его руках точно такое же спасение, какое он находил в её. — Знаешь, — тихо и задумчиво прошептала Кэролайн, — а глаза у неё твои. Пронзительные, печальные и глубокие до дрожи. Клаус инстинктивно сжал её тело в руках и, через силу сделав несколько, должно быть самых трудных за всю тысячу лет, глубоких вдохов, посмотрел на неё. — Надеюсь, всё остальное она взяла от своей мамы. Кэролайн вымученно усмехнулась и, секунду поглядев ему в глаза, смежила веки и уткнулась своим лбом в его. Так они и сидели минуты, часы, вечность — разделяя друг с другом те жалкие остатки душ, что остались у каждого, и горе от потери ребёнка. Горе, которое они наконец-то разделяли друг с другом, а не с кем-то другим, и, казалось, весь мир остановился, потому что просто больше не был нужен. — Расскажи мне, — через минуты, а может и часы низким и охрипшим голосом произнёс Клаус. — Я должен знать. — Это был морфин и ещё несколько смешанных с ним препаратов, — вздохнув, ответила она, без всяких уточнений поняв о чем он. — Я не принимаю одно и то же больше нескольких раз, потому что привыкание развивается слишком быстро, и поэтому практически каждый раз это что-то новое. У нас с братом с самого начала была договорённость, что каждый раз, вне зависимости от обстоятельств, места и времени я должна иметь при себе список того, что приняла, чтобы… — Чтобы он знал от чего тебя спасать, — ровным голосом закончил он за неё, и Кэролайн нехотя кивнула. — Как часто? — В последнее время всё чаще. Гнев, страх, ярость — всё это вызывает у меня срывы, а мои срывы выглядят… кроваво. Когда магия выходит из-под моего контроля, то превращается в невероятно смертоносное оружие для всех вокруг, и хотя физически она защищает меня от всего, ментально я остаюсь беззащитна. И тогда мёртвые начинают говорить. Сначала тихо, потом всё громче и громче и в конце концов они кричат в попытке дозваться, проклясть, попросить, высказать своё мнение (как же без этого?). И они делают это все разом, заглушая мои собственные мысли, заглушая мир вокруг меня, пока я не взорвусь, чтобы только они замолчали. — И подобный взрыв влечёт за собой пополнение в числе мертвых душ, верно? Она кивнула, не глядя на него, и Клаус скрежетнул зубами. — Каковы последствия? Кэролайн молчала несколько долгих секунд, будто раздумывая, потом посмотрела ему в глаза и размеренно перечислила: — Привыкание. Галлюцинации. Озноб. Слабость. Ломка, разумеется. Иногда сердце сбоит. Впрочем, если бы не Лили, и сердце, и почки уже бы вовсе попрощались со мной. — А какие последствия в долгосрочной перспективе? — То есть? — Как я понял, ты настолько подавила свою волчью сущность, что она даже не исцеляет тебя. И магия Лили — временное решение, — пояснил Клаус и со сталью в голосе спросил: — Так как ты собираешься выбираться из этого? — Моя проблема не в приёме наркотиков, — нахмурившись, качнула она головой. — Она в магии. Как только магия успокоится… — С чего ты взяла что это произойдёт? — перебил он её. — И если произойдёт, то что для этого нужно, почему до сих пор этого не случилось? — Ты давишь. — Вовсе нет. — Да, — с нотками стали в голосе ответила Кэролайн. — Прекрати. — Это серьёзно, Кэролайн, — повысил он голос. — И именно поэтому я сейчас отвечаю на твои вопросы. Но не надо давить на меня, хорошо? — Клаус секунду прожигал её взглядом, сдерживаясь, но вот коротко кивнул, и она уже спокойнее продолжила: — Хорошо. Всё началось со смерти нашей дочери и моего обещания отомстить. Я рассчитываю, что с его исполнением всё и закончится. — Что — всё? — Бесконтрольное буйство моей силы, — медленно ответила она, отчётливо чувствуя, будто он пытается на чём-то подловить её. — Но это лишь предположения. Что, если ты не права? — На этот случай у меня есть два самых упрямых брата на свете, которые наверняка что-нибудь, да придумают. — То есть, я правильно понимаю, что тебя мало волнует твоё ухудшающееся состояние и, в случае, если твои расчёты не оправдаются и магия продолжит не подчиняться тебе, ты продолжишь принимать