Часть 1

— Эта любовь сведёт тебя в могилу! — срывается Карагана. — Как хорошо, что я уже мертва, — с лëгкой улыбкой и спокойствием в голосе признается Эмилия, пряча за спину дрожащие руки. Вот и всё. Пора перестать играть легкомысленную девицу, думающую лишь о любви. Пора перестать быть эгоисткой, не думающей о родине. У неё больше нет на это прав. Любимая дочь Древа, принцесса Жизни мертва. Императрица Эона Эмилия вскоре уйдёт за ней следом. Сейчас она Акация — княжна Антии, принцесса всех эльфов и фей. Пора принять ответственность за собственную беспечность, какой бы она не была. Лицо старшей сестры так непривычно застывает в выражении шока. Её гневные слова застревают в горле, и обычно непоколебимая правительница Антии давиться в приступе кашля. Прикрывая рот, руками Карагана старательно пытается отдышаться и восстановить прежний благородный вид. Вместо этого она только теряет равновесие и, отступая назад, спотыкается о подол собственного платья. Акация ловит её по рефлексу и усаживает в ближайшее кресло, прежде чем осознает, как неприлично выглядит сама. С последней встречи кожа сестры стала бледнее, дыхание тяжелее, а пота на теле слишком много у них обеих. Княжна смотрит на свою княгиню сверху вниз и борется с чувством жалости. Сестра заслуживает лучшего. Только придя в себя, Кара смахивает её руки и, даже не глядя, отшатывается от них как от огня. У Акации колет в груди, но она молча натягивает улыбку и отходит на приемлемое расстояние. Никто не любит нежить, особенно эльфы и феи. — Мертва… — шепчет сестра, зажмурив глаза и массируя виски, — по-настоящему мертва? — Да, — серьёзно отвечает Акация, устанавливая зрительный контакт. Она видит в глазах Караганы глубокую боль: её тело страдает от усталости и изнеможения, а разум каждый день должен больше решать больше вопросов государственной важности. Так что даже безупречная эльфийская внешность не способна скрыть неминуемо приближающуюся ауру конца от той, кто уже через него прошла. Такова судьба всех дочерей дома Антия. Всех, кроме неё. Княжна признаёт, что всегда доставляла сестре много проблем и чаще всего осознанно. Но сейчас она перешла границы. — Я готова принять за это ответственность. И послав свою гордость куда подальше, Акация опускается на колени, сложив руки перед собой и прижимая лоб к полу, так, как это делают в Нар и других восточных странах. Символ высшей формы уважения и доверия, которому её научили. Унизительнейшее положение, необходимости которого она никогда не понимала. Всю её жизнь ей кланялись тысячи людей и поклонялось ещё больше духов. В то время как даже простой реверанс от принцессы Мифического леса заслуживали лишь единицы. Но она больше не та высокомерная женщина, что стала женой императора, на зло семье покойного мужа. Теперь Акация может лишь догадываться о том, как изменился взгляд сестры. Кара ненавидит её? Презирает? Или просто пока ещё не отошла от шока? — Но ты не могла умереть, — отстранённо продолжает княгиня, — если только не… — Я лишилась своего драгоценного сердца. Сердца Виеры, — глухо заканчивает княжна за нее. Сокровище нации. Достояние мира. Слёзы скопились в глазах от осознания, что она потеряла. Акация старалась сдержать их — показывать эмоции и проявлять слабость не допустимо для дочери дома Антии. В отличие от неё Карагана оставалась холодна и беспристрастна, как истинная княгиня. Но в первые в жизни, княжна боялась, что железное терпение сестры может иссякнуть. Боялась, что сестра здесь и сейчас попытается ее ударить или взять под стражу, и на этом закончиться последняя доля любви и уважения, которые княгиня хранила в своем сердце по отношению к ней. Боялась, что её немедленно объявят предателем родины, угрозой для мира и что она уже никогда не сможет вернуться домой. И на разрушенную репутацию ей будет уже плевать. Ни унижение, ни стыд не могли сравниться со страхом потерять семью окончательно и бесповоротно. По комнате разноситься тяжёлый вздох, за которым следует шуршание платья и стук каблуков. Карагана медленно и аккуратно опускается на пол, и следующее, что чувствует Акация, как мягкие пальцы сестры прикасаются