Часть 1

Гарри бездумно следил за бодро колыхающейся юбочкой девушки — раз-два, раз-два… Наверное, так же энергично та шевелилась, когда её обладательница стремительно направлялась на какие-нибудь занятия, когда они ещё в Хогвартсе учились. Другое дело — он-то этого просто не замечал, потому что подруга обычно рядом с ним в ногу шла, либо юбка за мантией коварно оказывалась скрыта. И вроде ни о чём неприличном и не думал он в данный момент — юбка всё же весьма скромной была, лишь чуть выше колена, но всё не мог никак перестать таращиться, будто эта подлая ткань его как-то загипнотизировала. Возможно, дело было в том, что когда Гермиона врывалась к нему домой и принималась так неуёмно вокруг него круги нарезать, то это всё ещё сбивало с толку — ведь он-то уже давно к тишине и покою привык, заперевшись у себя на Гриммо, а она тут суету наводит в очередной раз. — Эй, приём! Ты меня слушаешь вообще? А я тут говорю, что это не дело, — заявляет Гермиона, маршируя рядом с Гарри и уперев руки в бока. — Не дело! Повторюсь — ты просил «дать тебе время» и я выделила тебе время, чтобы ты пришёл в себя. Но что-то не вижу никаких подвижек! — Разве что-то не так? — недоумевает Гарри, развалившись на пыльном диване, с усилием отведя от коварной юбки взгляд и принимаясь изучать не менее пыльный потолок. — Или… всё же не так? — Чертовски глубокомысленное заключение, — сердится она, нависая над ним. — Осталось добавить твоё регулярное «всё прекрасно» и я, разумеется, покорно уйду. Гарри хмурится. Последнюю неделю Гермиона взялась за него и впрямь всерьёз — вилась вокруг, едва её рабочий день заканчивался, а в выходные пыталась из дома друга вытаскивать под разными предлогами, на что тот глаза закатывал, но неохотно и из уважения к подруге шёл туда, куда она его тащила. Само собой, не забыв захватить с собой весьма кислую мину, усиленное шарканье ногами и чертовски небритое лицо. Но шёл, шёл, не придерёшься. — Серьёзно, Гарри, — она посмотрела на него несчастными глазами. — Давай в Австралию съездим? Рон уже давно согласился, а мои родители тебе будут страшно рады. — Что-то очень в этом сомневаюсь, — отвечает он скептически, закатывая глаза от того, что она снова завела шарманку на тему поездки. Австралия, Австралия, бла-бла… Он-то прекрасно понимал, что та жаждет, чтобы он под её неусыпном контролем оказался, дабы пинки регулярно выдавать да нравоучениями в уши сыпать, пока у него мозги не потекут. В гробу видал такую радость, конечно. Гермиона сощурилась, видя его безэмоциональное выражение лица. Вот же упрямец! Что ж, пора пускать в ход тяжёлую артиллерию. Но она не хотела, правда не хотела. — Гарри, — вкрадчиво произносит она, недобро улыбаясь и ощущая, как задёргался глаз, — знаешь, не хотела бы напоминать тебе о тех чудесных деньках, но не ты ли заверял, что будешь моим вечным должником? И я ведь великодушно готова простить тебе этот безумный долг! Если поедешь со мной. То есть, с нами. Разумеется, как Гермиона на самом деле считала, что ничего такого он не должен, а это они все ему должны и даже больше, и сейчас она лишь подло с его безграничной совестью сделку заключала. Но всё для его же блага! — Ещё скажи, что уже всё организовала, — бурчит он, чувствуя укол вины и понимая, что проиграл вчистую. Гарри нервно запускает пальцы в весьма всклокоченные волосы и досадливо морщится. В конце концов, он мог бы давно от подруги свой камин закрыть и защитных заклинаний на дом понавесить, но… Нет, просто нет. Не от Гермионы же. Всё равно ведь дверь в щепки превратит, камин на камушки разнесёт да его самого от души за уши оттаскает. — Само собой — всё готово, — невозмутимо подтвердила она его подозрения. — У тебя пара дней на сборы. А ещё, кхм… — она вдруг замялась. — Завтра кончаются каникулы и Джинни возвращается в Хогвартс. Может… тебе стоит с ней поговорить? — чуть неуверенно спрашивает она, глядя, как мрачнеет лицо Гарри. — Вы же, ну… нельзя же оставлять всё так, правда? Ты ведь понял, о чём я? — Я понял, — холодно ответил Гарри, — что она прибежала к тебе на меня нажаловаться. Гермиона нервно закусила губу — лезть в чужие отношения она не любила, а что там у этих двоих творится мало что понимала, поэтому тут же встала и попыталась ретироваться, мысленно ругая себя на все лады. — Эм, в общем, увидимся через пару дней, — пробормотала она напоследок, смущённо уставившись в пол и направляясь к камину. А после стало тихо, как Гарри и хотел. Но как же чертовски неуютно.