опиаты до того момента, пока твои братья что-нибудь не придумают или это не станет тем, что убьёт тебя? Кэролайн медленно вздохнула и осторожно, тщательно подбирая слова, ответила: — Я уверена, что правильно определила причину, а значит и выход из этой проблемы. Что-то придумывать понадобится только в крайнем и маловероятном случае. К тому же, как я уже упомянула, у меня есть Лили. Даже если я вообще перестану быть в трезвом уме, она сумеет продержать меня в жизнеспособном состоянии, пока я или кто-то ещё не найдёт другое решение. Клаус некоторое время просто пристально смотрел на неё, буквально пронизывая насквозь, но и она была не лыком шита, а потому спокойно и ровно отражала его взгляд. Увы, ментальной магией он в отличии от неё не обладал, так что ничего путного из гляделок не вышло, хотя ей все равно показалось, что слишком уж подозрительно легко он отступил: — Хорошо, я тебя понял. — Славно, — с лёгким напряжением кивнула она, и он, поднявшись с пола, подал ей руку. Взявшись за неё, Кэролайн встала вслед за ним, и он тут же притянул её к себе за талию, как бы невзначай проговорив: — Пару дней назад, когда Хоуп едва не умерла от проклятья Эстер, у нас с тобой состоялся наш первый откровенный разговор, если ты помнишь. — Помню. — Так вот в конце того дня я спросил тебя, поделилась ли бы ты со мной, если бы что-то было не так и ты нуждалась в моей помощи. И ты ответила «да, конечно». Помнишь этот момент? — Да, — уже напряженнее ответила она, отчего-то чувствуя себя провинившимся подростком. — И вот мы здесь, — буднично продолжил он. — Вот он я, вколовший тебе дозу тяжёлых наркотиков, чтобы ты не сошла с ума от говорящих с тобой голосов мертвых ведьм, которые преследуют тебя не одно десятилетие, и именно таким образом узнавший о твоей зависимости и истинном уровне проблемы с не подчиняющейся магией. В свете этого мне хотелось бы уточнить: твой обман был исключением или всё же есть ещё что-то, что вскроется чуть позже при каких-нибудь похожих и крайне неблагоприятных для того обстоятельствах? — Ты хочешь спросить меня о чём-то конкретном? — приподняв брови, сухо уточнила Кэролайн. — Если так, то вперёд. — Я тебе доверяю, Кэролайн, — через время произнёс он. — Пока что. Но ты прекрасно знаешь, что с доверием у меня большие проблемы, и если однажды случится так, что ты его утратишь, у меня не останется другого выхода, кроме как начать контролировать каждый твой шаг, каждый вдох и выдох, чтобы я действительно знал, что ты в порядке. А тебе такое не нравится. Ты ведь у меня свободолюбивая, верно? — Клаус аккуратно заправил прядь ей за ухо, и она отчётливо ощутила себя зайцем, которого охотник мало-помалу загоняет в капкан. — Поэтому, я бы очень не хотел, чтобы ты доводила до чего-то подобного. Не доводи до этого, хорошо? — Это что, угроза? — Разумеется, нет, — приподняв брови, ответил он и пожал плечами. — Всего лишь констатация факта. Наши отношения могут быть сложными и запутанными, но это не отменяет того факта, что я безумно люблю тебя и боюсь даже думать о том, чтобы потерять. А всех, кого я люблю, я привык защищать любыми способами — даже самыми не гуманными. Но тебе я доверяю. В том числе и в вопросах твоей безопасности. Поэтому, ты полностью свободна в своих действиях и решениях. Пока не утратишь этого доверия. После же я буду просто-напросто вынужден взять всё в свои руки и устроить по-своему — так, чтобы у меня не осталось сомнений в том, что с тобой все будет в порядке. Однако, всё это имело бы смысл утаивай ты от меня что-то важное. Но это ведь не так, верно? Кэролайн отчётливо услышала щелчок захлопнувшейся за ней ловушки и едва удержалась от того, чтобы не скрежетнуть зубами. — Верно. — Чудесно, — пристально глядя ей в глаза, медленно произнёс Клаус и, взяв её за руку, повёл за собой в спальню. — Идём, любимая. Подчинившись ему, Кэролайн высвободила руку и забралась на кровать, сразу взяв пачку сигарет в руки. — Дай мне тоже. — Чего? — изумлённо замерев, переспросила она, и Клаус иронично взглянул