Часть 1

Плохо настолько, что даже втягивание носом и ртом воздуха кажется непосильной задачей. Как же ему хочется, чтобы кто-нибудь увидел его, надел кислородную маску, нет, даже не так, — пропихнул внутрь горла интубационную трубку, лишь бы не дышать самому. Пусть болит всё изнутри, пусть горит, лишь бы не дышать. Не дышать. Не дышать. Лишь бы всё происходило само. Но рядом никого нет. Никто не наденет на него маску, никто не проведёт интубацию. Никто не поможет. Оно и к лучшему. Итачи снова кашляет кровью, привычно сплёвывает кровавую мокроту прямо на пол, потом ложится обратно, на плащ, разложенный по холодным гнилым доскам. Потом придётся убрать эту лужу. Но это потом. А сейчас — плевать. Он не хочет дышать, но воздух упорно, со свистом пробирается сквозь нос и рот. Он зажимает нос и рот рукой. Не дышать. Тело сводит судорогой от недостатка кислорода. Всеми силами он держит рот и нос зажатыми. Но тело не понимает его, не слушается, паникует. Чёртова глупая оболочка. Он заслуживает чёртовой глупой смерти. — Итачи-сан, что Вы творите! — слышится восклицание откуда-то из-за спины, но как же Итачи плевать. Но он, пытаясь управлять частями чёртового глупого тела, вырывается. Пытается вырваться. Не убирая руку от лица на одной лишь силе воли и снова чувствуя, как мышцы сводит судорогой. Но по силе он Кисаме не противник. Он отрывает руку Итачи от его лица, хватает и вторую, сводит их за спиной, держа крепко — не вырваться. И Учихе приходится дышать. Пропускать ненавистный воздух внутрь с омерзительным свистом, чувствовать, как глупое тело от этого расслабляется. И почему только Кисаме не мог вернуться пятью минутами позже? Но Итачи молчит. Не благодарит за спасение, не ругает Кисаме за то, что помешал, не плачет о своей тяжёлой жизни. Только предпринимает одну хлипкую попытку вырваться из захвата, — но, поняв, что бесполезно, обмякает. — Я неплохо Вас знаю, Итачи-сан, — говорит Кисаме без привычных сарказма и усмешки. — Но иногда Вы творите абсолютно непонятные мне вещи. Итачи молчит. Потом он попробует снова.