Loneliness and fatigue

Лес как всегда дышит свежестью и грязью, как бы странно это не звучало. Лёгкий ветер несёт с собой компанию запахов – костра, гниющей плоти, сырости. Обычного человека это бы смутило, однако Слендермен уже привык: тощий человек знает лес как свои пять тонких пальцев, а потому остаётся невозмутимым. Он стоит на крыльце одинокого дома в центре поляны. Здание – мрачное как внутри, так и снаружи, уже навевает тоску. Глава чувствует себя неуютно в нём: тёмные стены с кровавыми засохшими пятнами вызывают отвращение, крутая лестница – головокружение, а жители… Слендермен шевелится. Что ж, о жителях он предпочитает не думать. Слишком шумные и неприятные. И снова тяжёлый вздох. Длинные руки сложены на груди, взгляд едва очерченных пустых глазниц устремлён вдаль леса, словно задумчивый. «Тонкий человек», как его обозвали люди, и вправду сегодня до странного отрешён; документы кажутся непонятными, буквы скачут по бумаге, как Смеющийся Джек, нашедший в жертве что-то смешное. Да и мысли его далеки отсюда. «Сегодня до странного странный день», – мелькает в голове, пока очередной порыв ветра мягко обдувает безликое лицо. Возможно, это даже приятно. Слендермен точно не знает: сейчас он слишком ушёл в себя. Настолько, что даже не сразу замечает явившегося чужака. А когда видит… Уже слишком поздно… – Сленди ~ Holla, дорогуша. Как поживаешь? Вечно ухмыляющийся, вечно надоедливый безликий с привычкой ходить в одном пальто и предлагать всем розы, как уличный торговец без гроша в кармане (а, может, так оно и было?..) выходит из леса с широко раскинутыми руками. Предположительно, для объятий, но Слендермен даже не думает о том, чтобы податься навстречу. В другое время он бы раздражённо цыкнул или хотя бы нахмурился, но он лишь отрешённо кивает, не выходя из беспорядочно крутящихся мыслей. Кружащихся, словно хоровод из осенних листьев. Оффендермена это, что неудивительно, озадачивает; он походит к самому крыльцу, на котором расположился брат, и его удивление видно даже несмотря на то, что смотреть особо некуда: бледное лицо почти полностью затянуто кожей, видимым лишь клыкастый рот. – Неужто ты не рад меня видеть? – делано удивляется безликий с шляпой на голове, на что получает неутешительный ответ: полное молчание и отчуждённый взгляд куда-то в сторону. Оффендер даже поворачивается и всматривается в ту же точку, силясь увидеть то, что так привлекло внимание брата, но ничего не замечает и с большим недоумением обращается к Слендермену: – Чё ты там выглядываешь? В ответ ему лишь слегка качают головой. – ..Ты всё-таки сбрендил? И наконец-то хозяин леса отвечает: громким тяжким вздохом с какой-то… усталостью, что ли? Оффендер, вначале обрадовавшийся, ещё больше впадает в ступор. Сколько времени он знает этого безэмоционального гордеца, тот ещё никогда не реагировал… вот так. И не вздыхал, словно мертвецки уставший военный. Хотя с такими подчинёнными он и впрямь походил на прошедшего Афганскую войну… Шаг вперёд. – Чёт ты совсем раскис, братец. Что случилось? Какой бы сволочью он ни был, а на своих названных братьев не плевал никогда. Что демонстрирует и теперь, стараясь выглядеть как можно более небрежным и совершенно не заинтересованным в разговоре. Что ж, получается у него хорошо. И, не знай Слендермен его больше, чем остальные, точно бы повёлся. Но даже в своём отрешённой состоянии он замечает эту попытку и давит в себе привычно растекающееся тепло. Он не должен испытывать то, что может помешать работе. «Всё… в порядке», – выдавливает он телепатически неожиданно сипло, за что получает усмешку. – Ага, я прям вижу, – с сарказмом тянет безликий в шляпе и уже серьёзнее спрашивает: – Что произошло? «Кабадатх?» Слендермен мелко дёргается и качает головой. Нет, их отец здесь совершенно не причём. Вроде бы. Да и зачем ему насылать на сына приступ апатии? Молчание висит в воздухе недолго. Хотя, как кому кажется: Слендермен слишком погружён в свои мысли, чтобы следить за временем, в отличие от неродного брата, для которого минута тянется как век. Однако Оффендермен – это Оффендермен, и он слишком в делах старшего не заинтересован. Если это не отец – значит, всё неплохо. Он закидывает ногу на порог и облокачивается о косяк. Что неожиданно, сейчас на нём сидят брюки. «Что, неужто замёрз?» – мелькает внезапно злорадная мысль, сразу теряющаяся на фоне нескольких пессимистичных. – Не, ты чё-то скрываешь. Не в твоём стиле, кстати. – Насильник словно укоряет, но Слендермен не ведётся, знает манеру брата, за столько десятилетий выучил уже. – Хотя… Не, всё-таки в твоём. – Насильник закуривает, не вызывая привычного отвращения. Молчит немного. Отравленный дым уносит вдаль порыв холодного ветра. – Гордец тот ещё, хмф… – он фыркает, и если бы обладал глазами, нормальными, не как у них, безликих, закатил бы их. – М-да… Ай, ладно, уломал. Не успевает Слендермен обратить внимание на подозрительный тон, как чувствует руку на плече. Чужую, сильную, но сейчас даже не сжимающую – так, слабо придерживающую, как бы… поддерживая? Хозяин леса отшатывается от брата, как от прокаженного. Пытается успокоиться. Нет, никто не может заставить его испытывать хоть что-то столь человеческое. Люди – слабы, как утверждал отец, а слабаком Слендермен не был никогда. Оффендермен стоит с наполовину протянутой рукой и молчит какое-то время. Не нападает, не издевается, а просто молчит. Смотрит без тени улыбки долго, словно всё понимает. Понимает и… тихо фыркает, опуская конечность окончательно. – Хах, мог бы и сам сказать, если уж такое дело. Насильник выглядит вновь непринуждённо, но не развязно, скорее, спокойно. Это сбивает с толку. Потому что какими бы ни были их отношения, Оффендермен всегда был рядом со старшим немного напряжён. Не зря же он считается их главой? «Сказать что?» – озадаченность чувствуется даже в мыслях, безликий в шляпе усмехается. – Да ладно? Неужели ты сам не понимаешь? В ответ на гнетущее молчание Оффендермен смеётся. Объяснений не даёт, лишь растягивает пасть, скрывая клыки за тонкими губами, облокачивается о перила и с усмешкой смотрит вдаль. Только взгляд другой – ни капли усталости и скуки. Наоборот: весёлость, словно происходящее его забавляет. Слендермена это раздражает, и он хочет осадить брата, но в последний момент вдруг передумывает. Вспышка тусклой злобы уходит, и причин ставить младшего на место безликий больше не видит. Потому облокачивается следом, бесшумно выдыхая: лишь движется грудная клетка. Оффендермен словно скашивает на него глаза и слегка кривит рот, после вновь возвращаясь к созерцанию леса. Так они и стоят в тишине и покое, кажется, впервые за долгое время. А ветер продолжает обдувать уже два безликих лица…