на неё. — Ты правда думаешь, что за тысячу лет я никогда не курил? — Ты ненавидишь это. — Я презираю зависимость, а не само курение, — с некоторой снисходительностью поправил он. — Разные вещи. Так ты дашь мне одну? — Пожалуйста, — не сдержав смешка, Кэролайн протянула ему пачку и дала прикурить с полыхнувшей огнём в руке алой спирали. — А Ребекка сказала, что я хорошо на тебя влияю. — Ты и влияешь. Больше, чем тебе кажется, — отойдя к окну, он неторопливо затянулся и, выдохнув облачко дыма, размеренно произнёс: — Не злись на меня. Я потерял слишком много из-за своих просчетов и был в шаге от того, чтобы потерять ещё больше. Подобного я больше не допущу и сделаю всё, чтобы защитить то, что у меня осталось. Тебя, в первую очередь. — В первую? — переспросила Кэролайн и сощурилась, поднеся сигарету к губам. — Хоуп, к моему счастью, пока что не настолько самостоятельная, чтобы вызывать у меня столько беспокойства, сколько вызываешь ты. Поэтому, да — в первую. Её я всегда могу спрятать на другом конце света с людьми, которым доверяю. Тебя же я вряд ли куда-то смогу поместить против твоей воли. — Очень мило с твоей стороны признать это, — пробормотала она. Клаус усмехнулся и больше ничего не сказал. — Как думаешь, у нас вообще был шанс? — спросила вдруг Кэролайн, глядя куда-то мимо него. — Я думаю, он у нас есть сейчас, — ответил он. — Тогда же… наверное, нет. — Нет? — она искренне удивилась. — Мы были слишком молоды. — У нас были столетия за плечами. — И при этом мы были слишком молоды, — кивнул Клаус и внимательно посмотрел на неё. — Зациклены не на тех вещах. — На какой же «не той» вещи была зациклена я? — с искренним интересом спросила она. — На мне. — О Господи, даже не начинай, — простонала Кэролайн, подперев лоб рукой. — Если я что и вынес для себя из этого экскурса в твою прошлую жизнь, — будто не услышав её, продолжил он сухим деловым тоном. — Так это то, что ты нуждалась в мужчине, на которого можно опереться, а вместо этого нашла сущее проклятье. — Да за что мне это, — хныкнула она в потолок, стукнувшись затылком о стену. — Что тысячу лет назад, что пятьсот, что сейчас — так было всегда и сколько бы я не старался это изменить — не выходит, — ровно проговорил Клаус. — Рано или поздно я делаю что-то, что приводит к катастрофическим последствиям, разрушая всё к чертям. Проклятье. И, найдя меня, ты стала жертвой этого проклятья — моей жертвой. — Так почему ты все ещё здесь? — перебила она его, буквально хлестнув взглядом. — Хочешь, чтобы я ушёл? — после недолгого молчания спросил он. — Я — нет. Ты, судя по всему, да. — Я вовсе не… — Знаешь, в чем твоя проблема, Клаус? — подавшись вперёд, спросила Кэролайн. — В эго. Ты все сводишь к себе. У тебя буквально талант. И сейчас я, возможно, открою тебе Америку, но мир не крутится вокруг тебя. Ну не сложилось с этим. Понимаешь? И моя жизнь не крутилась и не крутится вокруг тебя. Я стремилась к тебе, я хотела тебя, потому что я любила тебя. Считаешь себя ходячим проклятьем? Я пощадила человека, который поднял восстание против меня. Стоит напомнить чем все кончилось? Ты как-то повлиял на это мое решение? Вот именно. Ребекка влюбилась в охотника на вампиров, который использовал её, чтобы подобраться ко всем вам. Ты заставил её влюбиться в него? Насколько я знаю, тоже нет. Кто у нас ещё? Хоуп? По-моему, она без ума от тебя, но как только она поймёт смысл приведённой тобой метафоры обязательно спроси её что же она об этом думает. Кто ещё остался? Элайджа? Мне правда стоит начинать говорить о том, что ты даже понятия не имел о том, что Генри вышел на него пять веков назад и узнал всё что только можно обо мне и моей семье? — Клаус молчал, не глядя на неё, и Кэролайн, тяжело вздохнув, уже мягче продолжила: — Нельзя заставить солнце крутится вокруг нас, как бы сильно нам этого не хотелось. У каждого из нас своя жизнь и каждый совершает свои ошибки, и глупо винить себя за всё на свете. Хочешь обвинять себя в чём-то — обвиняй в том, в чем ты действительно виноват. Список-то