***

Гермиона собирала вещи и скрипела зубами. Не от злости, нет. От проклятого бессилия. Гарри то ли делал вид, что не понимал, что с ним что-то не так, активно дурачка из себя строя, то ли просто говорить об этом не хотел, но Гермиона, да и многие другие, видели: вид отстранённый, улыбки где-то свои потерял, искр в глазах уже было не найти… да и уже почти полгода спустя после войны не занимался ничем. Хогвартс заканчивать отказывался, приглашение вступить в мракоборцы отклонил, и теперь безвылазно торчал дома на Гриммо, вполне успешно зарастая паутиной на своём диване. На все вопросы раздражённо отвечал в духе: «Я устал, отъебитесь. Имею я вообще право наконец побыть у себя дома один?» Кто-то и впрямь от него отстал, а Гермиона же упрямилась не хуже Гарри — всё пыталась его хоть куда-то вытащить, то в кино сходить, то в парк погулять, но вёл он там себя весьма безучастно, что не на шутку ту взволновало. Гарри из уважения к подруге часто на её предложения куда-то сходить соглашался, явно видя, что та переживает, и даже однажды её несчастного взгляда не выдержал, похлопал девушку по плечу и вполне бодро заявил, что всё нормально с ним будет, нужно только время и некоторое одиночество. Гермиона подумала тогда, что он с ней вдвоём столько времени в той злополучной палатке провёл, так что неудивительно, что её общества тот совсем не жаждет. Но, как внезапно оказалось, — Гарри вообще ничьего присутствия не желал. Так что может, Гермиона и поверила бы и даже постаралась понять весьма красноречивый намёк про «одиночество», пока Джинни где-то неделю назад вдруг не позвала её в «Нору» и громко не нажаловалась ей, что Гарри «какой-то никакой» и «только и делает, что молчит». — И представляешь, я ему говорю: «Чёрт, Гарри, я не понимаю, что мне делать», — причитала она, взмахивая руками и рыжими волосами. — Не понимаю! Ты можешь мне сказать? Ведь так ничего не получается и так отношения не построить!» И знаешь, что он сказал мне, Гермиона, знаешь? Гермиона вопросительно подняла брови и оглядела девушку, что находилась в весьма раздраенных чувствах. Она и сама её неслабо понимала — Гарри всегда умел быть закрытым, скрытным и молчаливым, переживая свои проблемы в одиночестве. И ведь даже с ней сейчас отказывался делиться своими мыслями. — Что же он сказал? — «Окей», — всхлипнула Джинни, а после развернулась и упала лицом в подушку. — Я не вывожу, не вывожу. Гермиона поджала губы. Джинни, может, даже жаль ей было, но «вывозить» ей явно меньше приходилось, чем Гарри. Да, смерть Фреда, безусловно, неслабо по всей семье Уизли ударила, но по сравнению с тем, сколько лет Гарри с различными неприятностями боролся и потерями смирялся — не сравнить. — Тебе стоит вернуться к нему, — хмуро посоветовала ей Гермиона, вставая с кресла. — Не смей оставлять его одного. — Да не могу я больше выносить этого тухлого молчания, — проворчала Джинни, поворачивая голову и несчастными глазами глядя на Гермиону. — Разве он не должен радоваться победе? Ничего не понимаю. Задрало. Гермиона отвела глаза. Как она могла в двух словах рассказать другому человеку, сколько пришлось их троице и, в особенности Гарри, пережить за эти годы? И семи томов может не хватить. — Почему бы тебе не спросить его об этом? — интересуется Гермиона, подходя к окну, за которым умиротворяюще кружились в воздухе снежинки. — Прямо сейчас. Вставай и иди. — Да ничего он мне не говорит! — рассердилась Джинни. — Только огрызается. И отказывается хоть куда-то идти! Может, ты с ним пообщаешься? Тебя же он слушает — вы ведь даже ходили вместе куда-то! А мы с ним сейчас, вроде как, в ссоре. По крайней мере, я точно чертовски