Часть 1

Моё детство началось в далеком поселке, о котором сам Бог не слыхал. В семье нас было четверо: я, Димка, мать и отец. Димкой звали моего брата младшего, у нас с ним разница в 2 года всего. Меня все звали «татаркин», даже родители. Я очень обижался этого прозвища, ведь мне его дал самый противный мальчик в нашем дворе, а звали его Петька. Я его в ответ всегда называл «Ретька», но он не обижался, а наоборот, смеялся со всеми остальными ребятами со двора. К моему пятилетию моя мать тяжело заболела, после чего и вовсе умерла. После её смерти всё стало намного хуже, чем могло быть… Мой отец был полковником и хотел вырастить из меня и Димки достойных военных, поэтому уже с ранних лет приучал нас к жестокости, хоть мать и ругалась на него за это. После её смерти его уже ничего не останавливало, что он только с нами не делал. Мы подвергались с его стороны каждодневным избиениям плетками и ремнями за любую провинность и за любое не то движение. Отец бил нас за слезы, бил за неровную осанку, бил за слишком громкое поведение, за слишком тихий голос, бил по любому поводу. Больше всего мне было жалко Димку, ему было всего 3 года, а отец мучал его так, будто Димке 33 года. В школу нас отец отдавать не хотел, аргументируя это тем, что учеба военным не пригодится. Но к моему восьмилетию нам из Москвы прислала письмо моя тётушка с предложением забрать меня к себе на обучение, а потом и Димку, когда он тоже подрастет. Отец очень долго кричал и не хотел соглашаться, но всё же согласился только из-за того, что у тети муж военный, и отец думал, что он сможет из меня и Димки военных сделать. Я был очень рад тому, что уеду от отца к тётушке, она очень добрая женщина, но не без характера, но мне было очень больно оставлять Димку вместе с отцом, а отдавать брата он не хотел, мол, мал ещё. Я дал обещание Димке, что обязательно приеду за ним, когда ему исполнится 8, чтобы забрать его с собой. Уже через неделю я был в доме у тётушки. Она дала мне время, чтобы разложить вещи и освоиться в доме, после чего разрешила погулять по улицам и как раз дойти до своей новой школы. Школа была намного лучше, чем у нас в поселке, и меня это очень восхищало. Через несколько дней я пошел в школу. Тётушка пожелала с утра хорошего утра и отправила за знаниями, сказав в каком я классе и другую нужную информацию. В школе мне было довольно некомфортно. На меня смотрели все с призрением, так как в школу я пошел не с самого начала учебного года, а немного пропустив программу. В меня кидались бумажками с надписями «болван», «неуч» и так далее. Мне портили много вещей, которые мне дарила тетя, но я молчал ей об этом, чтобы не расстраивать её. Каждый день я ходил в школу с неохотой и страхом, что мои учебники снова порвут, в портфель накидают мусора, мою одежду порвут, а потом будут снова угрожать тем, что побьют меня после уроков. Только спустя время я обратил внимание на то, что меня травят за то, что у меня всё дорогое и хорошее, ведь моя тетя богатая женщина и делает для меня всё самое лучшее, лишь бы я был рад. Каждый раз, когда мне портили какую-то вещь, которую она мне покупала, я плакал, идя после школы, ведь мне было жаль то, что для меня так старается моя тётя, а я не могу даже сберечь тетрадь, которую купила мне она. Когда мне было 9, Димке должно было исполняться 7, и я с нетерпением ждал когда ему исполнится 8 и я смогу забрать его из того кошмара. Я не мог с ним списываться, так как он не умел писать и даже хорошо читать, поэтому мне просто оставалось ждать его дня рождения, чтобы мы с тётушкой приехали к нему и забрали. Мне пришлось целый год ждать его дня рождения. В школе на уроках труда я создавал много красивых поделок, которые мечтал показать Димке. Я начал много рукодельничать, а моя тётушка поддерживала меня в этом и покупала всё что надо для моего будущего творения. Так целый год я провел в нетерпении. Я представлял как он вырос, как мы будем снова вместе, как мы будем спокойно играть и жить счастливо вместе с тётушкой, как я познакомлю его со своим единственным другом – Стёпой. Он единственный, кто относился ко мне по честному, без зависти и так далее. Но в Димкин день рождения, приехав к нам домой вместе с тётушкой, мы увидели не радостного Димку, который бежит обнимать нас, а бледного, всего исхудавшего ребенка, который не мог даже встать с кровати. Он был весь в синяках и побоях, он не мог говорить и двигаться. Отец был неизвестно где, но нам было не до него. Мы собрали часть Димкиных вещей, взяли его самого и уехали в Москву, оставив отцу письмо. Димка не смог доехать до Москвы, он умер у нас с тётушкой на руках. С этого момента моё детство было закончено. Школу я окончил отлично. Тётушка оплатила мне обучение в элитном Московском университете. Учился