не маленький. В чем смысл брать на себя лишнее? — Как ты можешь не считать меня источником всех своих бед? — тихо, с искренним недоумением спросил он. Кэролайн несколько секунд, не мигая, смотрела на него, но вот, взявшись за горло, поморщилась от резко нахлынувшей жажды, и Клаус тут же подал ей стакан воды. — Спасибо, — сказала она и, осушив стакан наполовину, вздохнула. — Сядь рядом со мной, пожалуйста. Мгновение поколебавшись, он все же выполнил её просьбу, и Кэролайн, поставив стакан рядом на тумбочку, заговорила: — Тысячу лет назад, когда я уже больше как сто лет была королевой и просто женщиной из знатного и богатого рода, мне казалось, что в мире не осталось ничего, что ещё могло бы заинтересовать меня. Я много путешествовала, знала много людей, но в конце концов всё слилось воедино, став… однообразным. Жеманные улыбки, шепотки за спиной, богатые подарки, похабные взгляды, достойные пастухи, но развратные политики, и наоборот. Когда ты читаешь людей, как раскрытые книги, и в каждой книге находишь один и тот же сюжет, то довольно скоро перестаёшь видеть смысл в чтении. И я просто жила. Наверное, так живет большинство. Изо дня в день ты знаешь что от тебя требуется и именно это и делаешь в ожидании, пока не закончится день, чтобы отдохнуть, провести время с семьёй и на следующий день все заново. А потом терпение моей горячо любимой сестры подошло к концу быстрее моего и мы отправились в одно далёкое плавание в поселение, которое даже не было обозначено на картах. Я не хотела туда ехать, — прямо заявила она, и Клаус понимающе усмехнулся. — Я хотела домой, но Сигурд меня не пускал. Однако, оставаться одной на растерзание этим высокородным стервятникам я тоже не желала, так что надеялась, что путешествие хотя бы освежит мне голову. И вот, поселение викингов, мальчик бросается под копыта моей лошади, Хельга исцеляет его, и сестра этого мальчика приглашает нас на ужин в качестве благодарности, — Кэролайн задумчиво посмотрела в окно, за которым сверкнула молния и, немного помолчав, продолжила: — Стоило нам появиться на пороге, как Кол положил глаз на Хельгу, а за десять минут до этого ты едва не врезался в нас в попытке догнать свою неудавшуюся любовницу. — Да, было дело, — пробормотал он. — Угу. А потом мы встретились с тобой в лесу. — Мы не просто встретились, ты спасла меня. От той волчицы. — Да, я помню, — она зябко обняла свои колени. — После этого мы довольно часто стали пересекаться семьями. И как-то… слово за слово, я начала интересоваться тобой, потом ловить на себе твои взгляды и… Я не знаю, я… начала оживать. Ты уже тогда был не особо открыт людям, но благодаря моим способностям мне не составило труда разглядеть твою суть за всей этой чушью, что привили тебе родители, будь они не ладны. И эта суть… это было что-то безумно светлое, живое, любознательное и… сильное. Несгибаемое. Боже, не прошло и месяца, как я влюбилась без памяти, — он неловко прочистил горло, и Кэролайн, будто только сейчас вспомнив о его присутствии, расплылась в улыбке. — Я тебя смутила? — Разве что совсем немного. Она тихонько рассмеялась, и его направленный на неё взгляд неуловимо посветлел. — Извини, я не преследовала такой цели. В общем, я была впечатлена. В простом мальчике где-то на краю света я нашла такой богатый внутренний мир и такую любовь к миру вокруг, каких не находила ещё ни у кого. Но самое главное, это что этот его внутренний мир полностью гармонировал с моим. И я действительно начала чувствовать себя живой, просто не могла иначе, когда ты был рядом со мной. И относился ты ко мне лучше, чем все эти лорды и короли вместе взятые. — Ты ведь была не единственной, кто влюбился без памяти, — просто ответил Клаус, и она хмуро посмотрела на него. — Думаешь, мне было сильно понятно, почему такая девушка, как ты, вообще взглянула на такого, как я? — Почему ты не спросил меня? — И сознаться тебе в том, что вкупе к сумасшедшей семейке, за которую мне с завидной периодичностью было стыдно перед тобой, я ещё и не уверен в себе