на него зла! Завтра кончаются рождественские каникулы, которые он, между прочим, нагло проигнорировал! Ни разу, ни разу меня никуда не позвал, и в «Норе» не навестил! А мне ведь уже возвращаться в Хогвартс! Чёртов Гарри Поттер… Да пусть делает что хочет! Но если… если вдруг решит наконец заявиться и искренне попросить прощения, то я дам ему шанс. Возможно. В общем, да просто сделай с ним ну хоть что-нибудь! — Ладно, — цедит сквозь зубы Гермиона, яростно хватаясь за ручку двери, едва ту не вырвав с корнем. — Ладно! Но это будет ради него, а не ради тебя, — с этими словами она хлопает дверью и выдыхает. Ох зря она Гарри на Джинни оставила, зря. Но всё-таки та его девушкой числилась, не могла же она заботу о Гарри совсем всю себе забрать! И так с неохотой из сердца вырвала в своё время, дабы им там под ногами не мешаться. А Гарри, упрямец, ничуть с этим делом ей не помогал! Вот она и заявилась к нему в очередной раз домой, но уже со своим наглым шантажом, дабы хоть что-то предпринять. И вовсе не из-за отношений друга с Джинни. Да разве Гермиона могла его бросить, в конце-то концов? Смотреть больно.

***

— Как ты его вытащила? — поразился Рон, завидев Гарри и зашипев Гермионе в ухо. Та пихнула его локтем в бок и улыбнулась Гарри, когда тот, явно ощущая себя не в своей тарелке, вышел в гостиную с небольшим рюкзаком и едва заметно кивнул обоим в знак приветствия. Гермиона не удержалась, с грохотом бросила свой чемодан на пол и тут же радостно заключила Гарри в объятия, едва того не задушив. — Если ты решила его добить, то выбрала очень странный способ, — прокомментировал кисло Рон и едва увернулся от женской ноги, которая согнулась в колене и попыталась было его лягнуть. — Это объятия счастья, Рональд, — прошипела Гермиона прямиком в ухо Гарри. — Не слушай этого дуралея. Я правда рада, что ты будешь с нами. — В нашем романтическом путешествии, — брякнул Рон и Гарри ощутил, как яростно выдохнула Гермиона, разжала объятия и медленно обернулась к Рону. — Я пошутил, пошутил! Мы рады тебе, Гарри, рады! — Хватит чушь нести, — прошипела Гермиона, всё ещё пытаясь взглядом прикончить Рона и откровенно думая над тем, чтобы пустить в ход палочку. Гарри же поморщил нос — он совсем не подумал о том, что поездка к родителям Гермионы для Рона может оказаться более значимой, чем могла бы показаться на первый взгляд. Вот он идиот, идиот. — Я остаюсь, — тут же заявляет Гарри, бросая рюкзак на пол и отведя взгляд от парочки. Да на что Гермиона вообще надеется? Что он их развлекать будет своим безучастным видом или они его, демонстрируя своё счастье, страстные поцелуи и прочие сопутствующие этому вещи? И так тошно. — Нет-нет-нет! — вдруг душераздирающе вскрикивает Гермиона, обхватывая руками Гарри и не дав ему сделать и шагу. Он ощущает, как ноготки девушки впиваются в его спину, а дыхание становится судорожным. — НЕТ-НЕТ-НЕТ! — Мерлин, — обескураженно бормочет Гарри, растерянно моргая. А это что за объятия, отчаяния? Он успокаивающе сжал её плечи и озадаченно нахмурился. Ещё не хватало для полного счастья подругу до истерики доводить. — По-моему, вполне убедительно и аргументы тут не требуются. Доставай уже портал, — ворчит Рон, скривив губы и махнув ладонью в сторону Гермионы, которая принимается тихо всхлипывать. Было видно, что Рону всё же была бы предпочтительнее романтическая поездка, нежели дружеская, но погибать в столь юном возрасте от рук нравящейся ему девушки он вовсе не желал. И он, глядя на то, как Гермиона Гарри обнимает, действительно очень старался задушить в себе эту бешеную ревность, что донимала его уже столько лет. Он не должен облажаться. Не в этот раз.