к ее подбородку в безмолвной приказе поднять хотя бы голову. — Как? — с нескрываемым отчаянием спрашивает Кара, глядя ей прямо в глаза. А затем, еще более взволнованно добавляет: — когда? Ледяными пальцами Акация медленно расстёгивает пуговицы своей блузы, обнажая страшный шрам на груди, чтобы старшая сестра смогла его рассмотреть. — Около двух лет назад, — выдавливает Акация и, поджав губы, упрямо отказывается отвечать на первый вопрос. Бросив на неё строгий взгляд, но проигнорировав на её грубый насмешливый тон и печальный смешок, Карагана почти нежно прикасается к шраму. Она плавно восстанавливает дыхание, прежде чем провести по нему ладонью, и вливает в затянувшуюся рану столько исцеляющей силы, сколько может. Но, конечно, это не работает. Никогда больше не сработает. По спине прошёлся мороз, а дрожь стала сильнее, когда Акация вспомнила, как однажды также пыталась спасти Маакию. О своих бесполезных попытках и о том, к чему всё итоге привело. Руки неосознанно смяли юбку, зубы стучали, а в глазах копятся слёзы. Позор, хуже некуда. Акация начинает дрожать сильнее, как осиновый лист на ветру. Так, как никогда себе не могла позволить ни одна королевская особа, особенно из рода Антия. Подобно ей, Карагана молчала. Без сочувствия и без презрения. По сравнению с ней, Акация все еще молода и глупа, и не важно, что разница у них в всего лишь год. — Тогда что продолжает биться в твоей груди? — Искусно выполненный артефакт на замену от Зена и Тери. Имена, которые ничего не говорили ее сестре, но значили так много для нее: в их квалификации она не сомневалась. Теперь княжна будет жить, столько сколько сама захочет. Но её жизнь, как и раньше, никогда не будет принадлежать ей самой. Но теперь она верна не только Мифическому Древу, не только Антии, Эону или любой другой стране, где ей не повезет оказаться на троне. Смерть наложила на нее руки, а принц Мертвых спас, предъявив свои права. Всё стало намного сложнее. — Это они тебя спасли? Впервые, в голосе сестры проскакивает, нечто похожее на заботу, но Акация не расслабляется. Она стоит перед княгиней Антии и знает, чем грозит ей это признание. Они не были семьёй со дня смерти их матери. — Не смогли даже, если бы захотели. Сохранить обычную душу в теле может только шивани, а сохранить душу принцессы Жизни может или Верховная Наставница, или… Сама понимаешь. — Ты верна ему... Этому ублюдку Грейну!— с ужасом понимает Карагана. — Я люблю его, — всё равно поправляет ее Акация. — А он тебя? — со злостью шипит сестра. Акация отводит взгляд. Она не может соврать, но не хочет признавать правду. — Сложно любить женщину, которая завела в могилу трех мужей и все еще жената на четвертом, — и поднимает руку, где на безымянном пальце до сих пор красуется обручальное кольцо к красным бриллиантом, — я императрица Эона. Пока. А он… мой друг. И этого мне достаточно. И кажется, ее холодный безразличный тон, окончательно выводит сестру из себя. Пощёчина звучит резко и сухо, словно трескается ветка. — Все, хватит с меня твоей личной жизни! Что с Сердцем Виеры?! Голова Акации резко дёргается в сторону, по щеке разливается жгучее тепло, а в ушах начинает звенеть. Она медленно, почти церемониально, возвращает голову в прежнее положение. По лицу не текут слёзы — они, казалось, застыли где-то внутри. — Сердце Виеры… цело, — выговаривает Акация, не глядя Карагане в глаза. Голос её теряет дрожь, становиться ровным и безжизненным, как гладь лесного озера в безветрие. — Его не украли. Не разбили. Его приняли. Карагана замирает, а её рука, готовая для второго удара, застывает в воздухе. В её взгляде бушует буря: гнев, страх, непонимание. — Приняли? Кто? Какой идиот посмел?! — Не идиот, — возражает Акация, и её взгляд, наконец, возвращается к сестре. В нём нет ни вызова, ни покорности. Только усталая ясность. — Единственное существо в этом мире, для которого Сердце Виеры — не артефакт и не источник власти. Для него оно напоминание о самой страшной ошибки в истории мира, бремя и возможность для искупления. Она делает паузу, давая сестре набрать воздух для нового взрыва, но не давая ей его израсходовать. — Его