и смиренно жду того момента, когда ты вдоволь наиграешься и бросишь меня? — Наиграюсь? — повысив голос, переспросила Кэролайн, и он тут же вскинул руку, твёрдо произнеся: — Не злись. У меня не было достойного примера перед глазами, чтобы такой способ решения вопросов, как разговор, вообще мог прийти ко мне в голову. — Подожди, поэтому ты решил сыграть со мной в воздержание? Ты решил, что стоит мне переспать с тобой и… всё? — Я боялся, что если дело дойдёт до секса, а потом ты все равно бросишь меня, то меня уже ничего не спасёт, — честно признался Клаус и с некоторым опасением проследил за тем, как она с обречённым выражением лица потёрла лоб рукой. — Ты злишься? — Из-за твоего игнорирования моих потребностей тысячу лет назад? — уточнила она, и он кивнул. — Я злилась тогда, потому что ни черта не понимала. Сейчас-то чего уже. К тому же сейчас ты, к моему облегчению, куда более чутко относишься к удовлетворению этих моих потребностей. — Сейчас я знаю, что в итоге оставил нас обоих с разбитым сердцем, — проговорил Клаус и, не удержавшись, убрал прядь волос ей за ухо. — А ещё, что ты бы никогда не бросила меня, не вынуди я тебя сделать это своими действиями. Кэролайн вздохнула и, поведя плечом, закончила: — Я никогда не считала тебя источником своих бед. Вместо этого, я видела тебя, как молодого мужчину с горячим нравом, живым умом и неутомимой жаждой знаний и жизни, который относился ко мне так, словно я была самим дорогим и желанным, что у него было. И это при отсутствии секса, понимаешь, да? — Ты и была самым дорогим и желанным, — подавив улыбку, сказал он и положил её ноги себе на колени. — И если бы я знал, что тысячу лет спустя буду слушать твоё полностью оправданное недовольство по поводу отсутствия у нас тогда секса, то изменил бы это в ту же секунду, поверь мне, — она усмехнулась, и Клаус задумчиво и искренне добавил: — Ты — моё величайшее сокровище, Кэролайн. И я буду вечность исполнять самую чёрную работу, если это хоть как-то поможет мне стать достойным тебя. — Даже разгружать мешки с углём? — Даже разгружать мешки с углём, — кивнул он. — Знаешь, как бы глупо и эгоистично это не прозвучало, но сейчас, думая обо всем, что я увидел о твоей прошлой жизни… Я и представить не мог, что у тебя было столько… всего, — через силу произнёс он, и Кэролайн тут же напряглась. — Столько боли и разочарования… Она облегченно вздохнула и пробормотала: — А, ты об этом. — Бога ради, Кэролайн, ты правда считаешь, что я способен сначала обратить внимание на твои похождения, а уже потом на их непосредственную причину — разбитое сердце, искалеченное тело и разорванную в клочья душу? — Я вовсе не искалечена. — Сейчас нет, хотя и это большой вопрос, но до твоего первого и единственного обращения в оборотня, которое тебя исцелило, когда ты нашла Кола… Ожоги на твоей груди, сотрясение, разрывы тканей… — Совсем необязательно перечислять всё, я и так прекрасно помню. Всё было далеко не настолько плохо, не драматизируй, — перебила его Кэролайн и, утомлённо потерев лоб рукой, вздохнула. — Ты хочешь поговорить об этом. — Я хочу убить Генри, — процедил Клаус. — Медленно, вытаскивая из него артерию за артерией, а потом исцелить и все начать заново, пока от агонии он не сойдёт с ума. — Придётся встать в очередь, — он хмуро посмотрел на неё, и Кэролайн, чуть улыбнувшись, кивнула. — Спрашивай. Что из того, что ты увидел, тебе разъяснить? Клаус помедлил, раздумывая, и наконец сказал: — Прежде всего, позволь мне выразить тебе своё восхищение, — она удивлённо засмеялась, и он продолжил: — Я более, чем серьёзно. То, как ты всё устроила, как Верховная, все твои воспитанницы, которые шпионили для тебя и держали под контролем все самые могущественные ковены ведьм в мире и при этом даже слухи о тебе не дошли до меня… Это просто потрясающе. Я впечатлён. — Я обязательно передам твои слова Артуру, — с улыбкой кивнула Кэролайн. — Без него это всё бы никогда не заработало так, как должно было и как по итогу и вышло. — Да, это я тоже знаю, — пробормотал