***

— Я мог бы напиться и дома, — хмыкает Гарри, потягивая коктейль и щурясь от солнца. — И там даже не было бы жарко, как в аду. — Что, уже скучаешь по Лондону? — А как же. Где бесконечно идут дожди, ведь под ними так удобно плакать, — скорбно сообщил ей Гарри, сделав притворно-жалостливое лицо. — И диван мой, родной, как он там без меня… — Дурак, — отозвалась Гермиона, вконец оторвавшись от книжки и спустив солнечные очки на нос. — Заканчивай брюзжать и дуй плескаться в море. Рон, вон, вовсю наслаждается. Гарри без интереса перевёл взгляд в сторону воды. Где-то вдалеке виднелась ярко-рыжая легкоузнаваемая макушка, что нарезала круги. — Слушай, а волосы у тебя здорово отросли, — говорит Гермиона, кидая на него заинтересованный взгляд. — Но не так сильно, как могли бы за эти полгода. У тебя что, завёлся другой личный парикмахер? — Ревнуешь? — он смотрит на неё чуть насмешливо и склоняет голову набок, из-за чего вьющаяся чёрная прядь падает ему на лоб. — Интересуюсь, — бормочет она чуть обескураженно. — Так ты не стригся? Тогда, похоже, твои волосы живут своей жизнью и сами решают, до какой длины расти. Но, полагаю, с жутко заросшим лицом ты даже как-то справился сам. — Мне идёт? — уточняет он, задумчиво глядя на неё. И вьющиеся волосы, что падали ему на лицо, и лёгкая щетина, что заняла место густой колючей бороды, смотрелись на нём совсем иначе, чем она уже успела привыкнуть. — Очень, — тушуется она, кидая косой взгляд на пару стройных и симпатичных сёрфингисток, что проходят мимо кидают заинтересованные взгляды в сторону Гарри. — Но головной убор всё же стоит надеть, — с этими словами Гермиона нахлобучивает ему явно новенькую кепку и обречённо вздыхает. — А то твою тёмную макушку, похоже, уже и так напекло. Так ведь и знала, что не подготовишься как следует. — Ну ты помнишь, как предусмотрительно я подготовился к войне, собрал нам палатку и тому подобное, — меланхолично отозвался Гарри, опустив ногу с шезлонга, зарывшись стопой в весьма раскалённый песок и пытаясь переварить это непривычное чувство полной расслабленности. — Так что какие ко мне, балбесу, претензии? Гермиона лишь закатывет глаза на этот приступ самоиронии, снимает очки и скидывает с себя тонкую накидку. — Я купаться. И тебе советую, — сообщает она, вставая, стаскивая с волос сползшую заколку, чтобы покрепче её закрепить. — Ага. Гарри скользит по ней взглядом — бордовый купальник, состоящий из шорт и спортивного топа смотрелся на ней весьма гармонично и совершенно не вызывающе. Хотя Рон-то наверняка этому уже расстроился… Гермиона уже не казалась такой исхудавшей, какой её Гарри помнил со времён палатки, а пышная каштановая копна волос и вовсе доходила до самых рёбёр — он всё же заметил, как мягко пряди скользнули по её телу, когда она их пересобирала. Зацепил взгляд также довольно длинный шрам под рёбрами, мгновенно