принял тот, кто когда-то вырвал из Древа первое Сердце. Кто обрёк нас на эту участь, — Акация на миг прикрывает глаза, — Мифический Дракон. Род. Сейчас известен как Альберт Шу. Тишина в комнате становиться абсолютной, густой, словно смола. Карагана отступает на шаг, её лицо снова бледнеет так, синеватые прожилки проступают у висков, а в её сознании рушатся основы мироздания. — Он… жив? — Жив. Живет в Эоне. Он — ректор Академии имени Эфитериас. Женатый мужчина, который усыновил и воспитывает шестерых детей — одна из них кстати Глициния Тери Шу, была принцессой Жизни три столетия назад, которая считается погибшей в Рейской Трагедии. А еще Альберт последние три десятилетия, а это дольше, чем ми с тобой живем, дружит с моим мужем, — Акация позволяет себе горькую, кривую усмешку: кажется, она заразилась вредной привычкой мужа — разбалтывать страшные тайны на ровно месте. Впрочем, как он сам ей говорил, когда знаешь и несешь слишком много, это неизбежно. И если Николаос доверил все эти тайны ей осознанно и без условий, почему она не могла поделиться с сестрой? — Мир и вправду любит злые шутки, сестра. Наша величайшая реликвия, наша боль и наша жертва в руках того, кто обрек нас на наше проклятье. И он не рад этому, — продолжает Акация, прежде чем княгиня снова обрушит на нее свой гнев и шквал вопросов. — Почему? — выдыхает Карагана, и в её голосе впервые прозвучала не ярость, а растерянность ребёнка. — Зачем ему это? — Чтобы исправить свою ошибку, — просто говорит Акация, — чтобы попытаться вернуть то, что он украл. Он не будет использовать его силу, Кара. Он изучает его. С помощью всех ресурсов Академии, всех знаний, накопленных со времён Эфитериас. Он ищет способ… вернуть Сердце Древу. Или создать новое. Настоящее. Чтобы освободить нас. — Освободить? — Карагана вдруг начинает истерично смеяться, и в этом звуке ни капли веселья. — Он думает, что может нас освободить? От долга? От судьбы? От цены, которую платим мы и платили наши матери, бабушки и тети всю историю Антии? — Он думает, что может дать нам выбор, — поправляет её Акация. — То, чего у нас никогда не было. И он взял моё Сердце, потому что… — её голос снова дрогнул, но она заставила себя говорить ровно, — потому что я была уже мертва. Мне оно было не нужно. Он взял его как ключ, способный спасти нас. Спасти мир. Карагана закрыла глаза. Её плечи опустились под невидимым грузом, превышающим груз короны и всей истории Антии. — И что теперь? Что он будет с ним делать? И что… что будешь делать ты, сестра? Акация позволяет себе дерзость: наконец-то застегивает свою блузку, а затем медленно поднимается с онемевших колен. Её движения плавные, без прежней грациозности, но с новой, леденящей уверенностью. Карагана не прощала ее, она даже не разрешала ей вставать, но Эмилия давно научилась читать между строк. — Он будет искать путь. А я… я буду жить. Не как принцесса Жизни, питающая Древо. Не как императрица, украшающая трон. Я буду жить как Акация. Или как Эмилия, еще не решила. Я буду охранять его работу. И… — она посмотрела на свою руку, на кольцо с кровавым бриллиантом, — может в кои-то веки разведусь, а не похороню мужа. А потом буду любить тех, кого выбрала сама: Грейна, Зена, Тери и еще многих прекрасных людей, которые изменили мою жизнь. Даже если это сведёт меня в новую могилу. На этот раз — окончательно. Карагана открыла глаза. В них не осталось ни гнева, ни шока. Только бесконечная, бездонная усталость и что-то ещё… возможно, слабый, далёкий отблеск надежды. — Ты не вернёшься в Антию, — не спросила, а констатировала она. — Не сейчас. Может быть, никогда. Но я не покину её. Я буду её щитом извне. Тем, кем не могла быть, пока была живой принцессой. Сёстры стояли друг напротив друга в солнечном луче, полном пылинок. Между ними лежали не только годы разлуки и старых семейных обид, но и века жертв сотен поколений до них, и бездна только что раскрытых тайн. Не было объятий, не было примирения. Было лишь молчаливое признание новой, чудовищной реальности и хрупкое, едва уловимое согласие идти дальше — не вместе, но и не врозь. По разным дорогам, ведущим, возможно, к одной цели.