Клаус и испытующе посмотрел на неё. — Знаешь, я никогда не думал, что скажу что-то подобное, но, пожалуй, это первый и единственный человек, чьё уважение и доверие мне действительно хотелось бы заслужить. То, что он сделал и делает для тебя, то, как он мыслит и действует… Твой брат всерьёз заинтриговал меня. — Да, он часто оказывает такое впечатление на людей, — хмыкнула она. — Но я рада, что это так. На свете не так много людей, о ком я могу сказать, что они никогда не разочаровывали меня, и совсем среди них мало мужчин. Но Артур один из них. Хотя и сам он считает иначе. Что-то ещё, помимо восхищения нами обоими? — Да. Твой договор с Королём Вуду, — Кэролайн переменилась в лице и, на секунду отразив его прямой взгляд, отвернулась. — Значит ли то, что я увидел, что всё кончено? — Практически. Всё закончится, как только настанет момент, когда я смогу убить Генри. — Почему Папа Легба потребовал от тебя, чтобы ты не делала этого до того, как вернётся Пустая? — На самом деле, о причине этого я догадалась только сегодня после разговора с матерью, — мрачно усмехнулась Кэролайн и, взглянув на него, повела плечом. — Когда Пустая была ещё человеком, а точнее маленькой девочкой, её сила брала начало из двух очень сильных и одарённых ведьмовских родов: один славился даром прорицания, второй же — магией Вуду. Папа Легба не назвал мне причины, но, узнав это сегодня, думаю, что дело в следующем: если протеже Пустой, коим является Генри, умрет раньше положенного — до её возвращения — то тогда она обратит свой взор на самую могущественную жрицу Вуду, с целью подчинить её и уже с её помощью закончить начатое. — А Мари Лаво ещё нужна самому Папе Легбе, да? — задумчиво спросил Клаус, и она кивнула. — Но в остальном твой договор исполнен, верно? — Да. Я нашла и отдала ему Мари Лаво, и за это по моему возвращению к этой жизни со всеми воспоминаниями он освободил нашу дочь от службы ему. А в знак его искреннего сожаления о том, что ваш с ним договор затронул меня — третье лицо, к которому, как он выразился, он расположен — Король Вуду позволил мне выбрать себе… подарок. И я выбрала, как ты знаешь. — Смерть, которая настигнет Генри от твоей руки, должна быть окончательной и необратимой, — кивнул Клаус. — И он согласился, поставив этому лишь одно условие. — Чтобы я убила Генри после того, как ему удастся вернуть Пустую — да. — Тогда ты и видела нашу дочь? — медленно спросил он, пронзительно взглянув на неё. — Когда он освободил её? — Да, — кратко ответила Кэролайн и опустила взгляд на свои руки. — Она… У неё всё хорошо. Она свободна. — Хорошо, — с огромным облегчением вздохнул он и через несколько секунд испытующе посмотрел на неё. — Тогда следующее: то, что ты увидела в сознании Кола, когда возвращала ему человечность… — Не говори ему, — перебила она. — Так это правда? — тихо спросил Клаус, и, когда она опустила взгляд, с обречённым стоном согнулся и зарылся рукой в волосы. — Господи, Кэролайн, и после такого ты пошла с Майклом на сделку? — Мне не изменить того, что ваши родители сделали с вами обоими, — ровно ответила она. — Но в моих силах повлиять на будущее. И именно это я и сделала. — Пообещав отдать Майклу белый дуб? — вскинулся он, недоверчиво посмотрев на неё. — Именно так, — с тенью улыбки кивнула Кэролайн. — Я понимаю, что то, что я сейчас скажу, вероятно, будет как о стенку горохом, но ты можешь не беспокоиться о Майкле и этом коле из белого дуба. Я не хочу твоей смерти, Клаус. Совсем. А сейчас я делаю только то, что отвечает моим желаниям. Так что… — Кто-то ещё знает? — после недолгого молчания спросил Клаус. — Лили. И Кэтрин, — добавила она, чем вызвала его горькую усмешку. — Ну, разумеется, Катерина. Полагаю, было бы несправедливо с моей стороны не упомянуть, что… Я был несколько… не прав в отношении неё. — У вас пятисотлетняя история взаимной ненависти, — вздохнула Кэролайн. — Можешь не насиловать себя, выдавливая эти слова. Пусть пройдёт время. Но, если это имеет вес для тебя, то без неё я бы точно также не