напомнив ему о событиях на пятом курсе и проклятии Долохова. Его взор тут же непроизвольно устремился на тонкое запястье, где всё ещё угадывалась злополучная надпись, оставленная Беллатрисой, и Гарри с силой закусил соломинку, снова опустив взгляд в бокал. Он ненавидел это чувство вины. После войны же оно накатывало часто и беспощадно — бешеная беготня наконец завершилась, и теперь он мог выдохнуть, оглянуться и начать радостно посыпать голову пеплом, разбрасывая его вокруг, словно конфетти. Победа, как-никак, и всё такое. А на Рона он вообще смотреть не мог. Если тогда он вроде бы понял-простил, то теперь понимал, что натянутое у него прощение какое-то вышло, неискреннее. Может, Рон это тоже чувствовал, вот и общался с ним неохотно, сдержанно как-то, будто и не рад другу совсем. Понятное дело — Гарри им романтическую поездку попортил своим присутствием (отчего он испытывал странное и непривычное злорадство, которое всё никак унять не мог), но Рон и ранее энтузиазмом при встрече с другом не пылал. Первое время за Гермионой хвостом ходил, якобы навещая с ней Гарри, но стоял позади, отмалчивался, будто его в гости волоком тащили. Наверное, так оно и было, но вскоре Гарри понимать начал, что не так уж это и задевает, и не так уж Рон ему теперь важен, как был когда-то. А тот, похоже, его всё ещё к Герм ревнует. Забавно. Ну, у Гермионы всё же очень изящная фигура, шикарные волосы и тёплые карие глаза, что греют сердце похлеще палящего солнца Австралии, и Гарри банально не мог это игнорировать, даже если пытался. Он порой думал, что Гермиона всё же была не красивее Джинни, вовсе нет. Наверное, даже в чём-то проигрывала яркой, захватывающей дух Джин, которая ещё и со временем научилась быть душой любой компании и одним дерзким взглядом могла любого парня заставить к своим шикарным ногам упасть. Но Гарри это довольно быстро перестало волновать. Со временем от Джинни, что крутилась поблизости, его стало откровенно мутить. И объятия с ней были не те, и любые её слова пролетали куда-то мимо его сознания, что уж говорить про попытки вывести его в свет, дабы получить какие-то там заслуженные почести и славу. Всё это вызывало раздражение, которое Гарри не скрывал и не стремился скрывать. Более того, она умудрялась закатывать ему на эту тему скандалы, в которые он даже вникать не хотел, что вызывало у Джин настоящее бешенство, отчего ему не раз приходилось скрываться от её случайного Летучемышиного сглаза. А с Гермионой всё всегда совсем иначе было. Спокойно. Уютно. Даже безопасно. И теперь он уже ненароком думал, что в этой Австралии может не так уж и плохо, как он опасался изначально. Гарри едва не улыбнулся, когда Гермиона дошла до берега моря, обернулась, пару раз радостно подпрыгнула, помахав ему при этом руками и явно зовя за собой. Что ж, может, если совсем ненадолго. Гарри отложил стакан с коктейлем.