прекрасно, учителя постоянно хвалили меня и ставили в пример многим моим одногруппникам. Отношения с ребятами складывались негладко, они завидовали моим успехам и всячески пытались задеть меня. Даже Алевтина, самая прекрасная девушка из нашей группы, присоединялась к этим грубиянам и стоя рядом с ними насмехалась надо мной. Я всегда задавался вопросом: "Как девушка, у которой отец имеет должность чиновника, имеет такие ужасные манеры?" Но какой бы она не была, я любил её. Любил её зелёные глаза, бледную белую кожу, светлые волосы и улыбку. В глубине души я понимал, что на самом деле она не такая, просто связалась не с теми людьми. В какой-то степени мне было просто жалко её. Шли дни, недели, месяца и годы. Я не знал где был тот человек, что так зверски воспитывал меня и моего брата Димку. От человека, которого сложно назвать отцом, не было никакой весточки. Ездить к нему мне, конечно, не хотелось. Всё было неизменно в моей жизни, моё сердце так же трепетно стучало при виде Алевтины. Но всю неизменность перевернула с ног до головы повестка. Я вернулся после учёбы, тётушка сидела на кухне за столом, глядя в окно, явно о чем-то размышляя. - Добрый день, тётушка,- сказал я, присев на соседний стул. - Здравствуй, дорогой. - Что-то случилось? Тётушка грустно взглянула на меня. - Тебе письмо,- она протянула мне конверт. Я открыл конверт и начал читать письмо: ".....Вы подлежите призыву на военную службу." - Подождите, но как же моё обучение? Неужели мы ничего не сможем придумать? - Ты ничего не сможешь с этим поделать, дорогой мой. Таков приказ, и мы не можем никак этому помешать… Я закрыл глаза на пару секунд. Передо мной появилась Алевтина... Мне было грустно осознавать, что я больше не увижу её, не услышу её голоса. Армии я очень боялся и не хотел туда идти. Не только по причине того, что мне приходится оставлять Алевтину, которой я так и не успел признаться в чувствах, а и по той причине, что я постоянно вспоминал отца, его строгость, его желание сделать из меня и брата военных, желая видеть нас, идущих по его стопам. Но я не собираюсь идти по его стопам ни под каким предлогом. После того, как по его вине умер Димка, я ни за что его ни прощу и не стану похожим на него. Меня не отпускали дурные мысли из головы, пока я собирал вещи. Меня терзала тревога, мучил страх того, что там будет отец, ведь он мог там быть. Я представлял как удушу его голыми руками, если увижу его. Я ни за что не прощу ему то, что он сделал с Димой, как он угробил всё наше с ним детство, как он заставил страдать особенно Димку. Меня уже какой год терзает совесть тем, что я тогда не был таким смелым и требовательным, что я не настоял на том, чтобы мы и Димку забрали с собой. Мне очень жалко Диму, он был недостоин этого. Он был радостным ребенком, который даже несмотря на такое детство улыбался во все 32 зуба от любой радости. Воспоминания начинали замутнять мой разум всё сильнее и сильнее, и вот я уже сижу на полу, а перед глазами те моменты, как мы с тётушкой едем в Москву, как она умоляет его продержаться, как она читает молитву, лишь бы Димка дожил до Москвы. Я видел как его взгляд становится пустым, как его дыхание всё тише и тише, как он медленно умирает. Я боюсь представить сколько же так времени Димка страдал до нашего приезда. От этих воспоминаний появляется ком в горле, а глаза наполняются слезами. Я до сих пор не могу отпустить его смерть. Уже наступила глубокая ночь. Обдумывая всё в своей голове я даже не заметил этого. Я обессилено повалился на кровать, снова надеясь на то, что мне приснится моя любовь. Видимо, мои долгие просьбы были услышаны всевышними и я был вместе с Алевтиной. Сон был настолько реалистичен, что я не мог понять сплю я или действительно стою и жду своего отбытия в армию, а ко мне бежит Алевтина со слезами на глазах, говоря как не хочет меня отпускать в армию. Я верил, что она не такая ужасная на самом деле, что на неё просто так влияют одногруппники. Мне было очень печально видеть Алевтину плачущей, поэтому я начал успокаивать её. Я крепко обнял её и начал гладить по голове, шепча ей на ухо, что очень сильно люблю её и ради неё вытерплю всё, что я вернусь и мы обязательно будем счастливы вместе. Она прошептала мне в ответ что тоже любит меня, мы посмотрели друг на друга и поцеловались. Губы Алевтины были настолько мягкими и вкусными, что мне хотелось бы целовать их не переставая. Я прижимал её к себе, не желая отпускать ни на секунду. Наш поцелуй был таким нежным, что я даже описать не могу полностью его. Я был на седьмом небе от счастья, я таким и представлял наш поцелуй. Я чувствовал, как она сжимает меня со всей силы. Это было очень мило. Я хотел бы никогда не просыпаться и остаться в этом сне, но моему сну было суждено