справилась. Я держала всё под своим контролем. А она и Артур держали под контролем меня. Впрочем, ты и сам всё видел. Клаус задумчиво кивнул и вдруг резко повернулся к ней, произнеся: — Ты и Кэтрин. Кэролайн неловко прочистила горло прежде, чем осторожно сказать: — Я вынуждена уточнить в каком смысле ты… — В сексуальном. — Ах, в этом смысле, — пробормотала она и качнула головой. — Слушай, это было всего несколько раз. — Одиннадцать, — ледяным тоном уточнил он, и Кэролайн раздраженно передернула плечами. — Чуть больше, чем несколько. В любом случае, я не собираюсь оправдываться за это, особенно если учитывать, что я ещё раньше довела до твоего сведения, что спала с женщинами. В чем вообще проблема? — В том, что все те мужчины и женщины, как я думал, давно канули в вечность, — повысил голос Клаус. — Кэтрин же живее всех живых, ещё и близка к тебе, как никто другой. — Теперь ты ревнуешь меня к Кэтрин? — насмешливо переспросила она. — Как оказалось, есть более чем весомый повод, — отрезал он. Кэролайн холодно сощурилась, убрала ноги с его колен, подтянув их к себе, и сложила руки на груди. — Я предупреждала тебя, что то, что ты увидишь будет далеко от того, какой образ жизни ведут монахини, и ты все равно захотел это увидеть. Захотел — пожалуйста. А теперь ты обвиняешь меня в том, что это «чересчур»? — Я этого не сказал! — А что ты сказал? Да, я много с кем спала. Со многими мужчинами и со многими женщинами. Некоторые из них, возможно, ещё живы, потому что были вампирами. И — да, Кэтрин одна из них. Она была со мной рядом, когда не было никого, заменяла мне подругу, сестру, а иногда и мать — и видит Бог, справилась она с этим куда лучше, чем Нежана. Что же удивительного в том, что случались периоды, когда нам обеим было настолько плохо и одиноко, что мы находили утешение друг в друге? — Клаус некоторое время молчал, прожигая взглядом стену, но вот коротко нахмурился и, недовольно посмотрев на неё, положил её ноги обратно к себе на колени. Кэролайн подавила улыбку и невзначай добавила: — К тому же, она прекрасная любовница. Впрочем, тебе ли не знать. — Я и не знаю, — иронично повернувшись к ней, ответил он. — Ты не спал с ней? — Нет. Я спал не со всеми женщинами в этом мире, Кэролайн. — Хм, — она посмотрела в сторону, стараясь скрыть удовлетворение, и легонько пожала плечами. — Тогда поверь мне на слово. — С чего ты вообще взяла, что я спал с ней? — Если честно, я даже не помню. Может, если я узнаю, что у кого-то из любовников кого-то из Петровых есть брат, то уже машинально записываю и его в число любовных интересов дорогих двойников, — она невольно произнесла это с большим раздражением, чем рассчитывала, и Клаус усмехнулся. — Ну, в этом правиле я точно стал исключением. А Артур в курсе? — Меня и Кэтрин? — уточнила она и после его кивка ответила: — Конечно. — И как он к этому отнёсся? — Сначала делал вид, что ничего не замечает. А потом поблагодарил меня. — Поблагодарил? — переспросил он. — Артур просто понял, что это такое, Клаус, — устало вздохнула Кэролайн. — Мы же с ней не были влюблены в друг друга, мы действительно элементарно спасали друг друга. Расставание с Артуром пропустило Кэтрин через мясорубку — ни больше ни меньше. А я… считала тогда, что ты предал меня и ребёнка, потому что предпочёл нам свою проклятую корону. Поэтому, — преувеличенно бодро продолжила она, — Кэтрин была после Артура, а я была все ещё после тебя. И мы нашли друг друга. Ничем большим это не было. — Ясно, — неуловимо расслабившись, хотя и все ещё недовольно сказал он и, бегло взглянув на неё, потянул к себе за руку: — Иди сюда. — Зачем? — иронично отозвалась она. — Затем, что я хочу обнять тебя. Кэролайн ещё секунду оставалась на месте, но вот тень улыбки появилась на лице, и она подчинилась, полулёжа уместившись у него на коленях так, что он обнял её обеими руками, прижав к себе. — Знаешь, ты самая поразительная и невыносимая женщина, из всех что я встречал, — тихо сказал он. — Я опущу вторую характеристику и спрошу: поразительная даже