***

Родители Гермионы были весьма приятными, интеллигентными людьми. Он вот только особой теплоты между родственниками не заметил, но существовала вероятность, что либо он ничего в семейных отношениях не смыслил, либо те просто при посторонних демонстрировать любовь не привыкли, что, впрочем, не мешало Гермионе регулярно одаривать объятиями самого Гарри. Причём, по поводу и без. — Я просто рада тебе, — говорила лишь она, улыбаясь ему в плечо, и остро ощущая его замешательство. — А объятий радости у меня ещё много, так что придётся потерпеть. Сначала Гарри глаза к потолку закатывал, считая, что та просто пытается его таким образом приободрить, но спустя пару дней подобных внезапных на себя нападений к ним привык, чуть расслабился, и уже даже обнимал в ответ, молча кладя подбородок на пушистую макушку и осторожно сцепляя свои пальцы у её талии. Ему даже не приходило в голову, что эти объятия, может даже скорее нужнее ей, чем ему. А Гермиона старательно пыталась проворачивать их не в присутствии Рона. Гарри же теперь порой раздражённо думал, что на самом деле хочет, чтобы друг их объятия увидел — в конце концов, почему они должны прятаться, будто совершают что-то незаконное? Не так давно лишь вдвоём в палатке жили, вот уж новость века. — Думаю, Гермиона не хочет со мной встречаться. Она ведь даже с тобой времени больше проводит, а мы, ну, вроде как, это самое… И да, я вообще-то видел, как часто вы обнимаетесь, так что не надо меня за дурака держать, — хмуро выдаёт ему однажды Рон, когда они сидят в кафе на набережной и попивают холодный кофе. Мимо них то и дело проходят громко переговаривающиеся туристы, поблизости у воды шумят катера, шелестят пальмы… И как-то даже внезапно оказывается столько давящего шума вокруг, что у Гарри начинает болеть голова — он всё ещё не привык к такому обилию цвета, света и звуков, отчего трёт лицо и опускает козырёк кепки ниже, пытаясь прийти в себя и вникнуть в слова Рона. Людные места его всё ещё напрягали — постоянно казалось, будто из-за любого угла на них могли напасть, а из-за хаотичного гула, гомона, гудения, что раздавался со всех сторон и будто бы становился громче и громче, Гарри ощущал, что совершенно не контролирует ситуацию. Он сцепил чуть дрожащие руки под столом и сделал глубокий выдох. На лбу выступил пот. — Ты чего? — позвал его Рон, но Гарри не ответил, лишь поморщился и с силой прижал большой палец к переносице, пытаясь унять раздражающий звон в ушах. — Эй? Он не знал, сколько так просидел, пока женская ладонь не легла ему на плечо и не принялась встревоженно поглаживать. — Гарри, Гарри, — донеслось до него настойчивое бормотание Гермионы, и он наконец заметил, что она сидит перед ним на корточках и пытается заглянуть в лицо. — Посмотри на меня. — Наверное, просто давление от кофе подскочило, — криво улыбается он, чуть приходя в себя и избегая её взгляда. — Не о чем волноваться. Но знаешь, тебе и в самом деле пора перестать со мной постоянно нянчиться. Это жутко напрягает. А мне всё же жизненно необходимо некоторое личное пространство. Гермиона болезненно хмурится от его резких слов, а Рон только разводит руками на её вопросительный взгляд. Гарри встаёт. — Пойду, прогуляюсь. Один, — бросает он сухо, сунув руки в карманы брюк и стремительно уходя. — Да нечего на меня смотреть, я тут ни при чём, — тут же вспыхнул Рон, видя, что Гермиона сверлит его недовольным взглядом. Она понимает, что Гарри вспылил в первую очередь из-за того, что Гермиона застала его за проявлением слабости, а Рон вполне может был и ни при делах. Впрочем, мог бы хоть что-то сделать, а не глазами глупо хлопать, в конце-то концов. — Рожок мороженого где? — спрашивает она наконец устало. — Какой рожок? — Который я дала тебе, когда вернулась, — сердито отвечает Гермиона, провожая взглядом напряжённую спину Гарри. Но Рон лишь снова разводит руками, и вот теперь уже виновато улыбается.