оборваться… И вот, я уже стою и жду своего отъезда. Меня провожает тётушка, а я всё был в надежде на то, что мой сон сбудется. И я вижу Алевтину вдали, бегущую в том самом платье из сна, но бежала она не в мою сторону, а в сторону своих подруг, хохоча вместе с ними. У меня возникла печаль на душе от того, что она даже не взглянула на меня. Мне уже пришлось уходить, поэтому я обнял на прощание свою тётушку и поблагодарил за всё. В армии меня распределили в роту. Меня не отпускала тревога. Я ужасно сильно боялся отца, и не меньше я боялся своих желаний сделать с ним что-то ужасное. Мне попались неплохие ребята, но не без тех, кто ставит себя выше всех и ведет себя по хамски. Я смог поладить с теми, кто был похож на меня, таких же с ужасным детством, с такой же судьбой, с такой же тревогой от армии. Мы пытались поддерживать друг друга, и у нас это неплохо справлялось. Шли дни, недели, месяца. Я всё больше и больше хотел поскорее освободиться от армии, я больше не мог тут находиться. В мою голову прокрадывались идеи о побеге, но я старался отстранить их и отвлекаться. По началу это помогало, но со временем мысли о побеге посещали всё чаще и чаще, а желание оказаться на свободе становилось с каждым днём сильнее. Я слышал иногда о том, как другие обсуждали о том, что собираются сбежать. Однажды меня заметили, но вместо того, чтобы прогнать и пригрозить тем, что убьют меня, если я скажу командиру про их план, они спросили планирую ли я тоже сбежать. Так я присоединился к ним. Однажды на перекуре после очередных тренировок, завязался интересный разговор. Володька закурил и начал говорить: - Надоело мне здесь. Домой бы. Юрка усмехнулся. - Было бы всё так просто. Это тебе не в гости сходить, посидеть и вернуться домой. Генка подхватил. - Может сбежим? Пока спать все будут. Юра нахмурился. - Знаешь, что делают с теми, кто сбегает? Володька поднял бровь и вопросительно оглядел всех нас. Борька посмотрел по сторонам и сказал. - Таких людей считают дезертирами. После такого в основном применяют тактику "прогнать сквозь строй." - Это что? - спросил Генка. - Знаешь, что такое шпицрутен? - Нет. - Это длинный и гибкий прут из лозняка. Провинившегося бьют этим хлыстом. Генка испуганно посмотрел на Борю. - Вы как хотите, но я сбегать не буду. Лучше уж спокойно отслужить и вернуться домой. Не дай Бог ещё поймают, - сказал Юрка. - Я тоже останусь, - сказал Боря. - Трусы что-ли? - сказал Володька,- Генка, а ты? Идёшь с нами? Генка отрицательно кивнул. - Передумал. - Ясно всё с вами, - Володя бросил сигарету и потушил, затем повернулся ко мне, - ты хоть не передумал? - Нет. - Хорошо, значит уходим сегодня ночью. Договорились? - парень протянул руку. - Договорились, - сказал я, пожав руку. Ночь. Уже давно объявили отбой. Я встал с кровати и подошёл к кровати Володи. - Пошли, пора. Из вещей мы взяли только флягу с водой и немного хлеба. Военная часть была ограждена хоть и невысоким забором, но нужно было приложить немало усилиы, чтобы перелезть. Первым перелезать собрался Володя. Он был высоким, поэтому ему было легче. Он перелез и стал окликивать меня. Позади послышались шаги и голоса, ходили проверяющие. Я быстро перелез и мы с Володей побежали в тёмное поле. Позади послышались крики и лай гончих. - Бежим! - крикнул Володька и рванул вперёд. Я бежал со всех ног, вдыхая холодный воздух. Володя забежал в лес, а я за ним. Я резко потерял его из виду и остановился, чтобы перевести дух. Сердце стучало, а воздуха не хватало. Резко меня кто-то схватил сзади. Это был унтер-офицер Прокофьев. - Попался, гад.. Нашёл его! - крикнул он. Через минуту подошли ещё офицер и старшина. Они увели меня из леса обратно на военную часть и бросили в чулан. - Чтоб точно не удрал,-Прокофьев усмехнулся и запер меня. Сидя в чулане я и уснул. Утром меня подняли и повели куда-то. Меня вели двое солдат, я был привязан к их ружьям. Они били меня жестоко, без сожаления или пощады. Рядом шёл высокий военный в шинели и фуражке. Унтер-офицеры толкали меня вперёд прямо к рядам солдат в чёрных мундирах, стоявшим друг против друга и держащим ружья к ноге. Позади них стояли барабанщик и флейтщик, не переставая повторяли всё ту же неприятную, визгливую мелодию. Удары по телу продолжались и оскаливая зубы, всхлипывая, я говорил: - Братцы, помилосердуйте.. Но братцы не милосердовали. Солдат решительно сделал шаг вперёд и со свистом взмахнув палкой, сильно шлёпнул меня по спине. От боли я дёрнулся вперёд, но унтер-офицеры держали меня. С каждым ударом я не чувствовал боли, не чувствовал ничего.. Димка, брат родной, как жаль, что он ушёл в тот мир так рано. Тётушка, я рад и благодарен ей за доброту. В голове пронеслись моменты моей жизни, как хорошие так и плохие. Алевтина.. И тут я издал последний вдох.