несмотря на то, что ты сейчас увидел? — Как раз потому, что я увидел это, — покачал он головой и, вдруг нахмурившись, спросил: — Подожди, а Сириус в курсе? — Ну, как сказать, — протянула Кэролайн, уткнувшись взглядом в свои руки. — Так, а о том, что Кэтрин была с Артуром? — она тяжело вздохнула, и Клаус недоверчиво усмехнулся: — Невероятно. Вы ведь понимаете, что все дружно играете с огнём, верно? — Ну не мне же говорить ему об этом, — воскликнула Кэролайн. — По идее, это должна быть Кэтрин, раз уж сейчас она с ним, но раз дорогая двойник с этим тянет… — И как ты себе это представляешь? «Дорогой братец, спешу довести до твоего сведения, что в былые лихие времена твоя нынешняя девушка спала со мной — твоей сестрой. А делала она это, потому что переживала невероятно тяжёлый разрыв с нашим братом, об отношениях с которым ты также не знал. Выпьем чаю?» Так это должно быть? — Только вместо чая я бы сразу предлагал виски, — пробормотал Клаус и, с нежностью посмотрев на неё, прижимающуюся щекой к его груди, поцеловал в лоб. — Просто, о таких вещах надо говорить. И желательно не так, как сейчас это сделала ты с наркотиками, а чуть более осторожно. — О таких вещах? — переспросила она. — Да, Кэролайн. О таких вещах. О приёме наркотиков, об отношениях с близкой и все ещё живой подругой, о бесконтрольной крушащей всё подряд магии… — Всё, я поняла, спасибо за разъяснение, — перебила Кэролайн и, чтобы перевести тему, пробормотала: — Что ж, похоже, наш разговор всё же получился до секса, но зато мы хотя бы оба теперь уверены в том, что хотим этого. — Ты сомневалась? — чуть нахмурившись, отстранился он. — В тебе, — прямо ответила она, и Клаус закатил глаза. — Боже, и это мне говорит женщина, которая однажды просто посмотрела на мужчину, и тот опустился перед ней на колени с раболепным обожанием на лице. — Я была в шаге от того, чтобы убить его, не путай страх и обожание, — пожала Кэролайн плечами, отчего он усмехнулся: — Я редко путаю такие вещи, дорогая. Поверь, я все увидел более чем правильно. — Ну как знаешь, — вздохнула она и внимательно посмотрела на него, явно думающего о чём-то своём. — Послушай, прошли десятилетия прежде, чем я научилась жить со всем этим. Для тебя сейчас прошли минуты и… — Не смей отнимать это у меня, — резко произнёс Клаус. — Ты не справляешься, — мягко произнесла Кэролайн. — Я же чувствую. Ты все ещё там. Переживаешь мою жизнь. Тебе не удаётся абстрагироваться. — Потому что я и не хочу, — парировал он. — В чем был смысл, если по итогу я просто абстрагируюсь? Нет. Просто дай мне немного времени, любимая. Мне нужно все обдумать… и уложить. А ещё примириться с некоторыми вещами. — Например? — Что Генри неприкосновенен для меня. Кэролайн ещё секунду рассматривала его, но вот приподнялась и поцеловала его в щёку. — Ты не против обдумывать, укладывать и примиряться в одиночестве? — Ты устала? — Я бы немного поспала, — кивнула она. — От морфина меня клонит в сон в первые пять часов после приёма. Клаус тяжело вздохнул и, на секунду прикрыв глаза, прижал её ближе к себе и мягко поцеловал. Без страсти и напора — только нежность и забота, и когда она ответила ему, скользнув рукой по его шее, он отстранился и кивнул. — Конечно. Ложись. Откинув покрывало, он подождал, пока она снимет брюки и, оставшись в кофте, ляжет в постель, и тщательно укрыл её с тенью улыбки на лице. — Разбуди меня через несколько часов, пожалуйста, — устало попросила она, и Клаус кивнул, собственнически положив ладонь на её бедро. — Хорошо, любимая. Ты ведь знаешь, что ты в полной безопасности и тебе не о чем волноваться, правда? — Кэролайн чуть улыбнулась, и он, не удержавшись, ласково коснулся её щеки. — Отдыхай. И она отдыхала. Как никогда без него, сейчас рядом с ним она спала крепко и спокойно. А главное — без снов. Клаус же, убедившись, что она заснула, налил себе ещё один полный стакан виски и воззрился на продолжавшую бушевать за окном стихию, отстранённо пробормотав: — Надеюсь, наша дочь действительно взяла от тебя буквально всё.