***

В дом Грейнджеров Гарри возвращается поздно, но никто из жильцов ещё не спит — они размеренно попивают чай, ведя неспешный диалог. Он неслышно подходит ближе и останавливается у порога кухни. — Джордж, конечно, всё ещё не в себе, — говорит Рон. — Поэтому весь магазин по большей части на мне. — Как заботливо, — одобряет миссис Грейнджер его решение. — Помню, Гермиона рассказывала, что вы с Гарри хотели сначала в мракоборцы податься… — Ну да, — протягивает Рон, отхлёбывая чай. — Но я нужен брату. А Гарри так вообще от предложения Кингсли отказался. — Да с парнем вообще что-то не так, — говорит мистер Грейнджер, хмурясь. — Ему бы специалистам показаться. — С вами тоже было бы тоже «не так», если бы вы через подобное прошли, — отрезает Гермиона, сдвинув брови на переносице. — Твои родители правы, — кивает Рон. — Ты его видела — труп и то живее выглядит. — Рон! — хлопает по столу Гермиона, тут же вспыхнув. — Заглохни, ради Мерлина, или сейчас трупом окажешься ты. — А чего? Твои родители тоже это видят! — злится он, прожигая её взглядом. — Мы не слепые! По нему Мунго плачет! Может, скоро вообще на людей бросаться начнёт! Кто знает, что у него сейчас на уме? Молчит, смотрит на всех косо! Я, может, волнуюсь! — Мог бы хоть какое-то участие проявить, если правда переживаешь, — цедит сквозь зубы Гермиона. — Со мной он вполне себе разговаривает. Может, стоит попробовать и тебе пообщаться? — Я думаю, что Рональд дело говорит, — поддакивает мистер Грейнджер, серьёзно глядя на дочь. — Ему необходимо… — Вы говорите о нём так, будто он какой-то псих! — вскрикивает Гермиона, вскакивая. — Даже не смейте говорить о том, чего не понимаете! — А то ты понимаешь шибко! Да признай, он и правда ведёт себя странно! — не уступает Рон, махая бешено руками. — Ну я всегда был странный, думал, ты об этом и так знаешь, — раздаётся голос поблизости. Гарри, который в это время стоял, задумчиво прислонившись к дверному косяку, наконец оказывается замечен. — О, Гарри, — неловко улыбается миссис Грейнджер. — Ты вернулся… Голоден? — Я бы поел, спасибо, — говорит он, усаживаясь за стол, за которым повисает тягостное молчание. Гермиона падает на стул и быстро опускает взгляд в чашку, отчего Гарри понимает, что та всё ещё на его резкие слова сердится, и явно ощущает неловкость из-за произошедшего спора. Остальные вскоре довольно быстро встают, бормоча что-то про сон, и Гарри напоследок кидает Рону тихое и насмешливое «Бу!», когда тот проходит мимо него, отчего тот насупляется и стремительно покидает кухню. Но Гермиона остаётся с ним, бросая косые взгляды из-под чашки. — Ну что? — не выдерживает Гарри, откидывая вилку и смеряя её пристальным взглядом. — Хочешь, конечно же, поговорить об этом? — А ты? — А что я? — начинает злиться Гарри и скрещивает руки на груди. — Я разговариваю, хожу, ем. Причём больше, чем следовало бы. И только потому, что ты заявила, что я «всё такой же худющий, каким в палатке был». Ещё приказы будут, хозяйка, или Гарри свободен? Гермиона бледнеет, отставляет чашку дрожащими руками. — Просто… просто я… — Что? — напирает он, подняв брови. — Я что, действительно так сильно всех напрягаю своим присутствием? Так я сюда и не рвался. — Я просто хочу видеть тебя прежним, — тихо наконец говорит она, не выдержав его колючего взгляда зелёных глаз и принимаясь изучать стол. — Это звучит эгоистично? Но мне тяжело видеть тебя таким. И мне нужен прежний Гарри, очень нужен. — Уж не знаю, чего именно ты хочешь и какой там тебе Гарри нужен, — огрызается он, чувствуя, как что-то неприятно сдавливает в рёбрах. — Тот, который не совсем псих? Так может, именно он в том Запретом лесу подох, а вместо него крестраж остался. Кто знает? Ну, другого тут всё равно нет, выбирать не приходится. — Не говори ерунды, — её горло тут же сдавил спазм, а глаза расширились. Так вот о чём он думает? — Зачем ты так? Ты же прекрасно знаешь, как бесконечно дорог мне. И я уверена, что ты тот же Гарри. Немного потерянный, уставший, потрёпанный, но Гарри. — Ага, — говорит он, но уже не так холодно, как ранее. Отворачивается, встаёт. — Ладно. Всё равно этот разговор не имеет смысла. Я спать.